Заметки

      «Если Майский ещё на работе — подожду под дверью», — размышляет Ломов, поднимаясь на знакомый этаж. В гостях у майора он бывал — ночевал, когда старый товарищ втянул в нехорошую историю и его, Толика, пытались убить, заходил после этого с благодаростью, оказывался приглашён на посиделки под футбол… в общем, шанса заблудиться у него не было.       Сверившись со временем, смахнув с экрана неважное сейчас оповещение и ещё разок поразмыслив о том, правильно ли он поступает, Толя вжимает в стену кнопочку звонка.       — Здорóво! — без пресловутого «кто тама?» распахнув дверь, басит Майский.       — Здравствуйте, Сергей Михалыч, — почти что отрапортовывает парень. — Простите, что без приглашения…       После выдыхает, будто только так покрепче собравшись силами, и выдаёт:       — Мне бы… я посоветоваться хотел.       — Ну, заходи, коль пришёл, — пожимает плечами майор. И не то Толику кажется, не то он собственное волнение проецирует на собеседника, но выглядит и звучит Сергей Михалыч каким-то не таким. Неуверенно-растерянным, что ли.       И как в подтверждение Сергей в это же мгновение оглядывается себе за спину.       — Вы не один? — догадывается Ломов. И прежде, чем успеть шагнуть прочь, оказывается остановлен крепкой рукой, сжавшей его руку и завёдшей в квартиру. Чего, в самом деле, через порог беседы вести?       — Не один, — подтверждает Сергей, кивнув и вновь на какой-то только миг обернувшись. — Но всё в порядке. Проходи. Ты только… здраво, короче, оценивай ситуацию.       — Чего? — хмурясь в непонимании, только и находится, что спросить парень.       На дальнейшие вопросы, таинственностью сдобренные объяснения, пережимки, волнения и всякое прочее у мужчин времени не остаётся. Она не оставляет — та, что как нельзя кстати демонстрирует это уже озвученное обоими — «не один».       Вот только…       На звук шагов оборачиваются оба. И если Майский, отступив в сторону стены, тут же переводит на незваного гостя оценивающий взгляд, а следом склоняет голову — как-то виновато будто бы и всё больше в ожидании. То вот Ломов оказывается не в силах скользить глазами хоть по чему-то в майорской прихожей.       Чего не ожидает Толя, придя в гости к старшему товарищу — так это встретить в его квартире девушку. Свою девушку. В явно не ей по плечу сложенной футболке и с влажными после душа волосами.       — Алиса?.. Вы ведь по адресу уезжали…       Парень чувствует себя не то как в дурацкой мелодраме, не то как в прелюдии порно-ролика. Не нравится ему, признаться, ни то, ни другое.       Нервновато и совершенно невесело усмехнувшись, Толя бросает:       — Понятно теперь, по какому.       — Помни, я тебе сказал здраво ситуацию оценивать, — негромко, но настойчиво вставляет Майский, невольно стоя между молодыми людьми, но всё же в стороне, будто вплоть до этих своих слов собираясь оставаться незамеченным и приставными шагами вдоль стеночки удалиться прочь.       — Куда уж здравее?! — почти взрывается Ломов.       Толя смиряет Сергея Михалыча таким взглядом, каким до этого даже и подумать не мог, что сможет взглянуть на майора, и как со стороны замечает, как сами собой, но от этого явно не вполсилы сжимаются его кулаки. Нет, его учили, конечно, что проблемы и разногласия не силой нужно решать… но тут и вопрос — не сломанный в песочнице куличик и даже не стащенный из портфеля мобильный.       — Я ведь вам… — с отчаянием начинает Ломов. — Как вы могли-то так?!       На Алису парень почти не смотрит и ей, не ожидавшей такой встречи и никогда не видевшей Толика таким взбудораженным и воспламенённым, одновременно и схватить его хочется, к здравому смыслу попытавшись воззвать, и раствориться в воздухе, не распаляя его ещё больше.       Нет, объясниться, конечно, нужно, но…       — Даже не говорите мне ничего! — выпаливает эксперт, рассекая руками воздух. — У меня такие планы… я хотел… У меня в голове не укладывается, как вы дошли до этого!       — Толечка…       — Толян, да ты!..       — Молчите! — будто бы физически сжав в кулаках воздух у себя над головой, встряхивает им Ломов. — Не надо ничего! Я увидел уже всё. Спасибо. Вот так любишь, в дружбу веришь, а по итогу… Се. Ля. Ви, — рубит он, поникая окончательно.       Пока Ломов переступает порог квартиры, Майский с Жаровской молча провожают его взглядом. Идиотская ситуация. Сергей даже и не находится, что сказать — когда он был в самом деле в подобной истории невольно виноват, всё как-то совершенно иначе выглядело. Да и чувствовалось. А Алиса…       На миг зажмурившись и стерев с лица капли воды и липкие паутинки сказанных слов, Жаровская срывается с места.       — Толя!       В груди саднит, но Ломов всё же замирает посреди лестницы. Не спеша разворачиваться и изнутри кусая щёки — чтобы не сорваться, чтобы не послать всё ко всем чертям, чтобы не высказать Алисе чего лишнего. Впрочем, в сложившейся ситуации… он всё же не так воспитан.       Спешно сбежав на половину пролёта, Жаровская застывает на ступеньку выше парня. Не больше мгновения медлит и спускается на пару ступеней, решительно заглядывая Толе в глаза.       — Послушай меня, пожалуйста.       — Алис, не нужно… — морщась, негромко отмахивается парень. Болезненно и обречённо. — Не унижайся оправданиями, вот этим: «ты не так понял»… ты в его вещах, в его квартире…       У Алисы взгляд в один миг наливается яростью. Даже и не беря времени на просчёт правильности своего порыва, она со звоном отвешивает возлюбленному пощёчину.       — Не смей меня в измене обвинять.       Она не кричит, даже и на йоту голоса не повышает. И от этого ещё острее и пронзительнее звучат в подъездной тишине слова.       Ошарашенно хлопая глазами, Толя накрывает ладонью свою будто бы ошпаренную щёку.       — Мы на осмотр склада ездили. Несколько сотен образцов собрали, — объясняет тем временем Жаровская. Пусть он думает, что только захочет — правду она скажет и терзаться после не будет. — А в одном из отсеков этого подпольного производства здоровенная… — Алиса на миг замолкает, лишь только в воздухе обрисовывая нечто, что не меньше, чем раза в три больше её самой, — бочка почти под потолком. Кто ж знал, что этот кретин-владелец, нажмёт кнопку — и всё содержимое на меня польётся?       В глазах Ломова больше не искрятся молнии. Глядя на любимую девушку почти что безотрывно, он всё сильнее чувствует себя невероятным идиотом, безмозглым придурком… и всё сильнее хочет обнять Алису. Или взмолиться о прощении?.. На колени упасть?.. Не оказаться бы после всего с позором изгнанным из её жизни…       — Я промокла насквозь, — продолжает девушка. И будто бы позабывшись, обводит себя руками с головы до ног. — По-моему, если принюхаться, этим забродившим рассолом от меня всё ещё веет. Никогда бы не подумала, что это может быть настолько противно.       — Алис…       Будто не заметив поданного Толей голоса и его жалобно-виноватого взгляда, Алиса продолжает:       — Склад этот через дорогу тут. Образцы и злодея в ФЭС отправили — и Сергей Михалыч любезно пригласил меня в гости. Ну, не ехать же через пол-Москвы, воняющей прокисшими огурцами!       — Хороший какой Сергей Михалыч.       — Хороший, — кивнув, подтверждает Жаровская. И, протяжно вздохнув, встречается с Толиком взглядом. Ну вот и как с ним быть? — Футболку мне выделил. Шорты, — дёрнув штанину клетчатых шортов, даже с её ростом выглядящих куда длиннее понимания «шорты», продолжает она.       А после Алиса вдруг усмехается, волну непонимания вызвав у собеседника на лице, и задирает край футболки. Увидев, насколько сильно затянут их пояс прилагающимся шнурком, Ломов уже и сам не сдерживает смеха.       — И это, он так сказал, самые маленькие, что нашлись, — отмечает Алиса. И следом же чуть подтягивает шорты за пояс, будто бы не понимая, что стоит ей отпустить руку — они вновь подсползут по бёдрам. — Сели, говорит, после первой же стирки. А выкинуть жалко.       — Пригодились, получается, — улыбаясь сквозь бушующий вулкан терзающих его эмоций, пожимает плечами Толя. Опускает взгляд, будто бы готовясь, что уже через миг ему не сносить головы, комкает край своей футболки… и всё же решает, что на колени будет не сейчас падать, а чуть позже. Если Алиса скажет, что прощения он не заслужил. — Прости меня, пожалуйста.       Он смотрит теперь неотрывно. Судьбу свою готовый, не прячась, принять. А там — будь, что будет.       — Я ведь разумом с самого начала понимал, что вы… что ты не поступила бы так. Но эта представшая перед глазами картина… Алис, я очень перед тобой виноват. Я это понимаю. И я готов…       Прижав палец к его губам, Алиса поднимается на ступень выше, напористо тесня Толика чуть в сторону. Не отводит взгляда от его глаз и сначала почти невесомо, а после уже решительнее проводит ладонью по его покрасневшей щеке.       — Случившееся нам всем будет уроком.       — Я как кретин себя повёл, да?       — Ты просто руководствовался эмоциями, — улыбнувшись, успокаивает любимого Алиса. Прикрывает глаза, лбом прижавшись к его лбу, обнимает за плечи, прижимаясь к груди, и наконец целует.

--

      Майский — уж точно хороший хозяин.       Выслушав извинения, покивав на слова о том, что он, Толик, так больше не будет, и напомнив о том, что он, Сергей, с самого начала предупреждал, что здраво нужно мыслить, майор усаживает молодежь за стол. Нет, сначала всё же руки отправляет их мыть и чуть ли не служебную лампу из кармана достаёт, чтобы наведённую ими чистоту проверить. И только после пускает за стол.       — Кому добавки?       — В меня больше не влезет, — отчаянно машет головой Жаровская. — Я в жизни столько пельменей не ела!       — Ничего-ничего, — уверенно отмахивается майор. — После пережитых эмоций хорошенько поесть — это самое то.       Но настаивать Майский всё же находит лишним. Поднявшись на ноги, он щёлкает чайником и выуживает из шкафчика три разномастные чашки. Где-то на полках находит пачку конфет, банку варенья и, кажется, даже самого майора удививший вафельный торт.       Если бы не его начало, вечер был бы вообще шикарным.       — Может, нам почаще так собираться? — басит Сергей, сверкая довольным взглядом и по полкам расставляя Ломовым помытую посуду.       — Только без предысторий, — сходу бросает Толя, и Алиса подхватывает:       — Это точно!       Когда эксперты уже решают домой собираться, Майский решительно отрезает:       — Куда это? У меня переночуете!       — Сергей Михалыч…       — Я даже слышать ничего не хочу, — взмахивает головой опер. — Почти что ночь на дворе. А вас обоих зная — ещё и угодите в историю какую. Мне же спасать! В гостиной вон постелю, диванчик тут хороший, новенький — а завтра съездим, соберётесь спокойно. У Алиски вон шмотки не высохли ещё даже!       Смущённо улыбнувшись, Жаровская встречается с майором полным искренности взглядом:       — Спасибо, Сергей Михалыч.

--

      О том, что парень хотел о чём-то посоветоваться, Майский вспоминает далеко не сразу.       А потом как-то времени подходящего не находится, один на один они надолго с Толиком не остаются, да и… нужно ли ему что-то спрашивать? Тактично ли это и всё такое?..       Поутру вопросы у майора отпадают сами собой — когда на безымянном пальчике у Алисы обнаруживается аккуратненькое колечко. Вчера вечером его ещё точно не было — опера не обманешь.       Улыбаясь довольным котом, Серёжа долго ходит, старательно удерживая так и рвущиеся наружу эмоции. И в какой-то момент всё же не выдерживает:       — Чур, мне лучший кусок свадебного пирога!       — А тортом не возьмёте? — смеётся Жаровская, машинально проводя подушечкой пальца по колечку и с охотой кутаясь в Толины объятия.       — Тьфу ты! — сквозь смех хмурит брови майор. — Запутали дядю Серёжу! И что-то как-то так… Горько!