Заметки

      — Прости, — негромко бросает Алиса, подушечкой большого пальца проходясь по уголку Толиных губ. Не оставлять же на них следы помады?       — За поцелуй-то? — смеётся он. А внутри всё ещё не верит в реальность этого самого поцелуя, отчётливо отпечатавшегося на его губах. — Перестань.       Они оба выравнивают дыхание и биение сердец. И совершенно не спешат сбежать друг от друга в разные стороны или хотя бы отойти дальше, чем на какой-то неполный шаг.       Ломов молча вглядывается в не отводимые от него Алисины глаза. Такие глубокие — как самое синее море, такие нежные — как облако сахарной ваты, такие будоражащие его и манящие… в купе с её лежащими на его плечах руками — вообще что-то неповторимо-волшебное. А ещё всё ещё свежие прикосновения её губ к его…       Ещё час полчаса назад казавшееся простым ФЭСовским корпоративом, торжество в честь Дня защитника Отчества становится для Толика неповторимым и незабываемым. Он как-то машинально и себя, и Жаровскую покачивает в такт доносящейся со стороны переговорной музыки, порывается сказать что-то совершенно не важное и, может, даже бессмысленное… но в последний момент, подавшись вперёд, вместо слов касается Алисиных губ своими губами.       Она не противится — напротив, оказывается ещё ближе, к груди его прижимаясь и руки удобнее складывая у Толи на плечах. А ещё — не задумываясь о том, что может ждать их обоих дальше, понимает, что не зря согласилась на третий подряд танец, не зря вышла застирать перепачканный кремом рукав… не зря подалась неожиданному порыву и поцеловала Ломова. Так вовремя оказавшегося в таком подходяще пустом коридоре.       Их, может, уже хватились на общем празднике. Может, уже отправились искать?.. Глупость, конечно. Но она всё же на миг проскальзывает в сознании — видимо, одновременно у обоих. Ведь на Алисино:       — Может, сбежим?       Толя моментально бросает:       — Хоть на край света.       И взяв за руку, решительно и бережно утягивает Жаровскую в сторону лестницы.       Они целуются на пороге нижнего этажа — распахнув дверь и безжалостно оттянув пружину, сузив мир только до самих же себя и не заботясь о том, что с ближайшего поста может заявиться дежурный. Наслаждаясь.       Целуются через дорогу от главного входа в ФЭС — не обращая внимания на засматривающихся на них или даже ругающихся прохожих, зажмуривая глаза как от неверия, что это может быть в реальности, не желая упустить не единой отведённой им сегодня секунды. Раззадориваясь.       На заднем сиденье машины тоже целуются — как в той песне, попав на равнодушного таксиста, растеряв как будто бы всё данное на двоих смущение и чувство такта, оказываясь не в силах оторваться друг от друга. Предвкушая.       Не целуются они разве что в лифте — держась не переставая за руки и с улыбками поглядывая на бабушку с внуком, обсуждающих сделанные для папы и дедушки поделки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на экранчик с высвечивающимися этажами, только сейчас понимая, что у призыва не садиться с кем-либо в лифт может быть совершенно разный смысл. Изнемогая. И насыщаясь.       Как назло не попадая в замочную скважину, Толик наслаждается прикосновениями Алисиных рук к его телу. От этого и не попадает правда… но какой смысл об этом думать, если обоим сейчас хорошо и приятно?       — А я идти на корпоратив не хотела, — смеётся Жаровская — от того, что сама себе могла вечер испортить. И, послушно припадая к стене спиной, с наслаждением ловит прикосновения Толиных губ к своей шее, освобождённому от шарфика декольте, ткани платья на плече…       — На восьмое марта предлагаю повторить, — бросает Ломов.       Он заглядывает в её глаза, опаляя дыханием кожу, проходится по Алисиному телу обжигающими ладонями, умело ласкающими сквозь платье, безжалостно сжимает непослушно спавшие на лицо кудряшки… и наконец целует. Её раззадорив своими прикосновениями и сам ненашутку разгорячившись — от Алисиного взгляда, соблазнительно смачиваемых губ и её пальчиков замерших на его ремне. Она не предпринимает попыток его расстегнуть — а Толика уже будто током прошибает.       — Мы ещё даже не начали, — напоминает Жаровская, дразня.       А после счёт идёт на секунды — Ломов отрывает её от стены, мажет поцелуй на губах, разворачивает к себе спиной, снимает умело и безо всяких возражений чуть влажное от растаявшего снега пальто, прижимается неумолимо близко, своё тело и биение сердца позволяя ощущать, проходится ладонями по её рукам, обтянутым трикотажем, опускается на бёдра, целует в так и открытую под его ласки шею, плавно задирает подол платья…       …и сам не понимает, кого из них обоих останавливает на пороге ещё не изведанной друг с другом грани близости.       Обоих.       — По-моему начали, — шепчет он в ответ у самого её уха. Даром, что проходит уже будто бы целая вечность с тех Алисиных слов.       Он вновь разворачивает гостью к себе лицом — и как в ФЭСовском коридоре оказывается затянут в чарующе-нежный и раззадоривающе-нетерпеливый поцелуй. Разве что на сей раз уже совершенно точно ожидаемый. Долгожданный даже. Всё же уже несколько минут не чувствовали губ друг друга.       — Ты чертовски притягательна, — отмечает Толя, опускаясь перед Жаровской на колено.       — Так за мной ещё не ухаживали, — признается Алиса, когда Ломов принимается осторожно расстёгивать молнию на её сапожках. И вместе с этим мягко поглаживает парня по голове, благодаря за заботу и растягивая нотки предвкушения.       Они целуются, кажется, на каждом сантиметре пути до кровати. И даже на постель опускаются, не разрывая губ и уже куда разгорячённее и нетерпеливее изучая тела друг друга.       — Не надевай его больше, — не просит — требует сквозь полустон Алиса, расправившись наконец с пряжкой на его ремне.       Толик кивает, улыбаясь сквозь удовольствие и прокладывание дорожки поцелуев по её телу. И ответом бросает:       — А ты платье это надевай. Шикарное.       — Только платье?       — Только после тебя, — решительно отмечает парень в ответ.       Он стягивает не выше второго места занимающий Алисин наряд и, скользя кончиками пальцев по её телу, спускается ниже. Оставляет влажный поцелуй поверх резинки трусиков в цветочек и со всей решительностью и в то же время нежностью подцепляет её с боков. Жаровская выгибает поясницу, в предвкушении прикусывая губу, и уже через миг зарывается пальчиками с Толины волосы.

--

      — Надеюсь, после того, что произошло, ты не заблокируешь меня везде, где можно.              Толя поглаживает Алису по спине, так наслаждённо ощущая её дыхание, расплывающееся по его груди, и, кажется, сам запоздало задумывается — а стоило ли это вслух озвучивать?       Рядом с ней ему до невозможности хорошо. И терять это чувство, едва его вкусив, он не хочет совершенно точно.       Она — не та, с кем хочется побыть разок. С ней хочется быть как минимум вечность.       — В смысле? — приподнявшись, заглядывает Жаровская в его глаза.       — По-идиотски, конечно, в постели с одной девушкой о другой рассказывать…       — Если ты сейчас скажешь, что у тебя… — начинает, морщась Жаровская. И даже подняться успевает, сползти вынуждая с себя Толину руку. С реагировать тот успевает молниеносно:       — Да за кого ты меня… У меня никого нет. Я поклясться тебе готов, — разводит он руками, усаживаясь ровно напротив кутающейся в покрывало девушки. — Никогда и ни при каких обстоятельствах я бы не стал тебя обманывать.       Не верить оснований у Алисы нет. И этот взгляд… она за месяцы знакомства научилась, вроде как, распознавать его тонкости.       — Так чего за глупость с заблокированием? — спрашивает Жаровская, опускаясь обратно на подушку.       — Во времена моего студенчества случился какой-то очередной праздник, — начинает Ломов, заняв соседнюю подушку. Вот только в отличие от Алисы примял её локтём, упёр ладонью руку и получил возможность смотреть прямиком на Жаровскую, позволившую ему сегодня порадовать себя. — И закончился он вот так же в постели. И вроде бы всё прекрасно, и обоим всё понравилось… а на утро я оказался внесён спутницей во всех соцсетях в чёрный список. Из оставшегося — только чат потока. Ну, не спрашивать же на несколько десятков человек: «Наташ, а чего случилось?».       Усмехнувшись, Алиса приподнимается, так же упираясь рукой в подушку и оказываясь к Толе лицом:       — Это было бы как минимум странно.       — Вот-вот. Потом как назло выходные были, ещё что-то… в общем, мы встретились через неделю.       — И Наташа сделала вид, что вы не знакомы? — изогнув бровь, с серьёзностью усмехается Алиса. И будто бы неосознанно тянется к парню. Стирает капельку пота на его щеке, проходится пальчиком по груди…       — Тогда бы я вообще обалдел, — бросает он, не отводя от Алисы взгляда и невольно облизывая губы. — Она сказала, что с университетскими знакомыми по несколько раз не спит. Мол, хотела со мной переспать, получила желанное — и больше я ей не интересен. А чтобы не донимал — чёрный список.       — Интересная особа, — отмечает Жаровская, прежде чем нависнуть над Ломовым. — Меня одноразовый расклад не интересует. Будь уверен.       Она перекидывает через парня ногу, в сторону откидывая край покрывала, и в полумгле комнаты выглядит ещё более притягательным огоньком. Хотя казалось, что куда уж «более».       — Звучит заманчиво, — отзывается Ломов, и руки его, едва коснувшись талии, сдвигаются Алисе на бёдра.       Чёрными списками тут явно не пахнет. А вот ненасытным наслаждением, озаряющим красками тёмную зимнюю ночь…