Заметки

      Поглаживая лежащую на его груди напарницу по обнажённой спине, Субботин не скрывает улыбки. Зачем? Никто их за проявление нежности не осудит, смена их уже пару часов как закончилась… да и ФЭСовцам известно уже давно об их отношениях, а до всех остальных вообще как-то и дела нет. Главное, что им двоим друг с другом хорошо. А то, что Юля его лица сейчас не видит… так это сущие мелочи. Лёня точно знает, что она всё чувствует.       Из месяца в месяц. И за годом год.       — Юлёк, — зовёт старлей. — Мы с тобой в Москву поедем? Или в, Малиновске, может, заночуем?       В его голосе чувствуется красноречием сдобренный намёк, а ещё — надежда и предвкушение.       Спорить Соколовой уж точно не хочется. А вот растягивать приятные минуты вместе — это пожалуйста. Приподнявшись на постели, майор встречается с избранником взглядом и, нежно улыбаясь, предлагает:       — Может, прогуляемся? Когда мы просто так гуляли по Малиновску?       — Дай-ка подумать… — показательно нахмурив лоб, Лёня принимается припоминать, когда же такое могло быть. — Знаешь, не припомню такого. По паркам прохаживались. Но это в рамках слежки. На набережной целоваться — целовались. Но это в перерыве между адресами. В кафешках сидели… нет, просто так по городу точно не гуляли. По лесу — было дело.       — Это у нас просто внедорожник в местной непроходимой грязи застрял, — напоминает Юля и вновь устраивает голову на его груди. — Ещё десять минуточек — и пойдём гулять.       Чмокнув Юлю в макушку, Субботин решительно дополняет её стройный план:       — А потом закажем пиццу и останемся в Малиновске до утра.       — Тогда сначала номер продлим — а потом уже всё остальное.

--

      Убийство двух студентов Московского колледжа в окрестностях заброшенного здания на севере Малиновска невольно вызывает профессиональный и чисто человеческий интерес в лаборатории ФЭС. Даже не само убийство — тут всё сугубо в рамках следствия — а местно, возле которого оно совершено.       Даже если оно и не несёт никакой смысловой нагрузки для злодея…       — Слушай, а на форуме любителей истории местные пишут, что в главном здании Малиновского Печатного двора имеется секретный ход, который ведёт прямиком в здание Администрации. Там в девятнадцатом веке Городская Дума располагалась.       Алиса разворачивается к внимательно слушающему её Толику лицом и продолжает:       — Говорят, что в момент её разграбления, которое случилось на исходе позапрошлого века, точнее — аккурат после него, злоумышленники не поделили добычу и перестряляли друг друга в этом подземелье.       — Чего, слазили в Думу, обнесли её и тут же на тот свет отправились? — вскидывает бровь Ломов. — Обалдуи какие. С таким же успехом могли просто поубиваться.       — И не говори, — соглашается Алиса. Но правды ради продолжает: — по другой правда версии один из грабителей был ранен, но сумел выбраться и даже остался жив. Но по причине ранения не смог забрать всё награбленное. Говорят, оно так и лежит где-то в проходе.       Добродушно усмехнувшись, Толя подкатывается ближе к Жаровской и, будто нечаянно коснувшись её руки, заглядывает в не отводимые от него синие глаза. И, подпустив хитрости в улыбку, интересуется:       — Чего, хочешь съездить поискать?       — Ага, — с наигранной серьёзностью кивает девушка. — Так меня исторические ценности там и ждут. Если что и было в самом деле — давно уже всё разграбили. После развала Союза, когда Печатный двор превратился в постепенно теряющую былую красоту заброшку, там и изразцы пооткалывали, и оставшиеся с царских вермён люстры поснимали, и стены кое-где на строительный материал растаскали…       С сожалением вздохнув, парень продолжает:       — Явно всё там изучили. И если подземный ход существует — его проверили и награбленного не оставили.       — Вот именно. К слову про Союз, — спохватывается Жаровская и, развернувшись к монитору, выводит на него несколько скринов. — Нашла в местных группах ещё одну легенду. Говорят, что во времена Сталина в подвале Печатного двора расстреляли добрую половину работников.       — Одномоментно?       — Представь себе, — перехватив его взгляд, Алиса не скрывает и своего изумления. — Вроде как они шпионили в пользу враждебных государств, выпускали агитационные листы, призывающие к свержению советской власти, и вообще готовили в Малиновске и окрестностях целую серию терактов.       Ломов присвистывает, а Жаровская продолжает:       — Никаких, конечно же, подтверждений, но говорить говорят. А один парень пишет, что они с друзьями лет пять назад бродили по Печатному двору, нашли в подвале особо глухое помещение — и там до сих пор пол завален гильзами и личыми вещами расстрелянных.       — А кости чего не свалены в единую кучу? — не сдерживается от усмешки Толя. Хоть и понимает, что отчасти история эта может быть правдой. Какие-то отдельные её фрагменты. — Или их крысы-мутанты сгрызли?       Толкнув напарника локотком в бок, Алиса с наигранным возмущением выдаёт:       — Ты легенды-то не смешивай! Крысы-мутанты — это из Московского метро.       — Ну, не скажи, — не соглашается Ломов. — Я в школе учился в Челябинске, и у нас ходила страшилка, что в подвале водятся гигантские крысы, которым директриса скармливает нерадивых учеников и своих недругов. Началось всё после того, как на зимних каникулах учитель физкультуры пропал. А перед этим — прежняя директор школы умерла. Вообще у неё сердечный приступ случился, и не смогли спасти… но кого это останавливало? Кто-то придумал, что Лариса Александровна директором всеми силами хотела стать и конкурентку устранила — другой подхватил, третий додумал про крыс, четвёртый вбросил слух, что она сама в крысу обернуться может…       Слушая историю с округлёнными глазами, Жаровская даже и не находится, что сказать. А Толик заключает:       — Вообще забавно было. Всё Подслушано смеялось, новые детали истории придумывая, соседние школы свои «факты» подкидывали… Малыши только в самом деле пугались. Это, конечно, не очень хорошо.

--

      Опера в обнимку бредут вдоль Малиновского полулеска, беззаботно смеясь то над тем, то над этим, подумывая, что просто так, безо всяких заданий прогуляться можно и по другим, казалось бы, вдоль и поперёк изученным ими городам Подмосковья… пока Юля не застывает вдруг на месте, вынуждая остановиться и Субботина. Оплетаемый её рукой и сам Соколову обнимающий, он попросту не способен продолжить путь.       — Зай, — зовёт Юля, не спеша взметнуть на избранника взгляд. — Это ведь Печатный двор за деревьями. Тебе не кажется, что в окнах свет мелькает?       Приглядевшись, Лёня кивает.       — Два фонаря. Довольно мощные. — И невольно добавляет: — мы в осмотрах такие применяем. Пошли-ка посмотрим.       И точно зная, что Юля согласна на это предложение — она по большому счёту его сама и сделала, указав на свечение, но не успев озвучить основную мысль — Лёня берёт её за руку и решительно направляется к заброшенному зданию буквально-таки напрямик. Между деревьями, сквозь кустарник и по прошлогодней листве.

--

      Сидя в гостиничном номере, Жаровская по второму разу за день пересказывает вычитанные в интернете истории о гостеприимно принявшем их четверых городке. На сей вот только раз с каким-то ощутимо меньшим энтузиазмом. Не то так и не найденный под главным зданием Печатного двора подземный ход так на настрой действует, не то тот факт, что они с Толиком здорово перепугались, когда по заброшке раздался скрежет металла, а после их ослепило светом фонаря и оглушило призывом оставаться на своих местах.       Вжавшись друг в друга, эксперты, словом и не собирались никуда бежать. Да с перепугу и не смогли бы. Ровно как и не сумели сразу опознать голоса оперов. Даже брошенное: «Юль, это свои» дошло до них не сразу.       — А ещё Толя нашёл старое видео-интервью с жителями Малиновска, — сделав глоток чая, объявляет Алиса. Ломов тут же согласно кивает — как будто бы иначе он получит или от оперов за отказ сотрудничать со следствием, или от Алисы за то, что якобы пытается отделиться от совместной истории. — И одна старушка рассказывала там, что выживший при перестрелки после ограбления злоумышленник — незаконнорожденный сын Софьи Блювштейн.       Откусив кусок пиццы, но не успев его прожевать, Ломов уточняет:       — Это Сонька Золотая Ручка.       — Она якобы бывала в этих краях.       Не сдержавшись, Субботин усмехается:       — И вы её следы поискать решили? Больше ста лет прошло — если бы бывала она тут, об этом давно бы уже все знали и по новостным лентам то и дело тиражировали. Или вы думаете, что все историки и знатоки криминала — полные профаны, а двое умников, наведавшихся на ночь глядя на нелегальную экскурсию, отыскали бы неподдельные факты и совершили бы прорыв? Ребят, при всём уважении…       Договорить мысль Лёня не успевает — ожидаемо отвлекается на Соколову, коснувшуюся ладошкой его руки и прощебетавшую:       — Да ладно тебе. Просто захотели ребята в приключение податься.       — Да!       — Чего «да»? — заставив Толика отпрянуть, выпаливает старлей, как-то недобро на него зыркнув. — В темноте. По заброшке. Без должной подготовки и минимальной аптечки. Идиоты! А если бы случилось чего? Рогозина бы нам с Юлей головы поотрывала!       Едва собравшись откусить корочку вытянутого из коробки треугольничка пиццы, Алиса вспархивает на опера взгляд и, взмахнув рукой, решительно собирается оспорить эти его выводы. Они, Юля с Лёней, не знали ведь ничего!       — А Рогозина не стала бы разбираться, — спешит продолжить Лёня, в девичьем взгляде прочитав всё то, что не успело оказаться озвученным. — В городе были, в деле заняты — значит, не доследили.       Виновато потупив взгляды, Алиса с Толей будто по договорённости выдают:       — Мы не хотели.       Остужающим механизмом вновь выступает Соколова.       — Всё, хватит воспитательных бесед, — объявляет она, сжав Лёнину руку и мягко погладив по спине. — Думаю, что все всё поняли. И впредь будут думать, прежде чем куда-нибудь податься.       Эксперты согласно кивают, проявляя чудеса синхронности, и, подтолкнув Субботина к кровати и тут же присев рядом с ним, Юля продолжает:       — Тогда давайте спокойно поедим. Мы не для того заказывали пиццу, чтобы ждать, когда она остынет.