Заметки

      — Перестань, — отмахивается Алиса, плечом удерживая мобильный у уха, рукой прижимая к себе непрозрачный контейнер, а параллельно с этим расписываясь в журнале. — Зачем мне было тебя будить, если ты сегодня выходной?       Ломов, наверное, пожимает сейчас плечами, распластавшись поперёк постели, — оттого и протягивает несколько секунд молчания. А после всё же находит вероятный и уж точно пришедшийся бы им обоим по душе повод:       — Ну, поцеловать хотя бы.       — Так я тебя и поцеловала, — счастливо улыбаясь, отзывается Жаровская. Не заботясь о проходящих мимо, совершенно не смущаясь и точно зная, что Толик лучезарность её настроения улавливает через километры. — Ты, наверное, просто этого на заметил.       — А вот это обидно, — бросает парень, и впрямь расстроенно просопев в трубку. — Ничего, вот я тоже в следующий раз тебя зацелую — и сделаю это так, чтобы… нет! — решительно обрывает он сам себя. — Я целовать буду так, чтобы ты точно это заметила и запомнила.       Жаровская задорно смеётся, ничего против его настроя не имея, и от стойки дежурного до лаборатории, кажется, идёт уже целую вечность. Очень уж не хочется менять неспешный ритм шага и по полной окунаться в работу.       Ей нужна ещё хотя бы минуточка этого теплотой веющего разговора.       — Я надеюсь, ты хотя бы позавтракала? — спрашивает тем временем Ломов. С так и чувствующейся в голосе заботой, даже в самом плохом раскладе не способной перейти черту. — А не подумала: «Да зачем? Шуметь ещё буду…».       По-новой улыбнувшись — как же это всё-таки приятно, когда о полноценности начала твоего дня беспокоятся! — девушка отмечает:       — Тут уж нет — с тем, чтобы побеспокоить еду у меня сомнений не было. Сыр, кстати, закончился — так что можешь его даже не искать.       Они перебрасываются ещё несколькими фразами, смеются, приходят совершенно быстро к выводу, что вчерашняя прогулка уж точно стоила того, чтобы не успеть к закрытию последнего продуктового магазина в округе, отмечают, что обязательно нужно будет пройтись как-нибудь, а то и не раз, по ночной набережной… в общем — наслаждаются несколькими минутами, что оказываются в их распоряжении.       Собственно, у Толи их сегодня полно, минут этих — в магазин вот только нужно будет выбраться, проверить прокладку в начавшем вдруг капать кране… цветы Алисе купить…       У Жаровской времени свободного куда меньше. Но она всё же умудряется выкроить несколько минут — тут главное, чтобы никто из руководства не задался вопросом, чего это она стоит на углу разворота к лаборатории, так блаженно улыбаясь в трубку.       — Ну, Толь, — не без сожаления в голосе отзывается на вопрос парня Алиса, — ты ведь понимаешь, что я не знаю, во сколько я сегодня освобожусь. Но по собственной воли, выгоняемая всеми и вся, засиживаться точно не стану.       Она собирается было сказать что-то ещё, но уже буквально через миг вздрагивает от раздавшегося за спиной:       — Вот чего ты тут прохлаждаешься?!       Холодов делает шаг, оказавшись у девушку перед глазами и на правах во всех смыслах старшего продолжает:       — Я там работаю в поте лица! Образцы изучаю, поиск настраиваю, маршрут строю… с сотовыми операторами, в конце концов, ругаюсь! А она тут стоит, вопросы любовные решает!       И пока Жаровская только губами воздух разу по пятому ловит, не успевая в речь начальника отдела ни слова вставить, капитан продолжает уже чуть громче:       — Ломов, вот ты сам не работаешь — другим не мешай!       Собравшись было ответить, Толя всё же самого себя сдерживает — всё-таки для возможности ответа голос нужно повысить, а при таком раскладе Алиса быстрее оглохнет, нежели Холодов слова его услышит. Такой исход парню уж точно не нужен.       — Всё, давай, до вечера, — с нежностью отзывается в трубку Алиса. И со смешком добавляет: — если меня тут сейчас живьём не съедят.       Успев ответить Толиному: «Целую», Жаровская отключается от звонка и, окинув взглядом Холодова, всё так же стоящего напротив и во всей красе демонстрирующего своей позой недовольство, спрашивает, ловко мешая напущенное непонимание, усмешку и при всём этом — ненаигранное уважение:       — Зачем же вам, Андрей Юрич, с такой невероятной многозадачностью ещё и моё присутствие?       — Шутить изволишь? — хмурится Холодов. — А у нас свеженький труп, между прочим! Хотя откуда же тебе знать?.. — разведя руками, капитан отыгрывает начальственное недовольство, отполированное любезностью. Или не отыгрывает?.. Чёрт его знает! — Рабочий день уже час как идёт, а тебя и в помине на рабочем месте нет. Я уж думать начал, что, может, случилось чего… а ты тут разговоры разговариваешь любовные!       Цокнув, Алиса замечает:       — Разговоры я разговаривала минут пять. А час назад уже брала кровь у студентов-историков. Ты сам меня вчера отправил!       И пока Холодов не успевает ответить, вручает ему всё это время удерживаемый в руках непрозрачный контейнер.       — Здесь все, кто пришёл на лекцию, — объясняет Жаровская. — И среди них все пятеро наших подозреваемых. Так чего там за свежий труп, ты говоришь?

--

      Разместившись за спиной у Андрея, занявшего место за компьютером, Алиса сначала просматривает фотографии с места обнаружения тела, вертит головой, рассмотреть полагая как можно больше деталей, а после спрашивает:       — А что это у неё за покраснения и волдыри на коже? Не заразное что-нибудь?       Развернувшись, капитан хмыкает:       — Тебя что, крапива никогда не жалила?       — Жалила, конечно, — отмечает Алиса и, склонившись ближе, укрупняет один из снимков. А после встречается с Андреем взглядом. — Серьёзно, что ли, крапива? Не признала я.       — Бывает, — пожимает плечами капитан. Потянувшись за одной из лежащих на крою стола распечаток, он будто бы совершенно теряет интерес к разговору.       Алиса, собственно, и сама собирается ступить прочь — к экспертизам по этому свежему телу приступить, привезённые образцы к анализу подготовить… но после замирает, едва успев сделать полшага, и спрашивает с надеждой, что размышления могут вывести на ниточку из верного клубка расследования и попросту из любопытства:       — Почему у неё почти всё тело в следах от крапивы? Труп где-то в зарослях нашли?       Холодов на сей раз разворачивается к напарнице полностью. И окидывает её не то поражённым и сочувственным взглядом, не то насмешливым и укоризненным.       — Ты что, совсем несведущая?       — В смысле?       — В смысле, что крапива — занятный атрибут в интимных забавах. Жалко вот только, что сезонный, — отмечает он с явно слышимым в голосе сожалением. — А так вполне универсален — и по груди пройтись можно, и бока пощекотать, и по попе, конечно же, постегать хорошенько — куда ж без этого? Можно ещё… — начинает было Андрей, буквально воссияв — как от предвкушения или припоминания понравившихся событий — но всё же поспешно спохватывается. Поправляет чуть нервно ворот рубашки, будто начавшей давить на горло, кашлянув, прочищает горло и отмечает: — ещё, в общем, можно в игрищах использовать. Судя по расположению следов и их проявлению, я тебе с уверенностью могу сказать, что за полчаса-час до смерти жертва имела хорошую такую порку.       Прохлопавшись округлёнными от неожиданности слов глазами, Жаровская всё же отступает к своему месту. Будто бы от греха — а ещё чтобы постараться переварить услышанное и всё же суметь свежим взглядом на фотографии, операми присланные, взглянуть, без всплывания Андеевых описания.       И всё же не сдерживается от комментария:       — Я даже не хочу знать, откуда ты это знаешь.       — А чего такого? — будто не он минуту назад конфузился, разводит руками Холодов. И вместе с тем поворачивается к обращённой к своему монитору Алисе. — Я и не скрываю — мы с Оксанкой по теплоте, бывает…       — Холодов! — громогласно выкрикивает Алиса. И поворачивается лишь для того, чтобы капитан получше рассмотрел, как она зажмуривает глаза и закрывает уши. — Я сказала, что не хочу всего этого знать! Её выпороли — хорошо. А, может, и не хорошо это… могло ведь быть и не обоюдно… в общем, я приняла этот факт — будем искать, с кем она за час до смерти могла встречаться.       Алиса разворачивается, занеся руки над клавиатурой и всё ещё прибывая под впечатлением от услышанного… и Андрей как назло продолжает:       — Зря ты так. Сближающий ведь такой акт. Вы бы с Ломовом могли…       — Холодов! — вновь обрубает его Алиса, понимая, что наглухо заткнуть свои уши у неё не выходит. — Я сейчас или кину в тебя что-нибудь тяжёлое, или к Галине Николаевне на перевоспитание отправлю!