Заметки

      Принеся глубочайшие извинения от себя лично и от ФЭС в целом, вернув выведенному из числа подозреваемых его личные вещи, попросив лаборанта проводить гражданина к выходу и ещё раз извинившись, Березин сжимает в недовольстве кулаки, выругивается себе под нос и, тряхнув головой, решает, что нервы дорожи, чем возмущения в адрес уже отбывшего с этажа отныне просто свидетеля.       Капитан уже даже шагнуть по коридору успевает, поразмысливая о том, что заварит сейчас себе ромашки — и вообще успокоится. Но как назло — натыкается взглядом на пристроившихся у стеночки экспертов.       «Вприжимку стоят. Чего им, места мало?!», — проносится у него в голове. Но вслух Роман озвучивает другое — пусть и так же не без раздражения:       — Ну, и чего вы? Оправдали перспективного подозреваемого — и стоят довольные!       — А я рада, что он не оказался злодеем.       — Чего, влюбилась?       Березин спрашивает Алису с не скрываемым ехидством в голосе, но та, несказанно возмутившись и тут же воинственно уперев в бока руки, в ответ ему ничего не высказывает. Во-первых, не успевает. А во-вторых, Толиных слов, что сами по себе ничего негативного не несут, если не сказать их правильным тоном, оказывается вполне достаточно.       — Вы хоть понимаете, кто это?       — Это последний известный нам человек, видевший актрису живой, — кажется, не смутившись, отзывается опер. Всё с тем же напором, с которым допрашивал недавно Лагунина, а до этого — скручивал его на пороге дома жертвы.       — Это самый успешный режиссёр патриотического кино. И не только в России.       Поддакнув одним простым кивком, Жаровская решительно подхватывает речь товарища:       — На минувшем Мелитопольском кинофестивале его фильм, посвящённый школьной любви и подвигу, взял Гран-при, призы за «Лучший фильм», «Лучшего режиссёра» и «Лучшую мужскую роль». И в ряде других номинаций был заявлен.       — Я очень рад, что у вас есть время следить за отечественным кинематографом, — отзывается Березин.       А следом кривится и, с издёвкой разведя руками, бросает:       — Куда уж нам, простым смертным.       — Зря вы так, — со всей серьёзностью отзывается Жаровская, краем глаза замечая, что теперь уже Толя согласно кивает на её слова. Как будто из них троих тут самый взрослый — уж никак не товарищ капитан. — У Лагунина неоспоримое алиби, он рассказал о конфликтах жертвы, дал номер её любовника… А вы его просто сразу по каким-то субъективным причинам невзлюбили и теперь беситесь.       — Знаете, что…       Не два договорить, Ломов выступает на шаг вперёд и, не отводя от Романа взгляда, продолжает уже на свой лад:       — Знаем. Вам нужно к заклятой подруге убитой актрисы съездить. Адресок я скинул.       Дождавшись, когда Березин, бросая что-то недовольное себе под нос и сверяясь с действительно отправленным ему сообщением, направится в сторону лифта, Толя разворачивается лицом к Жаровской и, выглядя чуть нерешительным, начинает немногим издалека:       — К слову про режиссёра Лагунина… у него же тут премьера намечается… его новой сценарной работы.       — «Супергерой в депрессии», — подсказывает Алиса. — На следующей неделе выходит.       И Толя, собравшись, подступает к главному:       — Может, сходим?       — Я как раз собиралась, — не пряча сверкающей улыбки, признаётся Жаровская. И всё же не без лёгкого смущения добавляет: — и от компании не откажусь.

**

      Совпадение вкусов в кино — это здорово. Попадание в принципы друг друга — уж точно не менее важно.       — Никогда не понимала людей, который приходят в кино и чавкают весь сеанс.       — Их так приручили, — разводит руками Толя. — Ну, знаешь, как собак Павлова: в кино показывают, что в кино попкорн и всякое прочее едят, в фойе кинотеатра заманивают тем же самым попкорном, маленькому ребёнку всучают стакан, потому что он вокруг насмотрелся на такое поведение… вот и вырабатывается рефлекс. Но повторюсь — мне тоже не нравится, когда рядом шуршат и хрумкают.       — Надо как в театре — вход с едой запретить.       Не таясь, парень усмехается:       — Нас сейчас прокляли бы все владельцы кинотеатров! Такую графу доходов предложили им вычеркнуть.       — Хорошо, что они нас не слышат, — в ответ Ломову улыбается Алиса. И следом, отведя, как кажется, на спутнике дольше положенного задержавшийся взгляд, отправляет в рот сразу парочку взорвавшихся кукурузин.       — Хорошо.       Толя ловит себя на мысли, что чувствует себя ровно так, как седьмом классе — когда пригласил давно нравившуюся девочку из параллельного класса на какую-то мультяшную премьеру и всю дорогу до кинотеатра, а после до дома выглядел полнейшим болваном. Слова как-то по-идиотски складывались в предложения — а чаще и вовсе не складывались, ладошки потели как перед важной контрольной, и сердце в груди стучалось бешено-бешено.       Давненько он не чувствовал ничего подобного… А потом Алиса так охотно согласилась встретиться вне работы. Признаться, он до последнего не верил, что эта встреча и впрямь состоится.       Кажется, даже предъявляя перед входом билеты опасался, что сейчас зазвонит будильник, или сосед своим очередным ремонтом вырвет из столь красочного сна. Но какими бы яркими звуками не звучал мир вокруг — главного не менялось. Алиса оставалась рядом. Смеялась над сценами фильма. Вроде как невольно вцеплялась в его руку на моментах пожара и дорожной катастрофы. Не скрывала слёз, когда побитый судьбой пёс принял предложение дружбы Супергероя — и совершенно не возмутилась, когда Толя, поддержать решив, приобнял за плечи.       Впрочем… не так уж и похоже то свидание в седьмом классе на это! Свидание ли это вот только…       Провели два часа в полумгле буквально бок о бок, уже с час бредут по освещаемому под старину сделанными фонарями парку, протянувшемуся вдоль реки, взахлёб обсуждают просмотренную картину о всё потерявшем офицере МЧС, уже почти что сдавшемся, но нашедшем в себе силы попробовать жить дальше… таскают попкорн из ведёрок друг друга, на память уже раз десятый фотографируются на фоне переливающегося закатом неба… и пусть это не свидание — уж точно незабываемый дружеский вечер.       — А вот я тебе сразу сказала, что главный герой будет с художницей этой, а не с одноклассницей бывшей!       — Я снимаю шляпу, — смеётся Ломов, невидимые головной убор и впрямь отнимая от головы. — Ты оказалась в этом вопросе невероятно проницательной. Но про то, что они этого паренька усыновят — я сказал!       — Выходит, мы с тобой оба недурные специалисты.       — Может, премию у Рогозиной попросим?       — Вот она удивится нашим аргументам!       Заливисто смеясь, ребята ещё несколько минут раскручивают эту тему — будто бы на полном серьёзе набрасывая речь, что нужно выдвинуть перед полковником, театрализовано разыгрывая эти сценки прямиком посреди парка… и от взглядов редких прохожих в их сторону не конфузясь, а лишь только больше энергии получая.       — Интересно, нас больше сумасшедшими или накуренными считают?       Пожав плечиками, Алиса отмечает:       — В любом случае нам ничего не угрожает. Психиатра мы с тобой оба на медосмотре прошли…       — И ничего запрещённого по карманам не имеем, — подхватывает её слова Ломов. — А если после какой экспертизы где-нибудь какие-нибудь микроследы остались — Галина Николаевна точно всё сумеет смежникам разъяснить.       — Но премии нам тогда не видать. В профилактических целях, — максимально похоже передав тон Рогозиной, добавляет девушка.       Решительно сжав Толину ладонь, Жаровская легко почти что вспархивает на бетонное ограждение, раза в три превышающее высоту привычного в таких местах бордюра. Глупость полнейшая и какое-то, как кажется, совершенно детское развлечение — но ей отчего-то очень хочется идти сейчас по этому бортику, удерживаемой верой в собственное равновесие и Толиной твёрдой рукой.       «Мама всегда говорила слезть», — проносится у Алисы в мыслях. А Ломов решительно заявляет:       — Если что, я тебя поймаю.       — Мне папа всегда так говорил, — улыбается Жаровская. И, остановившись, перехватывает Толин обращённый на неё теплотой и воодушевлённостью пропитанный взгляд. — И когда я оступалась, всегда ловил.       Осмыслить её слов Толя не успевает. Но когда Алиса вдруг спрыгивает со своего постамента — страхует её как будто по отработанной схеме.       — Ну ты даёшь, — совершенно без упрёка отмечает Ломов. Продолжает руки на талии Алисиной держать и, в глаза её блестящие в свете фонаря заглядывая, буквально физически ощущает, как растворяется в этом моменте без остатка.       — Поймал… — негромко выдыхает Алиса. Сил отвести от спутника глаз не находится — да и желания, если уж совсем честно — а руки как-то сами собой вольготно устраиваются у Толика на плечах.       От попкорна с разными вкусами лишь остатки — и его губы солёные тянутся к её сладким.