Заметки

      Тукаев надёжно закрывает дверцу холодильной камеры — как будто бы опасаясь, что её квартирант оживёт, выберется, если не повернуть ручку, и непременно устроит погром и потревожит своих невольных соседей — и только после оборачивается к Алисе и начинает:       — Смерть обоих наступила в равный промежуток времени, пули, насколько я могу судить по Ломовскому вердикту, выпущены из пистолетов, что были у них в руках.       Стянув с рук перчатки, капитан отправляет их в урну и, сверкнув привычной улыбкой, решает уточнить:       — Конечно же, с учётом того, что пуля в теле одного выпущена из пистолета, что был в руках другого.       — Я догадалась, — не без ухмылки на губах, тут же бросает Жаровская. Попросту не удерживается от напоминания того, что она тут не просто так с улицы на экскурсию зашла. А то мало ли, Тёма забыл.       Но он не забывает и продолжает по делу, выводя для наглядности снимки на экран:       — Расстояние, с которого были выпущены пули — из расчёта глубины раневых каналов и с учётом физиологических особенностей тел жертв — опять же, равное.       Судмедэксперт, как кажется, собирается продолжать и дальше, как фокусник из шляпы, доставая из результатов вскрытия всё новые и новые факты. Но Алиса, взмахнув рукой, чуть хмурит брови и решительно обрывает товарища, формулируя всё в один вопрос:       — Ты хочешь сказать, что они устроили дуэль и вместо выявления победителя поубивали друг друга?       — Выходит, что так, — пожимает плечами Тёма. Он всё же не настолько всемогущий мастер чтения по телам, чтобы однозначно иметь возможность сказать, что же там было за мгновения до выстрела. Точнее — двух выстрелов.       На какой-то миг закатив глаза, Алиса не удерживается от пусть и негромко озвученного, но всё же в полной мере красноречивого комментария:       — Идиоты.       Оценивающе глянув на Алису, Тукаев сначала собирается уточнить об её отношении к такому виду разбирательств, как дуэли… а после всё же совершенно разумно спрашивает другое:       — А ты знала, что дуэли называли благородными преступлениями?       — Ты это серьёзно? — недоверчиво кривится Жаровская, даже и не зная, какой ответ сейчас было бы лучше услышать. — Или сам придумал о том, что это, видите ли, благородное преступление?       Так удачно толкнув распашные двери морга ровно на последних словах, Ломов на миг застывает. А следом совершенно серьёзно бросает:       — Вы тут если преступление какое замышляете — пусть даже и благородное — я пойду тогда, пожалуй.       И буквально-таки в подтверждение не делает ни шага вперёд и, занеся у себя над плечом руку с указывающим в сторону коридора большим пальцем, в том же направлении и поглядывает то и дело. Может, и в самом деле бежать уже пора? И вообще внимание к себе привлекать не стоило…       Но об этом думать уже как-то поздновато. Ещё и Алиса оказывается рядом и, подхватив Толика под руку подводит его ближе к разместившемуся за своим столом Тукаеву.       — А меня тут Тёма убедить пытается… — И, не договорив первично задуманное, серьёзно глянув на Ломова, спрашивает, скрестив на груди руки: — вот ты как к дуэлям относишься?       Опешив, Толя выдаёт, от Алисы глаз не отводя:       — Как к пережитку прошлого.       И пока ни он продолжить не успевает, ни Жаровская ответ дать, Артём, резко рассеча воздух рукой, будто бы поразить как мечом собирающейся экспертов, взбудораженно выдаёт:       — Что совершенно не противоречит моим словам о дуэли как о благородном преступлении!       — С ума сошёл? — едва слышно обращается к Алисе Ломов, на судмедэксперта глядя неотрывно и с не скрываемой опаской.       Пожалуй, стоило всё-таки бежать…       Обречённо вздохнув, Тукаев объявляет:       — Да это издревле дуэли так называли. Ну, из-за двойственного к ним отношения в обществе. С одной стороны — несомненно преступление, даже если и не убил один оппонент другого, так уж непременно покалечил. Государству, опять же, не нравилось, что участники конфликта между собой всё решают — тут и монополия на судебное разрешение дел терялась, и авторитет власти подрывался, и вообще дворянская безнаказанность на горизонте маячила.       Усмехнувшись — и даже у вроде бы привыкших к тонкостям медицинского юмора и знающих увлечённость товарища разными вопросами экспертов вызвав пронёсшуюся по лицам волну недоумения — Тёма отмечает:       — Моё любимое в законодательных актах — за выход на дуэль грозила смертная казнь. То есть буквально: тебя не убили на дуэли? не волнуйся, сейчас мы это исправим.       — Занятно… — негромко отмечает Жаровская, чуть нервновато приподняв уголок губ.       Пожалуй, надо было не затягивать Толика в морг, а бежать вместе с ним…       — С другой же стороны, — воодушевлённо продолжает Тукаев, — дуэль — это что? Это способ защиты чести и достоинства. Между прочим, высшей ценности аристократии! Вот вам и ореол благородства.       — А по-моему, это глупо — рисковать собственной жизнью из-за того, что кто-то там где-то кого-то оскорбил. Ну, в морду дай — и успокойся! — продемонстрировав в воздухе несильный удар, отмечает Ломов.       Алиса согласно кивает, глядя на него. А Тёма продолжает:       — Вот церковь тоже так считала. — И, смутившись, поправляется: — конечно же, не по поводу того, чтобы в морду обидчику дать, а в плане, что жизнью так распоряжаться недопустимо. Дуэлянты считались убийцами и одновременно самоубийцами. Их, понятное дело, и отпевать отказывались. Потом дуэли постепенно стали считаться варварским обычаем… а в России в масштабном своём понимании исчезли вместе с дворянством — после революции.       И, вновь усмехнувшись, добавляет:       — Выходит, что большевики в какой-то мере были заодно с церковью.       — Думаю, таких формулировок они бы не потерпели, — резонно замечает Ломов, тихонько хмыкнув.       А Жаровская отмечает:       — И это прекрасно, что глупая мода — если это можно так назвать, — недоверчиво пожимает она плечиками, — на дуэли прошла. Так же можно из-за всякой глупости перестрелять кучу людей или шпагами попротыкать. Правильно было сказано — варварство!       На миг Алиса призадумывается, а после спешно жмурится и вздёргивает головой, так характерно отмахиваясь от ненужных мыслей.       — В школе девчонки так восхищались, когда на уроках упоминалось что-то о дуэлях, — делится она, невольно морщась. — Всё причитали, какие парни молодцы — за честь любимой заступались, за себя могли постоять… а мне так чуждо это всегда было. Противно даже. Как по мне, в дуэли нет ничего благородного, — разводит руками Жаровская. — Исключительная дурость и неспособность ценить жизнь.       Тукаев согласно кивает, на Алису глядя. А после переводит взгляд на смотрящего на неё Ломова и с налётом добродушной усмешки замечает:       — Понял, Толь? На дуэль за Алису не вызывай никого!       — Да я и не собирался, — пожимает он плечами. И всё же следом, спохватившись и не подумав даже о том, куда это клонит Тёма и с чего вдруг догадывается о его нежных к Алисе чувствах, бросает: — в том плане, что не сторонник дуэлей! А вот в морду, пардон, обидчику дать…       Он смотрит на подругу неотрывно — одновременно растерянно и с надеждой… Тихонько рассмеявшись этому несломимому настрою и между тем — нерешимости, так крепко связываемым в одном человеке в один и тот же момент, Алиса подхватывает Толика под руку и, Артёма будто бы и не замечая, предлагает:       — А может, ну их, эти дуэльные размышления?.. и просто чаю попьём?       — Это определённо лучше, — кивает он. И как видится внимательному Тукаеву — покрывается румянцем.