Скрытая страсть

Синем лежала на Озане, их голые тела все еще были сплетены в неловком, но невероятно нежном объятии. Его рука, лежала на ее пояснице, прижимая ее к себе, даже во сне. Щекой она чувствовала ритмичный, спокойный стук его сердца под грудью. Они так и уснули на диване, сбив с него все подушки и одеяло, которое теперь лишь частично прикрывало их. Осторожно, чтобы не разбудить его, Синем приподнялась на локте. Она позволила себе мгновение просто смотреть на него. Посмотрев на время на своем телефоне, она без паники, но и без особой торопливости начала действовать. Съемки были только через три часа — время еще было. Она бережно высвободилась из его объятий. Он хмыкнул во сне и перевернулся на бок, утянув за собой большую часть одеяла. Синем улыбнулась, набросила на себя его рубашку, валявшуюся рядом, и босиком прошла в ванную. Звонок на ресепшен был коротким: завтрак в номер, и обязательно очень горячий чай. Затем более важный звонок — Берку. "Доброе утро, отправь, пожалуйста, с водителем пару моих вещей," — сказала она тихо, глядя на свое отражение в зеркале. — "Да, из моего гардероба. И... Берк, не приезжай сам, отправь водителя. Спасибо. Я отправлю адрес." Она не хотела лишних вопросов. Это утро принадлежало только им. Струи душа смыли с нее остатки сна и липкие следы ночи. Когда она вышла, завернувшись в плюшевый халат отеля, у двери уже стояла сумка с ее вещами. Она переоделась в платье — легкое, струящееся, бежевого цвета. Она босиком вернулась в гостиную. Озан все так же спал. Она присела на край дивана и мягко коснулась его плеча. — "Озан, вставай. У нас съемки через три часа." Он нехотя открыл один глаз, потом второй. Взгляд был мутным, несфокусированным. Он что-то промычал, "еще пять минут", и перевернулся на спину, закинув руку за голову. Синем покачала головой, но улыбка не сходила с ее губ. — "Ладно, спи. Но давай не будем опаздывать, хорошо?" В ответ он лишь буркнул что-то, что она сочла за согласие. В это время доставили завтрак. Она расставила тарелки, чашки, разложила столовые приборы, превратив стандартный отельный стол в уютное пространство для двоих. Отдельно она поставила его чашку и налила в нее обжигающе горячий, крепкий чай — именно так, как он любил. Аромат свежего завтрака, наполнил комнату. Она снова подошла к дивану. — "Озан, ну вставай же. Чай остынет." На этот раз он послушался. С тихим стоном он приподнялся, сел на край дивана, потер лицо ладонями. Его волосы были растрепаны, а в глазах все еще плавали. Но когда он посмотрел на нее, стоящую перед ним в легком платье, в его взгляде что-то вспыхнуло. Прежде чем она что-то успела сказать, он протянул руку, прошелся по ее запястью и легко, но настойчиво притянул к себе. Она с легким взвизгом упала к нему. Его руки обхватили ее талию. Она почувствовала его горячее дыхание у своего лица, а затем — его губы, которые принялись оставлять медленные, влажные поцелуи на шее. —"Озан..." — ее голос дрогнул. — "Три часа — это много," — прошептал он хрипло, и его руки скользнули ниже, на ягодицы, прижимая ее к себе еще теснее. Синем засмеялась, коротко и счастливо, и ладонями мягко отстранила его лицо. — "Нет. Абсолютно нет. Мы не будем опаздывать на съемки. Я не хочу чтобы другие нам ждали". Ее тон был твердым, но глаза лучились нежностью. Она выскользнула из его объятий, — "Пошли завтракать. Я налила тебе чай. Прямо как ты любишь". Он хмыкнул, сдаваясь, но смотрел на нее с таким обожанием и голодом. Синем, улыбаясь, взяла его за руку и потянула к столу, где дымился чай и ждал завтрак, а за окном медленно просыпался, полный съемок и, возможно, новых страстей, день. Синем сделала глоток апельсинового сока, поставила стакан и посмотрела на Озана. Ее взгляд был мягким, но в нем читалась деловая, почти режиссерская серьезность. — "Смотри, чтобы на съемках все было как и раньше, без лишних движений, Озан" — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово. — "Мы будем держать дистанцию. Как договорились". Озан, доедавший омлет, лишь кивнул, его глаза улыбались. Он прекрасно понимал ее опасения. Их отношения были хрустальными в мире, полном сплетен и папарацци. Один неверный взгляд, одно затянувшееся прикосновение на площадке — и утром они будут вовсю обсуждать во всех социальных сетях. Он встал, обошел стол и, наклонившись, нежно чмокнул ее в щечку. — "Конечно, — его голос прозвучал тихо у самого уха". — "Никто и не догадается, что эта холодная и неприступная Синем по ночам превращается в..." — "Озан!" — она легонько оттолкнула его, но на ее губах играла смущенная улыбка. — "Никаких «по ночам» на съемочной площадке. Только работа". — "Только работа, — покорно повторил он, улыбаясь и садясь на свое место. — "Обещаю". ——— Прошла пара недель. Все сменилось чередой бесконечных, похожих друг на друга дней. Съемки поглотили их с головой. График был порой тяжелым: подъем затемно, возвращение затемно. Сцены следовали за сценами, дубли за дублями. Они виделись каждый день, но это было странное ощущение — в окружении десятков людей, под прицелом камер. Они старались выкраивать моменты. Короткий ужин в его квартире, пока она не валилась с ног от усталости. Пятнадцать минут в ее караване между перерывами на площадке, когда они просто молча держались за руки, наслаждаясь тишиной. Пара случайных, стремительных поцелуев в комнате, когда были уверены, что их никто не видит. Они не могли позволить себе роскошь просто лежать и смотреть в потолок, болтать о пустяках. Каждая минута была на счету, и это заставляло ценить каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое тихое слово. Синем так и не вернулась в ту квартиру, что она делила с Берком. Хоть он сейчас и был в Стамбуле и их расставание пока было под вопросом, возвращаться туда, в пространство, наполненное воспоминаниями о другой жизни, другой любви, ей не хотелось категорически. Это было бы шагом назад. Вместо этого она сняла себе небольшую, но уютную квартиру. Ирония судьбы заключалась в том, что она находилась всего в двух улицах от той, что снял Озан. Иногда вечером, подъезжая домой, она смотрела в сторону его улицы и улыбалась, зная, что он, вероятно, так же уставший, уже спит. Самым удивительным было отсутствие напряжения. Никаких обидных упреков в стиле "ты мне не уделяешь внимания", никаких ссор из-за сорванных планов. Они оба были людьми одной профессии, заложниками одного графика. Они понимали друг друга без слов. Понимали, что работа — часть их общей судьбы. Она требовала жертв, забирала все силы, и порой после съемочного дня у них не оставалось ни на что энергии, кроме как молча раздеться, упасть в кровать, провалиться в сон. И в этом не было разочарования. Была странная, зрелая гармония. Им не нужны были страстные признания или бурные ночи — им было достаточно простого присутствия друг друга. Знания, что ты не один, что кто-то понимает твою усталость лучше, чем кто-либо другой. На съемочной площадке они держали дистанцию безупречно. Синем была собранной и профессиональной, Озан — слегка отстраненным и сосредоточенным на своем персонаже. Но иногда, в перерыве, их взгляды встречались через всю площадку. И в этих мгновенных, украдкой брошенных взглядах было все: и поддержка, и тоска. ——— Съемки в особняке «Альбора» выдались напряженными. Сейчас происходят съемки давольно напряженные, из-за сценария. К нам присоединился Бурч (Боран), и порой приходится метаться с одной локации на другую. Синем, стараясь отвлечься между дублями, наблюдала за видом Мидьята с крыши особняка. Солнце играло на каменных стенах, и на мгновение она забылась, наблюдая за жизнью, кипящей внизу. Ее взгляд, скользнул по людям, вдруг наткнулся на что-то знакомое. У подножия здания, стояла женщина. Небрежный пучок волос, большие солнцезащитные очки, и немного странная осанка. Букет. Инстинктивно Синем оглянулась, ее глаза метнулись в поисках Озана. Его нигде не было видно — вероятно, он был внутри особняка. Что ей здесь нужно? Зачем она пришла? Кого или чего она ждет? — "Синем, на площадку, пожалуйста! Второй дубль!" — крикнул ассистент режиссера, прерывая ее тревожные размышления. Она глубоко вдохнула, оттолкнулась от перил и с привычной профессиональной улыбкой вернулась к съемке. ——— Сцена, наконец, была завершена. Синем, чувствуя себя измотанной и эмоционально опустошенной, подошла к Озану, который как раз обсуждал что-то со сценаристом. Она мягко коснулась его локтя. — "Озан, сегодня мы заканчиваем раньше, может мы можем..." — она не успела договорить, застенчиво опустив взгляд. — "Можем" — он тут же согласился, и в его глазах вспыхнул такой яркий, ничем не прикрытый огонь ожидания, Он так ждал этой возможности — провести с ней обычный, тихий вечер, не таясь, не оглядываясь на часы. — "Я освобожусь где-то через два часа". Она кивнула, и легкая, счастливая улыбка. Спускаясь по лестнице, она чувствовала на своей спине его теплый, полный обожания взгляд. На полпути она обернулась и поймала его глаза. Он быстро отвел взгляд, делая вид, что изучает текст, — стараясь соблюсти их же правила. ——— Стук каблуков Синем отдавался эхом в бетонном подземном гараже. Она уже предвкушала, как снимет эти туфли, примет душ и будет ждать его, когда отчетливый звук шагов позади заставил ее обернуться. За ней, словно тень, стояла Букет. Солнцезащитные очки теперь были на ее голове, открывая глаза, поленные горечи и гнева. Синем резко распахнула дверь своего каравана, впуская незваную гостью внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком. — "Боже, что ты тут забыла? Что тебе нужно от меня?,"— выдохнула Синем, даже не оборачиваясь, бросая сумочку на диван. — "Синем, мы поговорим," — голос Букет был твердым, без тени сомнений. — "О чем нам говорить?" — наконец повернулась Синем, скрестив руки на груди. Ее терпение было на исходе —"Уходи и не порть настроение, ради Бога. У нас и без тебя хватает забот". — "Неужели ни капли стыда нет?" — Букет сделала шаг вперед, ее лицо исказила гримаса отвращения. — "Как ты можешь смотреть мне в лицо, зная, что ты увела мужа? Моего мужа! Я все это время думала, что в тебе заговорит совесть, и ты поймешь что пошла по неправильному пути". Тишина в караване повисла тяжелая. Синем не дрогнула. Она выпрямилась во весь рост, ее взгляд стал холодным и острым. — "Иди спроси у Озана, хотя что спрашивать, он ведь итак тебе уже всё сказал. Но почему ты приходишь ко мне и спрашиваешь с меня?" — ее слова падали, как удары кинжалом. — "Он тебе четко дал понять, что между вами кончено. Он разве прямо в лицо не сказал тебе, что от меня он не откажется? Разве ты не видишь что это он не отказывается, только потому, что он любит меня. И эта тема закрыта. Тема брака закрыта. Нет никакого брака, всё формальность. А значит, и не надо задавать вопросов." Она не кричала. Ее спокойствие было страшнее любых криков. В нем была неоспоримая правда. Букет замерла, ее гнев, не нашедший выхода, начал медленно сдуваться, сменяясь горьким осознанием поражения. Она смотрела на Синем — эту женщину, которая стояла перед ней не как любовница ее мужа, а как человек, отстаивающий свое право. Синем потянулась за телефоном, лежавшим на столе, чтобы позвонить Озану, сказать ему, чтобы он зашел к ней в караван. Она повернулась к Букет спиной. Букет, не в силах вынести ее холодного спокойствия, ее уверенности, оглянулась по сторонам. Ее взгляд упал на тяжелую мраморную статуэтку. Ощущение было странным — сначала глухой удар, больше похожий на толчок, а затем, с секундной задержкой, острая, разрывающая боль в затылке. Синем не крикнула. Она просто издала короткий, удивленный выдох, и мир перед глазами поплыл. Телефон выскользнул из ее пальцев и со звоном упал на пол. Она медленно повернулась. Перед ней стояла Букет, все еще сжимающая в руке статуэтку. На ее лице застыло не выражение торжества, а абсолютный, ужас от содеянного. Она смотрела на Синем, затем на свою руку, на темное пятно у края статуэтки. — "Я..." — попыталась что-то сказать Букет, но слова застряли в горле. Ее пальцы разжались, статуэтка с глухим стуком упала на ковер. Она отшатнулась, ее глаза были полны паники. Затем, не сказав больше ни слова, она резко развернулась, выскочила из каравана и пулей помчалась прочь. Синем стояла, пошатываясь. В висках стучало, в ушах звенело. Она подняла руку и прикоснулась к затылку. Пальцы встретили что-то теплое. Она отвела руку перед лицом. На кончиках пальцев была кровь. В голове пронеслось: "Нет. Только не это." Нужно было добраться до помощи. Она, шатаясь, сделала несколько шагов к двери, цепляясь за стены, чтобы не упасть. Ее единственной мыслью было выбраться наружу. С огромным трудом она открыла дверь и вывалилась на солнечный свет. Она стояла, опираясь о косяк двери, одна рука все еще прижималась к ране на голове, другая была в крови. Именно в этот момент, подъехала машина. Из нее вышли Альпер и Сахра, оживленно о чем-то разговаривая. Их смех замер в воздухе, когда они заметили Синем у каравана. Альпер, щурясь от солнца, первым понял, что что-то не так. Он резко остановился и указал пальцем в сторону Синем. — "Сахра, смотри... Это ведь Синем? Что это с ней?" — его голос прозвучал сдавленно. Сахра последовала за его взглядом. Увидев бледное, искаженное болью лицо Синем и ее окровавленную руку, она вскрикнула и, не раздумывая, бросилась к ней. — "Синем! Боже мой, что случилось?" Альпер, на мгновение застывший в ступоре, тут же рванулся следом. Он подскочил к ним, его глаза быстро оценили обстановку. — "Подожди Синем. Сейчас вызовем скорую". Сахра, дрожащими руками, пыталась придерживать Синем. Увидев панику в глазах Альпера и Сахры, Синем, стиснув зубы, сделала слабый отмахивающий жест рукой. — "Не надо... скорой..." — выдохнула она, ее голос был хриплым от боли. — "Позвони... Озану. Просто позвони ему." — "С каких пор Озан работает врачом? Зачем ему звонить?", удивился Альпер. Сахра, уже доставшая телефон, смотрела на нее с ужасом. — "Что значит «не надо»? Синем, у тебя кровь. Тебе нужен врач! Сейчас же!" — "Нет!" — это прозвучало резко, почти отчаянно. Синем попыталась выпрямиться, но новый спазм боли заставил ее согнуться. Корчась, она прошептала, глядя на Сахру: "Что я скажу? Что меня ударила... Букет?" — "Что?" — прозвучали два голоса — Альпера и Сахры, слившихся в едином потрясенном шоке. — "Букет?" Эта новость была бы куда хуже. Это был бы скандал. Бомба, способная разрушить все вокруг. Ведь это моментально бы разлетелось по новостям. Альпер первый пришел в себя. — "Внутрь. Быстро," — его голос не допускал возражений. Он легко, почти без усилий, подхватил Синем на руки и занес ее обратно в караван, уложив на диван. — "Никакой официальной скорой. Я беру все под свой контроль." Сахра, все еще дрожа, кинулась к мини-холодильнику, достала лед, завернула его в чистое полотенце и прижала к ране на затылке. Другой рукой она старательно вытирала кровь с ее шеи и пальцев, ее движения были резкими от адреналина. — "Не волнуйся," — Альпер уже набирал номер, отойдя в угол каравана. — "Я вызову своего знакомого врача. Частного. Он дисциплинирован, задаст минимум вопросов и оформит все как несчастный случай. Падение, удар о косяк... что угодно." Его спокойствие и решимость действовали лучше любого успокоительного. Синем закрыла глаза, позволяя Сахре ухаживать за собой, и слабо кивнула. Тем временем Сахра, убедившись, что кровотечение немного замедлилось, схватила свой телефон. Она не стала звонить Озану — в ее состоянии паники она бы не смогла связать и двух слов. Вместо этого она отправила сообщение, короткое и пугающе, набрав его дрожащими пальцами: "Озан, срочно в караван к Синем. Затылок в крови." Она не стала добавлять подробностей. Этих слов было более чем достаточно. Она знала, что Озан примчится сюда. А все объяснения будут потом. Сейчас главным было остановить кровь, дождаться врача и не дать этой истории вырваться за пределы четырех стен каравана, который внезапно превратился в эпицентр скандала, грозившего стать публичным кошмаром. Озана ждать не пришлось долго. Казалось, прошла всего пара минут, — когда дверь каравана с силой распахнулась. Он замер на пороге, глаза, широко раскрытые от ужаса, метнулись к дивану. Он увидел Синем. Она полулежала, бледная. Сахра, стоя на коленях рядом, с сосредоточенным и испуганным лицом вытирала кровь с ее шеи влажным полотенцем. Его взгляд скользнул вниз, на пол. Там, на светлом ковре, лежала знакомая мраморная статуэтка. На ее остром краю были свежие, яркие капли крови. — "Что здесь произошло?" — голос Озана прозвучал хрипло, почти беззвучно. Альпер, как раз заканчивающий телефонный разговор, положил трубку и обернулся. — "Врач будет ждать вас по адресу Синем. Ты везешь ее туда сейчас же. Мы с Сахрой должны вернуться на съемки, чтобы не поднимать лишних вопросов, но как только освободимся, сразу приедем." Сахра, кивнув, одним последним движением промокла рану и встала. — "Держись, Синем," — прошептала она, сжимая ее руку, прежде чем выйти вслед за Альпером. Он не задавал больше вопросов. Он аккуратно помог ей подняться, накинул на ее плечи свою жилетку, чтобы скрыть возможные пятна, и крепко обняв за талию, почти на руках вывел ее из каравана. Он усадил ее на заднее сиденье своей машины, подальше от любопытных глаз, сам сел за руль и резко тронулся с места. ——— Приехав к ней домой, он снова стал ее опорой. Помог дойти до спальни, уложил в кровать, поправил подушки. Он принес стакан воды, смочил полотенце, чтобы протереть ее лицо и руки, — делал все, что было в его силах, без лишних слов. Вскоре в дверь постучали. Это был врач — немолодой, с серьезным лицом и спокойными глазами. Он коротко поздоровался с Озаном, прошел в спальню и, увидев рану на голове, немедленно приступил к обработке. Он работал молча и профессионально, очистил порез, наложил маленький шов. — "Ничего серьезного, сотрясения, скорее всего, нет, но по симптомам будем наблюдать", — сказал он, упаковывая инструменты. — "Для полного спокойствия следовало бы сделать рентген, но если состояние не ухудшится, можно обойтись и без него. Главное — покой." Врач посмотрел на Озана, который стоял в дверном проеме, не в силах оторвать взгляд от Синем, и его плечи были напряжены до предела. — "Успокойтесь" — сказал врач мягко. — "Все будет хорошо. Ничего серьезного нет, это небольшая царапина." Когда врач ушел, в квартире воцарилась тишина. Озан медленно подошел к кровати. Он взял руку Синем в свою. Теперь, когда опасность миновала, его собственная дрожь, сдерживаемая все это время, наконец вырвалась наружу. — "Прости", — прошептал он. — "Это из-за меня... " Синем слабо сжала его пальцы, не в силах говорить, но этим жестом говоря все: он здесь, он с ней, и это было единственным, что имело значение. — "Расскажи, что случилось" — его голос был низким. В нем не было вопроса, было требование. Синем, чувствуя, как подступает новая волна слабости, закрыла глаза и начала говорить. Медленно, с паузами, она описала все в подробностях: как заметила Букет с крыши особняка, как та вошла в караван , их неприятный разговор, ее собственные холодные ответы. Она рассказала, как повернулась спиной, чтобы взять телефон, и как в этот момент был глухой удар в затылок. — "Она выглядела... испуганной. Не злой, а именно испуганной. Потом она просто убежала." С каждым ее словом напряжение в Озане нарастало. Синем знала — это огонь ярости. Он представлял себе эту картину: Букет, поднявшую руку на его женщину… на любимую. Его дыхание стало резким и свистящим. — "Я найду её", — прошептал он с леденящим душу спокойствием. — "Я решу это и ее.." К счастью, его слова прервал настойчивый звонок в дверь. Озан замер, словно его вырвали из кошмарного транса. Он метнул взгляд на дверь, затем на Синем. Она услышав звонок, медленно и осторожно приподнялась на кровати. Голова закружилась, но она упрямо поставила ноги на пол. Озан, увидев это, бросился к ней, забыв о звонке. — "Что ты делаешь? Тебе нужен покой. " — его голос прозвучал резко, но в нем сквозила бездонная забота. — "Это, наверное, Сахра и Альпер" — тихо сказала она, опираясь на его руку. — "Я не могу лежать, когда они здесь. Тем более, ничего серьезного нет". Озан кивнул. Он обнял ее за талию, взяв на себя большую часть ее веса, и помог ей дойти до прихожей. На пороге стояли Сахра и Альпер, их лица были полными тревоги. Увидев, что Синем сама стоит на ногах, пусть и с помощью Озана, Сахра выдохнула с облегчением. — "Боже мой, Синем..." — она шагнула вперед, чтобы помочь Озану поддержать подругу. Все прошли на кухню. Озан усадил Синем стул у стола, подоткнув под ее спину подушку. Сахра сразу же принялась готовить успокаивающий чай. Воздух наполнился ароматом ромашки и мяты. Пока Сахра разливала чай по чашкам, они заговорили. Сначала о происшествии. Потом разговор, перешел на главную причину всего этого — роман Синем и Озана. Они говорили о том, как все начиналось, о тайных встречах, о том, как им удавалось скрывать свои чувства от всех. Альпер, который до этого момента слушал, широко раскрыв глаза, и поглощал информацию, наконец не выдержал. Он с таким выражением посмотрел на Озана. — "Почему я узнал об этом последний?"— воскликнул он, разводя руками. — "Я что, не ваш друг? Я что, кому-то проболтаюсь?" Озан, чья ярость немного поутихла в кругу друзей, тяжело вздохнул. — Никто и не знает об этом, Альпер. Никто. Только Сахра." Сахра, ставя перед Синем чашку с чаем, подтвердительно кивнула. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой — не гнетущей, а скорее, полной осознания. Сахра, отпив глоток чая, чтобы успокоиться, первой нарушила молчание. Она посмотрела прямо на Озана, ее взгляд был серьезным и полным беспокойства. — "Озан, и что ты теперь с ней будешь делать?" — спросила она тихо, но четко. Озан открыл рот, чтобы ответить. В его глазах все еще пылала ярость. Но Синем опередила его. — "Ничего," — ее голос прозвучал слабо, но с неожиданной твердостью. Она сидела, опираясь на подушки, и ее пальцы нервно трогая край повязки на голове. — "Он ничего с ней делать не будет. Он просто разведется с ней. И всё." Слово «развод» повисло в воздухе. Все сидели в полном шоке, уставившись на нее. Даже Альпер перестал жестикулировать и замер с полуоткрытым ртом. — "Развод?" — Озан переспросил, будто не веря своим ушам. Синем медленно кивнула, и это движение, видимо, отозвалось новой болью, потому что она на мгновение зажмурилась. — "Да, Озан. Развод. Эта женщина вечно твердит «он мой муж, он мой муж». Она ведь так об этом кричит. Я значит грязная любовница, которая увела мужа из семьи. А она жена! Значит, ты разведешься. И слово «муж» перестанет быть ее оправданием." Сахра, пришедшая в себя первой, тут же поддержала подругу. Ее голос дрожал от возмущения: — "Синем права! Эта женщина, похоже, держится только за этот статус. Сегодня она ударила ее статуэткой по голове, а завтра что? Убьет?" Слова Сахры, такие прямые и пугающе логичные, подлили масла в огонь ярости Озана. — "Хватит!"— рявкнул он, резко вставая со стула. — "Никто никого убивать не будет. Что за слова пошли. Я сейчас поеду и решу все." Он тяжелыми шагами направился в коридор. Синем поднялась и пошла за ним. Она мягко положила руку ему на плечо. — "Озан..." Он резко обернулся, его лицо было искажено бурей эмоций. Увидев ее бледное, страдальческое лицо, его выражение смягчилось. Он поднялся и взял ее за руки, его голос стал тревожным и настойчивым: — "Синем, отдыхай. Врач сказал — тебе нужен покой. Вернись, посиди спокойно." Но она не отступила. Вместо этого она приподнялась на цыпочки и нежно, бережно прикоснулась губами к его губам. Это был поцелуй, полный не столько страсти, сколько заботы. — "Просто поговори с ней, пожалуйста", — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — "Без скандалов. Просто поговори." Озан в ответ наградил ее быстрым, твердым поцелуем. — "Хорошо,"— коротко сказал он. Синем отступила на шаг, и на ее губах дрогнула слабая, но стойкая улыбка. Она немного поморщилась от боли, но все равно продолжала улыбаться ему. — "Иди, — сказал он, его взгляд смягчился" — "Хорошо покушай и не переутруждай себя. Я скоро." Синем кивнула и, сделав шаг вперед, обняла его, прижавшись щекой к его груди. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце. — "Приходи быстрее", — тихо сказала она ему в грудь. — "Я буду тебя ждать. Не заставляй меня волноваться." Озан на мгновение замер в ее объятиях, словно черпая в них силы, а затем решительно кивнул, развернулся и вышел за дверь. Дверь закрылась за Озаном, и в квартире воцарилась тишина, теперь уже наполненная тревожным ожиданием. Синем еще какое-то время стояла в коридоре. Затем, глубоко вздохнув, она заставила себя вернуться на кухню, где ее ждали. Альпер и Сахра сидели за столом в напряженном молчании. — "Ну что", — Синем слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку и вернуть хоть каплю спокойствия в этот сумасшедший день, — "с учетом того, что я должна «хорошо покушать», может, закажем что-нибудь? Я есть не хочу, но, кажется, врач и Озан был прав — силы нужны." Ее предложение прозвучало так буднично, что на мгновение повисла неловкая пауза. Сахра первая пришла в себя и энергично кивнула. — "Конечно! Конечно, нужно поесть. Ты точно должна подкрепиться. Что ты хочешь? Что-нибудь легкое? Суп?" Альпер, на чьем лице все еще читалось смятение, оживился. — "Да! Закажем! Я знаю одно отличное место с кебабами, они просто божественны! Или пахлаву? Для сладкой девочки" — он замолчал, поняв, что его энтузиазм может быть неуместен. — "Ты ее сладкой назвал? Потом не удивляйся почему тебе ничего не рассказывают", Сахра спихнула локоть Альпера. Синем с благодарностью посмотрела на них обоих. — "Спасибо, ребята. Пахлава звучит заманчиво, но, пожалуй, начнем с чего-то более простого." Она медленно опустилась на стул, и Сахра тут же протянула ей телефон с открытым приложением для доставки. Пока они вместе листали меню, обсуждая закуски и горячее, атмосфера в комнате постепенно начала меняться. ——— Букет сидела на полу, окруженная разбросанными игрушками, и ее сын, увлеченно возившийся с машинками. Щелчок открывающейся двери заставил ее вздрогнуть. Она ждала Озана. Знала, он точно придет. Мальчик, услышав шаги, поднял голову и, увидев отца, с радостным криком: "Папа!" — бросился к нему. Озан наклонился и на мгновение прижал сына к себе, закрыв глаза. — "Сынок", — его голос прозвучал тихо, но твердо, — "сходи, пожалуйста, в свою комнату. Мы с мамой должны поговорить." Мальчик посмотрел на него с легким удивлением, но, послушный, кивнул и побежал в свою комнату. Дверь закрылась, и в гостиной воцарилась гробовая тишина. Озан медленно подошел к Букет. Ее глаза расширились от страха. Она видела в его взгляде бурю и готовилась к крику, к обвинениям, возможно, даже к чему-то более худшему. Но его следующее действие оказалось страшнее любой ярости. Он остановился в двух шагах от нее, его руки висели вдоль тела, но он держал себя в железном напряжении. — Мы разводимся,— произнес он спокойно. Букет замерла. Она смотрела ему в глаза, ища хоть каплю сомнения. — "И всё?" — наконец выдохнула она, и ее голос дрогнул. — "Больше ничего не скажешь?" — "А о чем мне говорить еще с тобой? Я разведусь, и все это закончится. Ты уедешь из Мидьята." — "Я никуда не уеду", — заявила она, пытаясь выпрямиться во весь рост перед ним. — "И уж точно не разведусь." На губах Озана дрогнула едва заметная, безжалостная улыбка. — "Ты в любом случае уедешь и разведешься. Не забывай, все-таки, с кем ты имеешь дело." Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое ее нутро, напоминая о его влиянии, его связях. — "И если я не спросил с тебя за то, что ты сделала Синем, то только ради сына, который сейчас в своей комнате." Это упоминание сына, стало последней каплей. Отчаяние и ярость затмили ее рассудок. — "Я публично заявлю о твоем романе с Синем, Озан!" — выкрикнула она, и в ее голосе слышались слезы. — "Все узнают, какой ты на самом деле!" Озан не моргнул и глазом. Его ответ был мгновенным и без колебаний. — "Заявляй. Хочешь прямо сейчас заявляй. Но следом, Синем подаст на тебя заявление за нанесение побоев. А я подам этому делу особую огласку. И ты лишишься не только мужа, но и сына. Ребенка суд оставит с отцом, у которого стабильная репутация, в то время как его мать — преступница, накинувшаяся на коллегу мужа в приступе ревности." — "И это… ты мне сделаешь?" Букет почувствовала, как пол уходит из-под ног. Озан глубоко вздохнул. — "Я больше не могу тебя терпеть. Правда. Я слишком устал от тебя." Она пыталась найти возражения, но язык не слушался. — "В той комнате", — Озан мотнул головой в сторону двери в детскую, — "мой сын. И я по-прежнему буду помогать и воспитывать его. Я его люблю. Но вот ты… "— он посмотрел на нее с такой откровенной усталостью, что ей стало физически больно, — "тебе нет места в моей жизни." Он выдохнул, и казалось, будто вместе с этим выдохом он изгнал из себя последние остатки чувств к ней. Букет молча отступила назад и опустилась на край дивана. Она смотрела в пустоту, его слова эхом отдавались в ее сознании: «...тебе нет места... устал от тебя...». Она перебирала в памяти их годы вместе: первые свидания, смех, свадьбу, рождение сына, ссоры, примирения. Она думала, перемалывая каждую фразу, каждый взгляд, каждый упрек. Подняв на него внезапно посветлевший и холодный взгляд, она произнесла четко и ясно: — "Хорошо. Я уеду. Но развода не будет." Озан усмехнулся. Это была короткая, сухая, безрадостная усмешка. — "И развод будет, и уедешь ты. Чтобы не вызывать особых подозрений и ради сына, останешься здесь на пару месяцев. А затем ты соберешь вещи и уедешь в Стамбул." Он говорил это как приговор, не оставляя пространства для возражений. Букет медленно кивнула, вставая с дивана. В ее глазах больше не было слез, лишь твердая решимость. — "Как скажешь. Я просто буду тянуть время. Год, два, пять. Ты получишь свой развод, только когда я сама этого захочу. А до тех пор… " — она улыбнулась со слезами на глазах, — "до тех пор ты останешься моим мужем. По документам. И это будет мой тебе ответ." Она развернулась и вышла из гостиной.