Её воля

      Оглядывая многочисленные покои, одни другого роскошнее, Ингельд отстранённо вспоминает слова матери: славная, мол, попалась невеста. Богатая, видная. Мать этому радовалась — а в иные дни бранила его, страшась позора да вопрошая, как такая вообще на него позарилась.       Ингельд проводит пальцами по замысловатым огневым часам на золочёной подставке: свеча, расчерченная короткими метками, сгорела наполовину.       Он… хорошо помнит, каково это: когда любовь, стоит моргнуть, оборачивается жестокостью.

***

      Эльсвит говорит, что нутро её мертво и бесчувственно, но любит ставить Ингельда перед собою на колени, впиваясь в волосы волчьей хваткой; наслаждаясь, быть может, одним его видом.       Он ожидает, что так случится и теперь — однако заместо оказывается подвешен ею под потолком за связанные руки.       Эльсвит молчит.       И выходит, заперев дверь: как сперва кажется, ненадолго.       Ненадолго ли?       Ингельд осматривается: взгляд падает на огневые часы, принесённые когда-то Эльсвит.       Обыкновенно она зажигает свечу с его приходом. Как пламя сжирает пять отметок, приходит пора расставаться — и Ингельд возвращается в свои покои, будто вовсе их не покидавши.       Вопреки былым угрозам и внушеньям, она заботится, чтобы тайна осталась нераскрытой.       В любую ночь — кроме этой. Она забыла — или…       Горло сдавливает слезами.       Снаружи — ни голоса, ни шороха; впрочем, Ингельд давно знает, что эти глухие стены не пропускают звуков.       Фитиль не горит: воск твёрд и недвижен, и вместе с ним — время.       Быть может, слуги уже обнаружили пустую постель да подняли шум, опасаясь за собственные головы.       Быть может, его ищут по всему городу да окрестным лесам.       Быть может… искать перестали.       Сколько он уже здесь?!..              Ингельд бьётся в путах задыхающейся рыбой, чувствуя соль слёз на пересохших губах.       Пять отметок? Семь?..       Слёзы сменяются злостью; после — бессильным оцепенением.       Она не придёт.       Никто… не придёт.       …Ингельд не сразу осознаёт, когда руки его, освобождённые, падают вдоль тела, а мокрое лицо — чувствует грубую льняную ткань чужого платья.       — Я здесь, — шепчет Эльсвит неожиданно мягко, проводя по волосам пальцами. — Я тебя не брошу. Ты прекрасен.