Заметки

      Алиса не понимает, что происходит раньше — она переступает порог лаборатории, или до неё доносится хохот Ломова.       — Ты чего? — спрашивает, надевая халат.       — Да страничку убитого листаю, — приосанившись и став серьёзнее, отзывается Толя. Встречается с Алисой взглядом и продолжает: — у него столько мемов сохранено! Хочешь посмотреть?       — Не хочу.       И в качестве наглядной демонстрации непоколебимости своего решения Жаровская проходит у напарника за спиной и, не взглянув на экран, опускается на кресло перед жужжащим о чём-то своём компьютером.       — У нас ни одной версии, зацепки мизерные и труп всё ещё полузамёрзший, а ты над мемами смеёшься. Работай, Толь!       — Да я… — начинает было парень, а после перехватывает Алисин всего на миг брошенный в его сторону взгляд, вздыхает, опустив плечи, и заверяет, разворачиваясь к монитору: — да работаю я. Работаю.       На несколько минут в лаборатории повисает молчание, в тишину не превращающееся только благодаря щёлканью клавиш, негромкому гудению центрифуги и гулу человеческих голосов, доносящемуся из коридора. А после Толя немного откатывается, оборачиваясь к напарнице, и бросает:       — Ты только послушай это!       Жаровская, не спеша обернуться, чуть поворачивает голову, понять давая, что готова слушать.       — У Сорина на страничке картинка с размышляющим чуваком и подпись на ней: «А что, если это вовсе не звёзды, а дырки, проделанные в крышке контейнера, чтобы мы могли дышать?».       Нахмурив брови, от такого услышанного Алиса оказывается просто не в силах не развернуться к Ломову. Чтобы оценить наглядно, как он сам относится вот к этому «научному предположению», что только что зачитал.       — А кто проделал? — уточняет девушка, видя, что Толик зацепился за мысль о дырках и звёздах. — Представитель какой-то более развитой цивилизации? — предполагает, удерживая внутри усмешку и одновременно с этим выглядя настороженно.       А Ломов в ответ кивает — совсем как третий брат тех двоих, что из ларца:       — Ага! Ты представляешь, какое простое, но в то же время сильное предположение!       — Ты это серьёзно? — недоверчиво изгибает бровь Алиса. И всё мечется — подкатиться ближе и проверить Ломова на повышенную температуру, или держаться подальше и на всякий случай маску надеть? — Цивилизация с особями, судя по всему, более крупного размера, для который мы — это… что-то типа насекомых или мелких зверюшек?       — А почему нет? — спрашивает Толя на полном серьёзе. И Алисе от этого становится ещё волнительнее. — Ты прикинь, какой это прорыв в науке! А всё — из чьего-то простого мема. А ты ещё хотела, чтобы я страничку убитого не смотрел.       Закатив глаза, Жаровская обречённо вздыхает — похоже, напарника уже не спасти, его путь теперь уж только к Бунше с женой, Сергею Разумовскому или Ивану, что Бездомный. А следом, всё же подкатившись ближе, спрашивает:       — Слушай, Толь, а почему в горах дышится тяжелее?       Глянув на подругу с удивлением, парень охотно объясняет:       — Ну, ясно почему: с увеличением высоты над уровнем моря снижается атмосферное давление, а вместе с ним — парциальное давление кислорода. У человека, особенно неподготовленного, развивается…       — Высотная гипоксия, — не дав договорить, кивает Алиса. — Я знаю.       — Так а… — в непонимании Ломов буквально выглядит как рыбы — пучит глаза, губами хлопает. А после ведёт плавником рукой по воздуху и всё же ухватывается за полноценную мысль, пронёсшуюся в сознании: — ты ведь сама спросила!       — Спросила, — кивает Алиса. — Чтобы уточнить у тебя: почему же в горах, где, как выходит вот по этой мемной теории, к дырочкам в крышке банки ближе, дышать труднее? Наоборот же должно тогда быть!       Ломов хмурится, не сводя с напарницы взгляда, а после отмахивается, будто обидевшись, и откатывается чуть в сторону — и не важно, что так на экран смотреть слегка неудобнее.       — Вот общество всегда не принимает смелые идеи, — буркает он, сохраняя себе картинку.       — Не увлекайся этой смелостью, — советует Жаровская. И едва, только собравшись вернуться к своему столу, получает Толино очередное безумное предположение:       — А что, если Сорин стал капать в этом направлении — и поэтому его убили?!       — Представители более разумной цивилизации? — усмехается Алиса. А когда получает в ответ согласный кивок, оказывается готовой уже в самом деле взвыть. — Ломов, ты невыноси-и-имый! Раз уж сходишь с ума — не пытайся и меня в это затянуть!       Алиса от греха откатывается от Ломова подальше. Попытавшись тут же переключиться на работу, заносит над клавиатурой руки… но, не сумев сосредоточиться, опускает голову на «домиком» сложенные руки.       У неё за спиной раздаётся смех, но Жаровская не реагирует. Даже и не замечает, как смех вместе с Толиком приближается, а после он — не смех, конечно же — опускает ладони ей на плечи.       — Да чего ты? — спрашивает Ломов мягко. — Я просто пошутил. Ну какие ещё разумные особи, посадившие нас в банку?       А после псевдо серьёзно добавляет:       — Иначе бы мы их увидели!              И, рассмеявшись, получает от Алисы локотком прямёхонько по рёбрам.

**

      Майские праздники — это возможность по-настоящему перезагрузиться, выбраться с друзьями на шашлыки, спеть песни под гитару…       А если вы — сотрудники ФЭС, и злодеи далеко не пускают… это всего-то повод, чтобы устроить незапланированный корпоратив прям на территории конторы. Зря, что ли, есть глухой забор, безлюдный массив с задней стороны здания и большая беседка всё там же?       Салатики, шашлык на разные вкусы, соки-воды… даже алкоголь на столе находится. Но — исключительно для не дежурящих сегодня и уже сдавших смену.       Рогозина уезжает часа через два — за старшего оставив Данилова.       Данилов откланивается через час — поддержав Власову, что им ещё перед дежурством выспаться бы хорошо и главным нареча так удачно вернувшегося от свидетеля Майского.       Майский испаряется, никого за место себя не назначая — вести себя прилично и сильно не шуметь вот только наставляя.       Когда столица погружается в темноту — не смотря на многочисленные фонари, даже сквозь глухой ФЭСовский забор пробивающие лучи от наружной рекламы соседей, нескончаемые автомобильные фары и горящие в домах окна — на небе как по волшебству появляются звёзды.       — Красиво, — улыбается Юля, разместившись на лавочке и на Лёниных коленях.       Поглаживая её волосы и натягивая на майорские плечи притащенный из здания плед, сам Субботин, кажется, звёзд не замечает. А вместе с ними — вечерней темноты, приближающегося завтрашнего дня и того, что как-то плавно они остались на пикнике вчетвером.       — Как, оказывается, давно я просто не смотрела на небо, — признаётся Алиса, удобнее устроившись на лежаке.       У Толи в руках вновь появляется гитара, и он, выходя из беседки, по памяти перебирает только им одним узнаваемые аккорды.       Негромко напевая, он оказывается рядом с Алисой. С теплотой отвечает на её лучезарную улыбку и, кивнув на заманчивое приглашение, сопровождаемое изящным сложением ножек на краешке, опускается на край её лежака. И кого только благодарить, что в ФЭСовских запасниках оказалась такая за день всеми оцененная красота?.. три, если начистоту — но это сейчас детали.       — Всё не так уж страшно страшное на вид, — продолжает Ломов, перебирая струны. — Никаких вчерашних, никаких обид.       Алиса от рассматривания дорогого её сердцу исполнителя, поющего сейчас, кажется, только для неё одной, отвлекается разве что на горящие на небе звёзды. Такие притягательные и далёкие. Такие неповторимо-лучистые. Такие похожие на них — самодостаточные и вместе создающие полную картину.       И как только может быть настолько уютным вечер…       — Серебром блестит небо звёздное, вот и ты поспи — время позднее, — будто бы и впрямь убаюкивает Толя. — Серебром блестит небо звёздное, вот и ты поспи — время позднее…