Рай за дверью

      Со временем все поутихло и пришло в норму. Злость на Сергея и Жизнерадостного спустя несколько дней окончательно испарилась, пусть и напрямую никто из них не говорил о случившемся. Единственное, что когда-либо обсуждалось (и то не напрямую о произошедшем) — стоит ли вмешиваться, если кто-то снова полезет к девушкам. Тогда Домовладелец согласно кивнул Длинному, который посмотрел на него странно, но особого значения этому взгляду не придал, сосредотачиваясь на более важных вещах.       А их было, к слову, предостаточно.       Чулан Юли пришлось долго и тщательно отмывать, потому что она наотрез отказывалась находиться там, где кто-то очевидно был убит, и ее бросало в истерику от любых пятен крови и прочих следов расправы. На предложение остаться в его спальне у хозяина дома не хватило смелости, а делить комнату с кем-то еще она попросту боялась, не доверяя никому.       И, разумеется, дело было еще и в том, что в каждой комнате все равно находился хоть один мужчина.       В итоге кое-как ее пристанище удалось привести в порядок, облагородив неокровавленным постельным. И, как ему казалось, на этом все плохое кончилось.       Но нет.       Уже стемнело и мужчина готовился ко сну, когда в дверь его спальни кто-то постучал. В груди как-то сама собой вспыхнула трогательная надежда на то, что это была Она, пожелавшая защиты и поддержки, но, когда он открыл дверь, внутри будто все рухнуло. — Слушай, ээ, — замялся как-то стоящий в дверях Солнцеликий, выглядя почти смущенно, что для него было совершенно непривычно. — Уже как бы по кроватям пора, а подружка твоя в ванне закрылась и не пускает…       Домовладелец вздохнул, едва не закатив глаза. По очереди в душ сегодня последней была именно Юля — как раз сразу после него самого, — так что это не было удивительно. Девушки могут по разным причинам задерживаться в ванной комнате дольше, чем в большинство дней, и ему, по правде говоря, уточнять эти самые причины отчаянно не хотелось, поэтому он никогда не ограничивал именно женщин во времени на походы в душ.       И, кстати. — Она не моя подружка, — уточнил мужчина, на что Солнцеликий неубежденно закивал. — Закончит — зайдешь. Не торопи. — Ты не понял, — говорит ему Солнцеликий, уже выглядя так, будто ему откровенно неловко поднимать какую-то определенную тему, и он все пытался намекнуть, но понятия не имел, как. — Она там уже почти час и… — И что? — Не так там что-то. Иди проверь ее, ну, — кое-как выдавил он из себя. — Меня она точно не пустит.       Уже стоя перед дверью своей ванной комнаты, хозяин вдруг замялся, ощущая себя почти неуютно. Не было слышно шума воды, но он слышал чужие громкие всхлипы, слишком частые, чтобы проигнорировать их или сделать вид, что все под контролем. Солнцеликий рядом переминался с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывая то на дверь, то на мужчину, и стоило им встретиться взглядами, как он сразу понял, что ему стоит уйти. Последователь Солнца едва не дует губы от обиды, но слушается этого безмолвного приказала, отправляясь в зал колупать мозги Длинному и Близняшкам.       И уже после этого Домовладелец стучит по двери в первый раз. А потом пробует еще. И еще.       Юля все плачет, совершенно не реагируя на шум извне, и уже это начинает его сильно беспокоить.       Что-то случилось. Точно что-то произошло. — Все в порядке? — спрашивает он осторожно, а потом прислоняется ухом к двери, пытаясь услышать хоть какие-то изменения. Кажется, она судорожно вздохнула, услышав именно его голос, но спокойнее явно не стала. — Открой дверь, пожалуйста.       Послышалась какая-то возня и даже шум включенной воды; кажется, она умывалась. Он терпеливо ждал, пока девушка приведет себя в порядок и будет готова впустить его, раз уж нахуй его никто не послал, и в голове всплыли какие-то подозрительно похожие картинки.       Было ли на самом деле такое, что его мать тоже запиралась в ванной, рыдая после семейного скандала, или все это ему примерещилось — он уже не мог понять. — Что случилось? — спрашивает он уже откровенно встревоженно, когда она наконец-то открывает дверь. Не просто заплаканная, а все еще всхлипывающая, с таким выражением лица, будто произошло что-то ужасно серьезное. — Тебя кто-то обидел? Тебе плохо?       Она отрицательно мотает головой, а потом прячет лицо в ладонях, снова разрыдавшись. Он проходит в комнатку, закрывая за собой дверь, и притягивает ее к себе, осторожно обнимая. Юля не отталкивает, но и надолго в чужих руках не остается, резко выпрямившись и заглянув в глаза напротив. Домовладелец смотрит на нее, пытаясь понять, в чем дело и что могло послужить причиной ее ужасного состояния, но она объясняет все сама, заговорив. — Проверь меня, — не просит, а почти приказывает девушка. — Я… я по всем признакам… все сходится… боже…       Сначала он не понимает, что она имеет в виду и даже не пытается это скрыть, уставившись на нее недоуменно. Потом до него доходит, что речь шла о признаках гостя, и от этого сразу становится не до шуток.       Ее глаза красные, всегда. Но это опять же именно потому, что она так часто плачет, потому что ей всегда страшно. Мир за пределами его дома уже совершенно недружелюбный и опасный, и не удивительно, что хрупкая девушка, и так проживающая не самую счастливую жизнь, буквально была обречена на пребывание в предыстеричном состоянии каждый последующий день. — Зачем? — спрашивает Хозяин, потянувшись к чужой ладони. — Я и так знаю, что ты…       Он хочет взять ее за руку. Обычно ласковые прикосновения ее успокаивают, даже если в первое мгновение ее тело само по себе вздрагивает от них. Теперь же, правда, все разворачивается иначе, потому что как только его пальцы касаются ее, она шарахается как от огня. Лицо ее искажается сначала почти что ужасом, а потом — настолько неожиданно, что Хозяин сам невольно отшатывается, врезаясь спиной в дверь — наливается яростью такой дикой и страшной, что на секунду делает его обладательницу похожей на животное. — Ты не знаешь! — кричит она, сжимая кулаки. — Не можешь знать, если даже не проверяешь! Ты же всех смотришь!       Хозяин устало стонет, отводя взгляд, и качая головой. — Юля, это совсем другое, — пытается он объяснить, делая шаг ей навстречу. — Я точно знаю, что ты безопасна, проверок не-…       Он не успевает сказать еще что-то, хоть и хочет.       Юля одним рывком стягивает с себя футболку и у него перехватывает дыхание, а затем, будто потрясения и так недостаточно, она почти кидается на него, хватая за грудки и впечатывая в дверь с такой силой, что он затылок его бьется о дерево с глухим стуком. — Ты не знаешь! — голос ее странно ломается и надрывается, словно она на грани то ль звериного рева, то ли рыданий. — Ты ни разу не осмотрел меня и не можешь быть уверен!       Хозяин ошалело глядит не нее. Хватка сильная и Юля вжимает его в дверь с такой нечеловеческой силой, что в какой-то момент он понимает, что стоит на носочках, чтобы хоть как-то ощущать под ногами землю. — Я это знаю, — сипит он, стараясь казаться уверенным, но ее и это не устраивает.       Юля качает головой, тихо смеясь. — Осмотри меня, — говорит она не своим голосом. — Посмотри на меня.       Девушка делает шаг назад и Хозяин наконец выдыхает спокойнее. Тут же, правда, тушуется и опускает взгляд в пол — Юля стоит перед ним только в штанах и он на самом деле не хотел бы думать о ее неприкрытой груди в такой момент.       Смотрит на чужое лицо он с огромной силой воли не только из-за чужой наготы, но и потому что Юля, кажется, реагирует на каждое его действие как на провокацию. — Я смотрю, — говорит он тихо.       Она на мгновение сжимает зубы. — Видишь, какие глаза? — говорит она сипло.       Хозяин кивает головой. — Красивые.       Юля сразу отворачивается, смутившись, но все равно хмурится. Напряжение спадает — гнев и страх отходят, дышать становится легче. — Успокойся, — говорит мужчина, одной рукой потянувшись к чужому лицу. Юля жмурится, точно ожидая пощечины, но вместо этого он принимается вытирать с ее лица слезы, приводя в порядок. — Зачем ты снова об этом думаешь?       Она затихает, точно не поняв услышанное. А потом открывает глаза, уставившись на него с таким непониманием, будто он сказал все на неизвестном ей языке. — Но признаки ведь сошлись!.. — настояла девушка на своем. — И… и ты сам можешь проверить! У меня и глаза, и-и зубы… и руки были тоже… — Юля, у этого всего есть объяснение. И ты знаешь это. Помнишь ведь? Ты мне сама говорила.       Девушка открывает рот, точно хотела было что-то возразить, но потом закрывает его, будто бы замешкавшись. Уловив перемены в чужом настроении, Хозяин кивает, перемещая руку уже на чужие мокрые волосы, осторожно пригладив. — Думаешь, я бы не узнал, если бы ты была гостьей? Считаешь, что я бы не заметил?       Да, у нее действительно красные глаза и идеально белые зубы. Прекрасный ровный прикус. Он, правда, не рассматривал ни ее уши, ни тем более не просил поднять футболку, чтобы показать подмышки, но ему это и не надо было.       Даже если бы она оказалась гостьей — ничего страшного. Они все равны перед солнцем и смертью, поэтому в этом нет ничего плохого. — Но почему тогда… — хрипит она, уцепившись на волнующий ее фрагмент собственной памяти. — Как такое возможно, что я не сгорела… Я ведь всю ночь и весь день пролежала на улице… Я должна была умереть, солнце должно было меня сжечь!..       Он снова прижимает ее к себе, обнимая, и в этот раз она гораздо спокойнее, точно ее это не беспокоило на самом деле, а ей просто хотелось понять, что конкретно случилось. И, на самом деле, у него было, что ей по этому поводу сказать.       Они опускаются на пол, и Хозяин все еще не выпускает ее из рук. Юля не вырывается и на мгновение даже сама льнет к теплу. Прямо как тогда, когда она жалась к нему в коридоре. — Знаешь, почему я не пью горячий кофе? — после некоторого молчания вдруг спросил Домовладелец, и она совершенно непонимающе качнула головой. — Но это глупо.       Тот день смутно отложился в его воспоминаниях. Жара была еще не аномальной, но уже достаточно сильной, и он незадолго до этого случая впал в некую хандру, совершенно забив на состояние своего участка. Понемногу силы возвращались, и когда он снова стал достаточно нормально себя чувствовать, чтобы выйти из дома, температура уже была выше тридцати. Тогда он решил подождать вечера, чтобы пройтись по выросшей траве косой, и в попытках развлечь себя пил много кофе и читал старые книги.       В жару надо пить горячее, но он не мог постоянно утолять жажду только им, так что закидывался и парочкой энергетиков. — Я перегрелся еще днем, — начал Хозяин. Его рука рассеянно прошлась по голой спине девушки и поднялась к волосам. В холодном свете лампы они казались почти ослепляющими. — Но надо было работать во дворе. Сильно запустил, все заросло. И из-за жары спал плохо, поэтому днем пил много кофе.       Девушка не подняла головы от его плеча и он не видел ее лицо, но услышал, как она тихо хмыкнула. — Ты и сейчас так делаешь, — тихо сказала она.       Хозяин неловко улыбнулся. — Раньше было хуже, — признал он. — Сейчас хоть не перегреваюсь.       «Бывает, даже мерзну», — думается ему, но мысль эту он не озвучивает. — Что было потом? — тихо спросила Юля.       Мужчина невольно поморщился. — Я… не совсем уверен, — признался он. Воспоминания о том дне роились, как пчелы и тянулись, как слизь. — Я работал, приводил двор в порядок. Вроде все было хорошо, хоть голова и побаливала.       Он снова замолчал, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Такое происходило с ним каждый раз, когда он думал о том, что с ним тогда случилось, больше, чем несколько секунд. Мозг словно мешал ему покопаться в памяти, хоть и не заменяя и не блокируя воспоминания, но перемещая их, делая словно недостаточно достоверными. Выходило, что он примерно понимал, какие события тогда произошли, но в каком конкретно порядке — не имел понятия. — А дальше? — спросила Юля, сместившись в более удобное положение.       Ее дрожь пропала и вместе с этим в Хозяине зародилось желание сделать ей еще лучше. — Я умер, — просто ответил он, как само собой разумеющееся.       Юля хихикнула в его плечо. — И ожил? — подыграла она. — Нет, навсегда умер.       До ушей донеслось тихое хмыканье. Хозяин вздохнул, снова возвращаясь к более серьезной ноте. — Вечером все равно было очень жарко. Думаю, в какой-то момент мне стало нехорошо и я упал, — скомкано пояснил он. — Сначала я даже подумал, что это инсульт.       Девушка сдавленно вдохнула. — До сих пор не могу вспомнить, что потом было. В голове нет ни одного воспоминания. Просто пустота, — объяснил мужчина. — Я даже не знаю, сколько точно пролежал на улице, потому что очнулся уже ночью.       Ему не нужно было обращать внимание на эту деталь — Юля и так поняла, что он намекает на схожесть их положений.       Затем он вздохнул, снова глянув на девушку. Та уже выглядела гораздо спокойнее, явно поверив чужим словам. На самом деле, такое правда могло быть, особенно с ней — в тот день она пережила достаточно ужасов, и если уж она ни слова не сказала о том, как ее избивали (а, судя по синякам на ее лице, это определенно было), то она и этого не помнит.              Либо не хочет рассказывать.       Хозяин устало запрокидывает голову, смотря на заделанное окно над зеркалом. Раньше его семья хранила там запасные зубные щетки, но их запас он не пополнял уже несколько лет. Интересно, чем его гости чистят зубы? Они же… они же их чистят, верно? И, если чистят, то не той, что принадлежит ему?.. у них же хватило мозгов не использовать одну щетку на всех? Сколько… сколько у него уже было постояльцев?.. сколько эта щетка перевидала ртов?.. Боже… — Хочешь проверить? — как бы невзначай спрашивает мужчина, желая отвлечься от нерадостных мыслей. Юля непонимающе поднимает взгляд на его лицо и он поясняет: — Признаки. У меня.       Гостья отстранилась достаточно, чтобы они больше не соприкасались. Сначала на ее лице читается замешательство и непринятие, как если бы он предложил ей что-то совсем неуместное и странное. Она даже открыла было рот, чтобы возразить и отказать, но затем передумала, взглянув на Хозяина уже более заинтересовано. — Что… что мне нужно проверить? — тихо спросила она.       Ее внимательный взгляд бегал по чужому лицу, и Домовладелец буквально ощущал его физически — словно маленькие плотоядные жуки бегали по его лбу, щекам и губам, щекоча лапками и покусывая клещами. Мужчина невольно сглотнул, не зная, как себя чувствовать под таким пристальным вниманием с ее стороны. Наверное, это должно было быть приятно и, скорее всего, это взволновало его намного сильнее, чем должно было бы. — Что хочешь, — пожал он печами. — Глаза, зубы, руки, уши, подмышки… Я все тебе покажу.       Юля неуверенно придвинулась ближе. — Я… — тихо произнесла она, — я проверю глаза.       Хозяин кивнул и наклонился ближе, послушно позволяя ее пальцам сильнее раздвинуть собственные веки. Затем — пройтись ниже, поднимая его губы, чтобы рассмотреть зубы и десна. В конце концов, она поднесла к лицу его ладони.       Лицо ее было серьезным и удивленным, но ни капли не напуганным, что радовало. Хозяину не нужно было спрашивать о причинах ее недоумения — он и так знал о том, что у него сходятся все признаки. Знал, потому что однажды решил осмотреть свои зубы и после этого не смог вернуться назад, с каждым днем замечая все больше и больше, и вместе с тем лишь сильнее убеждаясь в том, что признаки эти, очевидно, просто тупое дерьмо.       Наконец Юля отклонилась. — Все сходится, — говорит она, выглядя при этом отнюдь не напуганной. — Ага, — подтвердил Хозяин. — Я гость?       Девушка задумчиво обвела его лицо взглядом. — Разве можно стать гостем в собственном доме? — вместо ответа спросила она. — Это… это было бы странно. — Как и гость, который не убивает и даже не знает, что он гость, — подтверждает мужчина, мягко кивая.       Юля глянула на него встревоженно, но на этот раз спорить не стала, видимо, найдя логику в его словах и успокоение в его… похожести на нее. — Поэтому не мучай себя, — снова подал домовладелец голос. — Я могу принести тебе спокойные книги, чтобы ты могла отвлечься. Не надо думать о плохом.       Он на секунду запнулся, не зная как правильно продолжить, но все же решился. — И, если хочешь, я могу дать тебе новую футболку чтобы… эм… прикрыться.       Девушка мигом смущается и прикрывает грудь руками, хотя Домовладелец и сам не позволял себе смотреть ниже ее шеи, старательно игнорируя чужую обнаженность.       Уже через минуту он находился в кладовке, тактично оставив девушку в ванной. У него были другие заботы и он надеялся хоть немного выспаться, даже если до рассвета оставалось чуть больше трех часов. Не то чтобы на завтра у него было много дел — с начала карантина их в принципе быть и не могло — но нормально спать представлялось возможным только ночью, когда жара хоть немного спадала и воздух переставал обжигать носоглотку.       Так или иначе, когда он заканчивал перестилать импровизированную кровать на полу кладовки, Юля уже пришла. Мельком оглядев свое спальное место, она потупилась, но не сказала ничего, кроме кратной благодарности за книги и парочку новых подушек. — Не переживай так сильно и попытайся отдохнуть, — мягко посоветовал мужчина, на прощанье похлопав ее по плечу.       Глаза уже слипались и голова гудела. Направляясь к себе, он заглянул в кабинет, желая предупредить Солнцеликого о том, что его «спальня» освободилась, но тот уже спал, растянувшись на полу и подложив под голову диванную подушку.       Тем лучше.       Он едва дошел до постели — усталость валила его с ног — но как только его голова коснулась подушки он с ужасом понял, что не может уснуть. Перегруженный мозг кипел и не желал успокаиваться, сердце колотилось, и вместо хорошего сна Хозяин погрузился в странное пограничное состояние, когда усталость не дает нормально мыслить, а взбудораженность — уснуть.       По прикидкам он ворочался больше часа, перебирая в голове образы и мысли ушедшего дня. На самом деле с его стороны было крайне рискованно посвящать Юлю в свою тайну относительно признаков гостя. Девушка была в принципе не очень стабильной и он не знал, что делал бы, если бы она его испугалась и… и что? Ушла бы?       Впрочем, жалеть было не о чем сейчас, когда все разрешилось благополучно и когда они пережили еще один деть и еще одну ночь без Бледного, незваных Гостей и-…       Далекий стук отозвался в голове набатом. … и КЧС.

***

— Ну что ты смотришь на меня так? Работа у меня такая, надо так. И если бы вы канючили меньше, мы бы быстрее сообразили, как с этой хуйней бороться, — цедит устало КЧСник, глядя в хмурое лицо домовладельца. Тот, в свою очередь, лишь отходит на шаг в сторону, пропуская агента в дом, но ничего в ответ не говорит. — Спасибо тебе, приятель. Будь уверен: скоро мы найдем способ разобраться во всем.       Приходящий к нему агент всегда был один и тот же: по его прикидкам, парень этот был чуть младше него самого, и он за все время работы на этом участке к хозяину успел заметно смягчиться. Сначала он был строгим и не хотел слушать никаких отказов и сам не желал ничего рассказывать, но со временем, встречая сотрудничество со стороны хозяина дома, потеплел и стал говорить. — Так, приводи всех своих, сейчас смотреть будем, — говорит он уже знакомую фразу, рассматривая длинный коридор дома. Сам агент никогда не ходил по комнатам — попросту не было причин не верить домовладельцу, — но было очевидно, что при желании он может сделать и это. И, думается мужчине, если бы тот узнал, что он кого-то прячет, то точно бы снес ему голову своим ружьем.       Но сегодня все изменится. Домовладелец понял это сразу, как увидел знакомый желтый защитный костюм в глазок.       Выбирались «гости» всегда на полном рандоме, и хозяину уже на третий визит агента стало казаться, что тот вообще не по признакам выбирает новых «жертв». Бывало, что забирали людей с явными признаками, а бывало и такое, что при наличии таких «гостеватых» постояльцев забирали тех, у кого не было ни единого признака. Как-то раз забрали девочку-подростка, и с того самого момента домовладелец стал смотреть на агентов совсем другим взглядом, поражаясь невероятной жестокости и бессердечности.       И до сих пор никого из забранных людей не вернули. Никого.       Самое время чему-то измениться.       Он неспешно обходит занятые комнаты, созывая постояльцев в коридор на очередной осмотр от агента. Абсолютно каждый раз все происходило в давящей тишине, словно разговоры могли бы привлечь внимание агента достаточно сильно, чтобы тот из вредности выбрал именно говорящего — даже если это было не так. В первые такие разы, однако, Длинный все же порывался сказать пару ласковых КЧСнику, но под тяжелым взглядом домовладельца был вынужден держать рот на замке.       Итак. Кого-то из присутствующих — Длинного, Жизнерадостного, Солнцеликого, близняшек или дочку соседа — сегодня заберут. Но не Юлю, потому что он попросту не позволит этому случиться.       Никогда. И ни за что. — …так как дела у тебя? — обращается агент к хозяину дома, осматривая Жизнерадостного так, словно не делал это же в прошлый свой визит. — Сейчас в городе совсем не ахти — уточнял у ребят с других участков. Там, где людей больше всего, даже нет смысла просматривать, человек или гость. Проще забрать сразу всех. Все равно, пока довезут до участка, людей не останется. Это здесь еще людей хватает.       Он не был таким болтливым с самого начала. Совсем нет. Но со временем начал рассказывать что-то об обстановке в городе, о продвижении исследований (чаще всего то, что уже было известно из новостей по телику), о своей работе. Домовладелец вообще-то не просил ничего из этого, но от входящей информации разумно не отказывался, стараясь получить максимальную выгоду из этого вражеского союза. — Все нормально, гостей не было, — отвечает мужчина, оставаясь в коридоре на почтительном расстоянии от работающего агента.       Дробовик в руках ждет вердикта.       В голове густой туман, блокирующий мысли и излишние эмоции. Хозяин едва держится на ногах от усталости, стресса и недосыпа, но его глаза пристально наблюдают за агентом, как будто только глядя на него может поменять порядок вещей и остановить то, что уже начало происходить. Уже сейчас им обоим понятно, что никаких предыдущих людей никто не вернет и то, как при этом доброжелательно КЧСник старается себя вести вызывает в Хозяине самую настоящую ненависть.       Ему на самом деле плевать на конкретно этого парня. Пусть даже каждый раз приходил бы новый агент — он ненавидел бы их всех одинаково потому что в его голове они все — одно и то же воплощение тупого контролирующего и злого режима, душащего и мешающего, но при этом достаточно сильного, чтобы подавить тебя и выставить все так, будто тебе за это стоит быть благодарным.       Они ведь… они ведь убивают тех людей. Он их спасает, дает им кров, безопасность и еду, не требуя взамен ничего, а КЧС приходят, забирают тех, кто ищет у него приют, забирают и убивают, а если он не хочет никого отдавать, то грозятся убить и его, чтобы…       Чтобы что?       Агент методично проверяет глаза, зубы и руки, переходя от одного жильца к другому. Он действует расслабленно, что-то тихо насвистывая себе под нос. Хозяин глядит, как он что-то отмечает в планшете, как уточняет у постояльцев время их пребывания здесь.       Как окидывает взглядом Юлю, думает и ставит галочку на листе бумаги, затем протягивая ее девушке.       Хозяин поднимает оружие еще до того, как агент открывает рот, чтобы заговорить, и первой это замечает Юля, мгновенно побелев в лице. Девушка делает едва заметный шаг в сторону и жмурится, закрывая уши руками, и этот ее вид замечает Длинный. Тот хмурится и заметно нервничает, медленно оборачиваясь к Домовладельцу, почему-то сразу поняв, что сейчас будет. — …можете собирать свои вещи и вы-       У любого огнестрельного оружия без глушителя есть неприятный ощутимый минус: шум. Домовладелец узнал это еще на службе, точнее, во время подготовки, и прекрасно помнил, как сильно закладывало уши и как потом болела голова. И когда в его дом стали приходить не только люди, но и гости, он этот самый шум вспомнил, потому что снова пришлось стрелять.       В этот раз шум от выстрела был оглушительный настолько, что в голове разом пропали все мысли. В ушах не звенело, хотя и звуков он не ощущал, не было ни нервозности, ни испуга, ни злости. Внутри словно образовалось какое-то мягкое удовлетворение, точно он поступил правильно. Хотя, разумеется, так оно и было: он ведь защитил ее. Не отдал.       Он все делает правильно.       А потом послышался вой, высокий и надрывный, и он понял — это плачет дочь соседа, испугавшись крови и смерти. К ней сразу же метнулся Жизнерадостный, в секунду подхватив ребенка на руки, чтобы уже потом кинуться за дверь кабинета. Длинный последовал за ним, напоследок одарив Хозяина диким взглядом.       Юля продержалась еще с несколько секунд, а затем наконец выдохнула, качнулась назад и медленно сползла спиной по стене. Ее подбородок трясся и зубы стучали друг о друга, будто девушку бил страшнейший озноб. Солнцеликий — весь белый как мел, попытался было что-то сказать, но язык его не послушался. Близняшки скрылись за дверью зала.       Сам домовладелец словно перестал быть собой на какое-то время. Только сейчас после случившегося он понял, чем конкретно грозит убийства КЧСника: в лучшем случае к нему придут другие службы, назначат проверки, оцепят дом и начнут расследование; в худшем — всех находящихся в доме просто нахуй перестреляют как вероятнейших виновников пропажи агента.       Конечно, был вариант, при котором он бы мог сказать, что никакой КЧСник к нему не приходил, а умер от рук мстителей, гостей или маньяков по дороге, но шанс на это был практически ничтожен и держался только на надежде, что у агентов не было никакого записывающего устройства типа камеры или диктофона. Будь что-то такое на убитом — и Хозяин мог бы даже не паковать вещи.       Наверное, все его постояльцы тоже это понимали и именно поэтому, уходя, смотрели на него так, будто видели впервые.       Когда Домовладелец заканчивает обыскивать тело, за окном уже меньше часа до рассвета. Усталость и недосып сказываются сильнее обычного и сквозь туман в голове мужчина понимает, что один не справится. Ну, то есть, он, конечно, смог поворочать труп и осмотреть все… места, в которых могло быть что-то отслеживающее/записывающее, но на то, чтобы собственноручно отнести тело подальше от своего дома, сил он уже не имел. Сказывались недосып, нервотрепка и голод.       Юля все еще сидела на полу, когда он прошел мимо нее. Длинный был в кабинете и именно его Хозяин и искал.       Когда он зашел, тихий разговор, который он смог уловить за дверью, прервался, и на него уставились пять пар глаз его постояльцев — девочка спала на диване и не проснулась, когда он вошел. Позже, уже выйдя на улицу в сопровождении своего первого гостя, он вдруг совершенно ясно осознал, что не испытывает ни вины, ни страха, ни отчаяния.       КЧС их не спасали — они лишь забирали и отнимали и об этом свидетельствовало абсолютно все и абсолютно все, а он не хотел смерти для тех, кто был в его доме, даже если не испытывал ни к кому, кроме Юли, сильной симпатии. Они были его, а он был их, и у него было много патронов.       Он больше не даст никого забрать.       Особенно ее.       На поиски укромного места уходит почти час и на самом деле винить в этом некого — труп тяжелый, оба мужчин уставшие, и то и дело приходится прятаться в высокой траве, чтобы уберечь себя от режущих тьму фонариков КЧСников или мстителей. — Если они придут нас всех штурмовать за то, что ты ебнул этого мудака — нам пиздец, — говорит Длинный. — У меня дробовик, — парирует Хозяин, затем снимая с трупа КЧСника оружие. — А у тебя — винтовка. Прорвемся. — Проебемся, — огрызнулся Длинный. Похоронить тело не представляется возможным, потому что им попросту не хватит времени и сил. Сжечь труп так же нельзя, чтобы не привлечь то странное существо, которое приходит на запах смерти и гари. Так что им оставалось только одно — найти относительно укромное место и накрыть труп чем-нибудь, чтобы уже с рассветом солнце само от него избавилось.       Вопрос, однако, о территориальной принадлежности того самого места оставался открытым. — Ты вообще думал, что сейчас с нами будет, когда шмальнул в агента? — снова заговорил Длинный, решив обсудить дела насущные именно сейчас. — Нам теперь всем вместе у тебя в погребе прятаться или что? Нас, блять, всех поубивают, если узнают об этом.       Домовладелец устало и сердито вздыхает. — Если, — коротко отвечает он. И на пару секунд этого хватает, чтобы Длинный закрыл рот, но потом он снова его открывает. — И что, ты каждого теперь убивать будешь? Недолог век и твой, и мой, если ты решил поступить именно так.       Хозяин стиснул зубы, начиная раздражаться. До рассвета пара часов, и им срочно нужно спрятать труп. Кажется, возле сожженного дома достаточно строительного мусора, чтобы было, чем прикрыть тело.       Нужно попробовать. — Идем туда, — кивает головой в сторону пепелища Хозяин. — И без надобности не буду.       Они переговаривались шепотом, но в кромешной ночной тишине полупустого частного сектора и это могло их выдать, если бы кто-то вдруг патрулировал территорию. — А если снова забрать кого захотят? Если, — Длинный замялся, не сразу решившись назвать ее имя, — Юлю твою забрать решат? Каждого заебашишь? — Скажу, что она моя дочь, — приврал мужчина, не задумавшись ни на секунду. — А она же ахуеть как на тебя похожа! И во сколько ж ее зачать надо было, папаша?!       Домовладелец закатил глаза. — Ты лучше пиздани, что сестра, — предлагает альтернативу Длинный. — Угу. — Или жена, — неуверенно бурчит тот. — Абы только не дочка, Домовладелец. За твой пиздеж головой ответить придется кому-то из нас. И тебе в том числе.       Боже, какой он душный и пиздлявый, а. Хозяин уже откровенно зол, потому что сейчас не время для разговоров, и у них времени не хватает вообще ни на что, а вся эта болтовня отвлекает. Они очень медленно идут к этому чертовому пепелищу, потому что тело тяжелое, они уставшие, и у него самого ужасно болит голова от всех этих переживаний.       Наконец, дойдя до остатков от чьего-то дома, они скидывают труп на землю. — Надо его накрыть чем-нибудь, — объявляет мужчина, оглядываясь в поисках хоть чего-то.       Недалеко от них обнаружились черные от грязи тряпки, полусожженный ковер и много-много веток. Что ж, не особо густо, но лучше, чем просто кинуть тут агента в пиздец каком заметном желтом защитном костюме. — И не пиздеть тут, — предупреждает Домовладелец, прежде чем пойти за хоть чем-нибудь из обнаруженного. — Если нас найдут здесь и сейчас, то мы точно уже не вернемся. Понял?       Длинный сердито хмурит брови. — Ага. Как скажешь, — буркнул он, принимаясь за поиски.       Домовладельцу все кажется, что они недостаточно плотно укрывают тело, что желтый все равно видно сквозь слои тряпок и прочей трухляди и уже абсолютно все в курсе, чем они тут заняты. Ему кажется, что они ужасно сильно шумят, что отвердевшие тряпки хрустят и шелестя, а доски спадают с грудной клетки агента с оглушительным грохотом. И, блять, ему еще и кажется, что прошло уже минут сорок точно с момента, как они сюда пришли, потому что сил не остается совсем, а температура начинает стремительно подниматься.       Утро приближается. Им срочно нужно возвращаться.       Когда они молча решают, что уже достаточно, воздух становится жарким. Они тихонько покидают пепелище, оглядываясь по сторонам в поисках незваных свидетелей преступления, и торопливо шагают прочь. Напоследок Хозяин решает окинуть взглядом полуразрушенный дом, пытаясь понять, видно ли костюм агента, накрытого горой мусора, но взгляд цепляет совсем другое.       Там, стоя за наполовину разваленной кирпичной стеной, стоял Высокий Гость. Бледный несколько мгновений стоял неподвижно, и пусть в полумраке его лица особо не видно, Хозяин знал — черт возьми, слишком хорошо знал, — что он улыбается.       И когда неестественно длинная рука поднимается и движется из стороны в сторону в неуместно дружелюбном жесте, сердце мужчины начинает отчаянно колотиться. Привычная для этого времени суток жара перестала ощущаться, сменившись леденящим ужасом.       Бледный помахал ему. Он там. И он был рядом все это время. — Быстрее, блять, домой, — бегло цедит сквозь зубы Домовладелец, разворачивая обернувшегося на него Длинного. — Беги, блять, говорю!       Господи. Боже.

***

      Он распахивает дверь и влетает в дом, стараясь восстановить дыхание. Тело бьет дрожью и ему все кажется, что он слышит посторонние голоса в середине дома. Ему на самом деле уже все равно, чьи они — тут не место никому, кого он не пустил сам и…       Он делает первый шаг одновременно с тем, как из-за угла выглядывает перепуганная Юля. Сначала она глядит на него почти как на призрака, но потом, видимо, что-то в его лице — тоска или смятение — ее смягчает, пусть она и не подступает ближе, смещаясь ближе к кладовке. — Где Сергей? — спрашивает она тихо. — Скоро придет, — кивает Хозяин.       Девушка недоверчиво глядит на него, но затем, словно не уловив ничего подозрительного, отворачивается. Что-то в ее взгляде, позе или вопросе Хозяина взбудораживает в совершенно не хорошем смысле и прежде, чем он успевает это получше обдумать, его рот открывается. — Ты думаешь, что я его убил?       Вопрос звучит намного грубее, чем он хотел бы, и Юля вздрагивает. Он разговаривает таким голосом крайне редко: фактически, такой тон был у него только с теми, кого он настолько не мог выносить, что даже не пытался этого скрыть. Со своими постояльцами он так не разговаривал никогда и Юля, очевидно, никогда не слышала, чтобы он хоть к кому-то — не то, что к ней тем более — обращался с таким холодом.       Девушка горбится и не смотрит на него. Ее плечи начинает бить крупная дрожь и только тогда Хозяин отступает. Горячая волна гнева отступает, даже не набрав силы, потому что он вдруг осознает одну единственную вещь — Юля его не понимает, потому что он не дает ей его понять. Он кидает на нее взгляды, защищает, рассказывает о маловажных вещах, неожиданно признается и почти что целомудренно целует, но никогда не говорит о том, что чувствует и на что ради нее готов.       Конечно же, в ее глазах он кажется ебанутым психом. Он должен был это осознать еще тогда, когда после убийства КЧСника буквально все посмотрели на него так, как он сам смотрел на…       Блять. На отца.       Страшное осознание обрушилось на голову, словно поток ледяной воды. — Извини. Прости, — говорит он сдавленно. Голова гудит. — Я не хотел тебя пугать. Ни сейчас, ни тогда. Вообще никогда не хотел.       Его голос становится другим — таким, каким был всякий раз, когда он ее успокаивал. Юля на него отреагировала и подняла голову, тем не менее выглядя все еще затравленной. — Почему ты это сделал? — спрашивает она тихо.       Хозяин хочет подойти и коснуться ее, но не решается. Вместо этого он снимает с плеча дробовик и отставляет в сторону и, выпрямившись, неловко потирает лоб ладонью. Он мог бы сказать много причин, потому что на самом деле их действительно было дохера: недоверие КЧС, множество показаний от бывших постояльцев о том, что людям в желтом нельзя верить, собственная неприязнь, страх потерять еще кого-то и…       И то, что в конечном итоге все эти причины приводили к одной единственной, ставшей последней каплей в стакане. — Я испугался, — признался он сипло от смущения. — И я бы сделал это еще раз, если бы пришлось.       Юля глядит на него ошарашенно. — Это был человек, — еще тише произносит она, отступая ближе к кладовке, — и ты убил его, потому что испугался остаться один? Это же… — Нет-нет! — громче говорит Домовладелец, делая шаг к ней. — Не поэтому!       Она останавливается, выглядя недоверчивой. Видимо, его смущенный вид ее немного успокаивает, потому что на этот раз она говорит громче. — Тогда почему?       Хозяин на мгновение опускает взгляд пол, а затем заглядывает в чужие глаза. Он хотел бы, чтобы она могла читать его, как открытую книгу — тогда ему не пришлось бы говорить ничего, и она бы сама все поняла. Но реальность жестока и Юля слишком зациклена на плохом, слишком недоверчива и слишком боится, чтобы признать и поверить в то, что он буквально преподносил ей намеками все это время.       Он делает еще шаг к ней — такой осторожный, словно из них двоих именно ему следовало бы бояться ее больше, чем ей — его. Впрочем, учитывая то, как она вжимала его в дверь ванной, едва не приподнимая над полом, в этом был смысл.       Он останавливается прямо перед ней и осторожно берет ладонь девушки. Юля непонимающе глядит на их руки, и Хозяин видит, как сжимаются ее челюсти. Она явно не чувствует себя достаточно безопасно, но и руки не одергивает. Ему хочется верить, что делает она это не из страха того, что он взбесится. — Из-за тебя, — говорит, наконец, Домовладелец, и прежде, чем девушка успевает что-то сказать, продолжает, донося мысль более полно: — Я сделал это, чтобы он не забрал тебя у меня.       Он наклоняется, на секунду останавливаясь прямо у чужого лица. Юля не отстраняется, застыв каменной фигурой, так что, в конце концов, никто не препятствует тому, чего он так давно так сильно хотел и что не могло не произойти.       У Юли тонкие сухие губы, а у хозяина двухдневная щетина. Он старается прижаться нежно, но достаточно крепко. Это плохо получается, потому что как только он прикладывает силу, Юля под напором отклоняется назад, как легкий манекен. Вторая его рука ложится ей на затылок, удерживая поцелуй, и возникает новая проблема, потому что отодвигаться так не хочется совершенно. В голове плывет туман, и все естество опьяняется одним единственным желанием поцеловать сильнее, прижаться крепче и отдаться этому чувству так, чтобы стало еще жарче.       Еще, еще и еще.       Хозяин отодвигается, разглядывая чужое лицо, а затем двигается к ней ближе, целует в ключицу, а потом расцеловывает шею, поднимаясь к ушку. Девушка шумно вздыхает, точно пораженная, но не отодвигается. Ему хочется верить, что она просто тоже очень сильно этого хочет, но собственные костяшки уперлись уже в стену за ней, и становится очевидно, что ей попросту некуда увернуться.       Следующий поцелуй приходится на нижнюю челюсть, а уже потом — в горячую щеку. Юля чуть отворачивается, но рука на затылке не дает сильно помешать неизбежному, потому что уже через мгновение он прижимается губами к уголку ее губ, целуя на этот раз почти невинно.       Сердце в груди счастливо колотится, а в голове проносятся тысячи мыслей, которые так не терпится озвучить. И он решает позволить себе маленькую наглость, прежде чем наконец-то поцеловать ее по-настоящему, потому что нежность рвет его на части сильнейшим ураганом. — Оставайся здесь, — не говорит, а просит мужчина. — Со мной. Навсегда.       Он лишь на мгновение заглядывает ей в глаза, запоздало замечая, как она растерянно моргает, не в силах выдавить из себя ни звука. Это почему-то придает сил и он продолжает, второй рукой обхватив чужое запястье и уперев его в стену. — Ты мне так нравишься, — говорит он тише; взгляд сам собой вновь опускается к ее губам. — Я очень хочу, чтобы тебе со мной было хорошо и я… я все для этого сделаю. Все что захочешь. Веришь?       Юля смотрит на него оторопело, широко раскрыв глаза. Он не может успокоиться, чувствуя себя так, словно именно сейчас тот самый момент, когда ему жизненно необходимо вывалить на нее все свои чувства, чтобы она могла понять, насколько сильно и горячо им любима. Что это несуразное здание только с ней способно стать домом, что только с ней он готов делить тишину и покой, и что весь мир окажется совершенно неважным, если она пожелает заменить его собой.       Он был бы ужасно счастлив, если бы она всего этого пожелала. Если бы пообещала не уходить.       Если бы любила ответно. — А… — прохрипела ошалело она. — В-верю… Да…       Ее губы искажаются в нервной улыбке на пару секунд, и этого одного ему хватает, чтобы счесть это за однозначное «да».       Юля тихо пискнула, когда он вновь придвинулся, на этот раз с еще большим жаром прижимаясь к чужому телу. Поцелуй выходит не таким нежным, как Домовладелец планировал, но Юля не вырывается, а лишь цепляется за его плечи, царапая короткими ногтями кожу под свитером. Одна мысль о том чтобы она так же царапала его спину или поясницу, взбудоражила настолько, что он практически перестал соображать, наконец, отпуская себя.       Когда его язык раздвигает чужие губы и он чувствует на своем лице чужой судорожный вздох, мозг в голове плывет, превращаясь в кисель. Рот у девушки безвкусный, горячий и мокрый, и хозяин неторопливо проводит по ее языку своим, ощущая ее мычание и дрожь.        Это так… так хорошо. Так правильно. Так жарко.       На мгновение Хозяин отодвигается и глядит голодным взглядом, но предложить пройти в спальню он не успевает, потому что спустя еще мгновение Домовладелец вдруг ощущает, как кто-то резко тянет его за плечо, а затем бьет в скулу.       Это становится такой неожиданностью, что на мгновение он теряется в пространстве, будто забывая, где вообще находится. Юля выскальзывает из его рук, — рыжие волосы пятном проносятся перед глазами, — и он поворачивается в сторону, с которой пришелся удар. — Ты тут что, совсем уже ебанулся?! На две ебаны минуты тебя оставил! — кричит ему в лицо Длинный, схватив за плечи. — Чего лезешь к девочке?! Ты какого хуя творишь, блять!       Произошедшее поражает его настолько, что он даже не соображает ответить на удар. Да что там — он даже не понимает, что за хуйня произошла и какого хера Длинный себе позволяет. Он смотрит на него не зло и не сердито, а скорее искренне непонимающе, почему он это сделал.       И только он хотел спросить об этом, как Юля, в одно мгновение побледнев до почти идеального белого, сама бросается к Длинному, руками упершись в чужую грудь. — Не надо! — кричит она почти истерически, даже не поднимая взгляда на лицо высокого мужчины. Напротив; взгляд ее метнулся к Домовладельцу, точно проверяя, не впал ли он в неподвластную ярость. — Не надо! Не надо! Пожалуйста! Все в порядке, правда! Не надо драться!       Длинный хмурится, совершенно неубежденный ее словами, но запал его явно немного поутих — он не ожидал, что девушка перепугается настолько сильно, и совершенно не хотел изводить ее еще сильнее, чем это было сделано до его возвращения. — Какого хуя ты творишь?! — чуть тише повторил Длинный, на что Юля издает какой-то странный звук — некая смесь всхлипа и судорожного вздоха, точно она стала свидетелем какой-то непростительно страшной сцены. — Ты что, думаешь, за нее вступиться некому? Решил, что тебе все дозволено?! — Сергей, перестань, пожалуйста! Все правда в порядке! — прохрипела она, для надежности сильнее упершись в чужую грудь дрожащими ладонями. — Ты… ты просто все не так понял! — Юль, я что, слепой? — неожиданно спокойно спрашивает Длинный, опустив руки на костлявые плечи девушки. — Выгораживаешь, да? Я же вижу, что выгораживаешь.       Он на секунду замирает, словно не зная какие слова подобрать, а потом продолжает:        — У тебя, блять, лицо было, как будто у тебя волк ноги жрет.       Она застывает, открыв рот в немой попытке возразить, но в итоге отрицательно мотает головой и снова глядит на хозяина дома, проверяя обстановку. — Нет-нет, все правда в порядке! Я… я правда… — попыталась она еще раз убедить Длинного, что все под контролем. — Он ничего не делал, честно! Мы просто… говорили и… — Так, хватит, — наконец-то отошел от оцепенения Домовладелец, шагнув вперед. Юля, замечая это, смахивает с себя чужие руки и подходит ближе к мужчине, осторожно опустив свои ладони на его плечи. Чувствовать тепло ее рук сквозь ткань синего свитера было поразительно приятно, точно он сам ее обнимал. — Ты слишком много на себя берешь. Не геройствуй там, где не просят, — обратился он к Длинному. — Пожалуйста, не надо, — затараторила Юля уже настолько отчаянно, словно от этого зависела ее жизнь. — Не… не злись на него, не надо! Не делай ничего, пожалуйста! Давай просто…       Он обнимает ее одной рукой и прижимает к себе в успокаивающем жесте, другой рукой погладив по волосам. Поднимая взгляд на Длинного, он замечает, как тот хмурится и кивает самому себе, точно поняв что-то. Недоверие и настороженность в чужих темных глазах были очевидны — он ни на мгновение не поверил в слова девушки, прекрасно понимая, что она не посмела бы открыто заявить, что к ней пристают.       Но он ведь и не делал ничего плохого. Он просто хотел ее поцеловать, рассказать о той нежности, что она в нем вызывает. Хотел дать ей понять, что она должна остаться здесь, с ним. Быть его любимой женой. Хозяйкой.       Быть его. — Не буду я ничего делать, — говорит Домовладелец девушке, замечая, как ее глаза влажно заблестели. — Не бойся. — Вот уж спасибо, Домовладелец, что не убьешь сегодня, — цедит сквозь зубы Длинный, выглядя теперь совершенно по-другому в его глазах. — Но учти: еще хоть раз ты к ней полезешь и я об этом узнаю — повыбиваю все зубы нахуй. Совсем уже с ума сошел… — Сергей, — тихо произносит Юля, повернув в его сторону голову. — Перестань уже…       Он взмахивает руками, еще сильнее разозленный, и уходит в зал, особенно громко ляпнув дверью. На резкий звук Юля жмурится, но уже выглядит гораздо спокойнее, пусть и совершенно несчастно.       Девушка сама прерывает односторонние объятия, а затем с большим трудом поднимает взгляд зеленых глаз на лицо Домовладельца. Она бледная и тусклая, тени на ее лице подчеркивают еще сильнее проявившуюся худобу, делая ее внешне почти больной.       Но ее губы с большими усилиями растягиваются в нервной поддельной улыбке. — Ты… — мямлит она, едва не заикаясь. — Ты не злись на него, х-хорошо? Ты же знаешь. Сергей… он вспыльчивый… он… просто неправильно все понял, вот и разозлился…       Она столько раз назвала его по имени.       Почему так?       Ревность неожиданно отзывается в нем противным жжением в груди, и он мысленно дает себе слово позже обсудить это и с Длинным, и с ней в том числе. То есть, у Юли он аккуратно уточнит, нравится ли ему Длинный или нет, и если вдруг окажется, что да, то он приведет определенные доводы, чтобы убедить ее в том, что это не самая лучшая идея. С Длинным же…       Что ж. Он заставит его отбросить свои амбиции, если жизнь дорога. …а ведь он касался ее.       Двуличный ублюдок. — Сильно болит? — доносится до его ушей встревоженный голосочек, и он опускает взгляд на Юлю, рассматривающую его лицо. Точнее, то место, куда его ударил Длинный. — Ох… боже, это все из-за меня… Пожалуйста, прости, что в-все так вышло… Я не хотела, чтобы…       Она зарывается обеими руками в свои волосы; ее взгляд становится расфокусированным, будто смотрела она уже сквозь мужчину, но по ее глазам он понимал: Юля сейчас просто в ужасе. — Давай я тебе чай сделаю, — предлагает он, снова прижав ее к себе, обнимая уже гораздо крепче. — Посидишь, успокоишься. А я рядом буду.       Девушка не говорит на это ничего, но он решает за нее, поведя на кухню. Соседская дочка отсутствовала; после инцидента с агентом она перекочевала к Жизнерадостному, который согласился читать ей сказки, чудом обнаруженные в семейной библиотеке. Так что теперь кухня большую часть времени будет пустовать, и это весьма кстати, особенно в настоящий момент.       Он усаживает Юлю за стол, а затем ставит чайник на огонь. Девушка все время сидит совершенно бесшумно, даже не шевелясь; разве что плечи ее подрагивали из-за нервозности. Рыжие волосы спутались и выглядели неряшливо, поэтому он попытался поправить все самостоятельно, осторожно пригладив руками.       А потом он заговорил. О том, чего вдруг сильно захотелось, но ему не досталось. — Юля, — обратился он к ней, и она вздрогнула. — Зови меня по имени. Хорошо?       Она неуверенно поворачивает голову к нему, но быстро отворачивается, когда он опускает ладони на ее плечи. Он поглаживает их ласково и любовно, обожающе, но она с каждым движением его рук словно сильнее сжималась и горбилась. — Евгений?.. — тихо уточняет она, и он кивает.       Да, он представился еще в первую же ночь, когда она только пришла, но у всех постояльцев была странная привычка называть его то Домовладельцем, то Хозяином дома. Он не совсем это понимал, но теперь, задумавшись обо всем этом и о том, как ощущаются люди, которых зовешь по именам, был с этим согласен.       Пусть для всех остальных он останется Домовладельцем или Хозяином дома. Для нее он будет только Женей. — Женя, — поправляет он, заправляя рыжую прядку за ушко. — Назови меня по имени.       Она шумно сглатывает, и все ее тело пробивает крупная дрожь. — Хорошо… — едва слышно бубнит себе под нос, но затем исправляется. — Женя.       И только это доносится до его ушей, как в груди растеклось томительное тепло, а в голове стало легко и пусто. Он был бы так, так сильно рад, если бы она называла его так каждый день. Если бы называла его имя по утрам, проснувшись раньше и желая разбудить. Если бы так звала, когда нужно с чем-то помочь. Если бы так обращалась к нему, когда хотела бы выйти из дома на прогулку.       Если бы выдыхала его имя всякий раз, когда двери спальни закрывались впопыхах, пока они пытаются добраться до кровати или решают начать прямо у стены. — Еще раз, — говорит он, совсем размягченный. — Женя, — слушается она.       Домовладелец опускается, целуя сначала в макушку, а потом подбираясь к чужому уху, едва ощутимо касаясь его губами. — Еще.       Целует острую скулу. — Женя.       Целует щеку, выцеловывает линию челюсти. — Еще.       И разворачивает ее к себе, на несколько секунд задерживая взгляд на бледном-бледном лице. — Женя?.. — скорее спрашивает, чем просто повторяет, потому что видит, как стремительно его лицо приближается к ее собственному.       А потом он наконец-то снова целует ее, осторожно коснувшись чужих губ своими, и сразу же едва не сходит с ума от чувства, разошедшегося по всему телу.

***

      Когда солнце встает за окном, он уже в своей постели, а когда близится к закату — наконец, просыпается. Сон дался ему трудно физически и при этом морально исцеляюще по двум причинам: во-первых, он, наконец, смог выспаться и в этом ему не помешала даже жара; во-вторых, ему снились, наверное, самые прекрасные сны с тех пор как он был ребенком. Ночью они с Юлей не пошли дальше поцелуев ни на шаг — фактически, они и на кухне целовались совсем немного — но он все равно был крайне взволнован и рад. Девушка его не отталкивала, не плакала и не вырывалась, так что, пусть и инициативы от нее не было вообще, он решил, что она не против, хоть, очевидно, и не готова к более близким взаимодействиям.       Это не было проблемой. Он мог подождать.       Вечером в доме тихо и спокойно. Девочка предпочла освободить кухню и остаться с Жизнерадостным, Солнцеликий вновь оккупировал ванную, но теперь был крайне тих, сразу же уступая ее Домовладельцу, как только тот появлялся на пороге.       Перед тем как идти к Юле, мужчина решил заранее подготовиться — в конце концов, он не просто так спрашивал про спокойные книги и журналы. Насколько он помнил, они были разложены по полкам стенки в зале, но идти туда, на самом деле, не хотелось совершенно. Длинный вчера и так взъебал ему мозги, повторение было бы излишним.       Впрочем, ради Юли он все же туда пошел, хоть и намеренно избегал взгляда на своих гостей. Удавалось это ему отлично хотя бы потому, что мысли его все время относили в воспоминания о ночных поцелуях, и о том образе Юли в ванной, когда она сняла футболку при нем. Теперь, когда напряжение между ними спало, он, наконец, позволил себе не просто фантазии, а самое настоящее желание, которое он был не против предложить ей. Ну, не сейчас, конечно, но все же. Он бы мог сказать ей, что хочет ее и, возможно, она бы согласилась на это так же, как согласилась на те поцелуи, и тогда он бы мог постепенно спуститься ниже, потрогать и расцеловать ее грудь, живот, бока и все, что находится между ее ног.       За спиной раздалось напряженное покашливание. Хозяин нехотя повернулся, встречаясь взглядом с Длинным. Тот сидел, скрестив руки на груди, и сверлил Домовладельца невеселым взглядом. Только сейчас Хозяин видит, что в помещении нет больше никого кроме них двоих, но значения этому не придает — близняшки вполне могли быть на кухне или в кабинете. — Что у тебя с Юлей? — спрашивает Длинный вдруг совершенно чужим голосом.       Невеселые ревностные мысли снова возвращаются. Хозяин хмурится, но он пока держит их при себе, молча отворачиваясь к стеллажу. — Послушай, — тихо говорит Сергей совершенно невесело. — Ты в последнее время себя ведешь… странно. И это напрягает, притом не только меня.       Хозяин, доселе переживающий только о возможных чувствах Длинного к очаровательной девушке из каморки, поворачивается к нему лицом, всем своим видом показывая, что ему нужны объяснения.       И Длинный на этот его взгляд неожиданно злится. — То есть, блять, ты серьезно?! Ты даже не заметил, что близняшки ушли! Они сбежали ОТ ТЕБЯ, черт бы тебя побрал! — прикрикнул он, взмахнув руками. — От тебя люди бегут, потому что ты совсем уже с ума сошел! Чего ты к Юле этой бедной прицепился, какого хуя ты людей убивать начал?! Ты застрелил его, — упоминая КЧСника, Длинный поморщился, — при ребенке! У тебя что, совсем мозгов нет, что решил шмалять перед малой?!       На самом деле…       Ему было плевать.       Да, именно так, потому что все сказанное не вызвало у него никакого отклика. Единственное, что его побеспокоило — прозвучавшее имя Тревожной, но все остальное словно отказывалось укладываться в его голове.       Он буквально все делал правильно. Он убил уебка, который хотел сделать больно Юле. Он застрелил агента, который хотел ее забрать. И нет, он не мог сделать этого не при соседской дочке, потому что у него не было времени и возможности переместить кого-либо в другую локацию. А близняшки… ну, Курящая и так не планировала надолго задерживаться, так что их уход был ожидаемый. — Я сам решаю, что мне делать в моем доме, — напоминает Домовладелец. — Нравится это тебе или нет.       Длинный, собравшись было что-то ответить на эмоциях, внезапно затихает, посмотрев на него каким-то новым взглядом. Обычно не теряющий шанса поучаствовать в дебатах, он словно в один момент осознал, что конкретно этот спор не принесет желаемого эффекта.       Просто потому что это бесполезно. Он УЖЕ не в силах до него достучаться. — Ты прав, — кивнул Длинный. — Только тебе решать, Домовладелец.       Хозяин ответно кивает, решив было, что на этом неприятный разговор закончится. Но не тут-то было. — А мы уйдем, — дополняет мужчина, глянув на Хозяина дома почти с вызовом. — И решай, что только пожелаешь — никто тебе ебать голову больше не будет.       Сначала он хотел было кивнуть, относясь к сказанному скептически и даже безразлично, а потом до него кое-что дошло. «Мы»       Он ведь имел в виду не только себя и соседскую дочку, Жизнерадостного или Солнцеликого. Он имел в виду еще и Юлю, которую ну никак нельзя отдавать кому-то. И тем более ему, который, судя по всему, не просто так стал за ней так присматривать.       Что-то тут нечисто. — Хочешь ее? — резко и твердо выпаливает Домовладелец, чувствуя, как внутри что-то загорелось. — Понравилась?       Длинный замирает на несколько секунд, впадая в ступор. Он не выглядит разозленным или уязвленным, а только искренне непонимающим и ошарашенным. — Что? — переспрашивает он едва слышно, почти не дыша. — Хочешь сбежать с ней? — продолжает мужчина. — Забрать ее хочешь?       Глаза Длинного раскрываются так широко, что он сам начинает напоминать какую-то гротескную статую — нескладную и печальную, — но он смаргивает оцепенение, горько усмехнувшись. — Ты, блять, в край ебанулся. Ты просто поехавший, — говорит Длинный, глядя Хозяину дома точно в глаза. — А я до последнего верил, что ты просто как еблан себя ведешь, когда влюбленный. Но ты… Блять, ты просто наглухо отбитый, и теперь я понимаю, почему ты все это время был один.       Внутри жжется злость и кипит ярость, но все ощущается совсем иначе. Он бы убил Длинного, да, и это кажется правильным и разумным, но он одновременно с этим еще и понимал, что тогда Юля совсем забоится и перестанет ему доверять. — Это не ты выбрал запереться в доме и никого не пускать, — продолжил Длинный, помотав головой из стороны в сторону, будто все еще не веря в происходящее. — Это мир снаружи отказался тебя принять, потому что ты ненормальный.       Он бы убил его голыми руками, прямо как того уебка. Он бы размозжил ему голову, вырвал бы глаза и зубы, раскроил бы череп и разорвал на части мозг.       Он бы оторвал ему ноги и руки, вырвал бы все ребра и позвонки до единого, разделал бы на маленькие кусочки и спалил в камине. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — однако выдает в ответ вместо угроз Хозяин, нахмурив брови. — И я в последний раз сделаю вид, что ничего не слышал. Продолжишь — выйдешь из моего дома днем.       Он хотел бы сделать многое, но не станет, потому что Юля испугается. Ему сейчас нужно уделять ей как можно больше внимания и времени, чтобы она успокоилась после всей этой череды бед. — Это ты не понимаешь, — возражает Длинный. — Совсем не понимаешь, что творишь. — Будь по-твоему, — отвечает ему домовладелец. — Отдыхай.