Бирюзовые искры

*** Белоснежный потолок элитной палаты в клинике Сен-Поль раздражал своей безупречностью. В Париже вовсю цвели каштаны, но здесь, за заколдованными окнами, воздух казался застывшим. Адриан лежал неподвижно, глядя в одну точку. Каждый вдох давался ему с трудом - не потому, что легкие были повреждены, а потому, что само ощущение жизни внутри него изменилось. "Как всё к этому пришло?" - эта мысль была единственным, что еще связывало его с реальностью. Он помнил свои первые мысли, когда увидел Беллатрису Блэк на арене. Она была великолепна. В ней чувствовалась та порода, та дикая, необузданная магия, которая так редко встречается среди изнеженных девиц Шармбатона. Темные кудри, гордый разворот плеч, взгляд, обещающий смерть любому, кто посмеет подойти слишком близко. В тот первый момент она ему действительно понравилась - как редкий трофей, который хочется не просто получить, а подчинить своей воле. Но потом он узнал о женихе. Его буквально взбесил тот факт, что эту гордую ведьму, эту жемчужину древнего рода, отдали какому-то выскочке. Теодору Нотту. Адриан помнил свою брезгливость: он считал это позором для всей чистокровной аристократии Европы. Ему хотелось не просто победить её, а растоптать саму мысль о том, что она может принадлежать кому-то столь... мелкому. Кто же знал, что этот проклятый Нотт малолетнее чудовище? Адриан невольно коснулся своих губ здоровой рукой. Тот жест на арене - когда он слизнул её кровь - должен был стать его триумфом, высшим актом доминирования и унижения. Он хотел показать Нотту, что он может коснуться его женщины и забрать её жизненную силу прямо у него на глазах. Британцы вывернули это наизнанку с пугающей эффективностью. Его министерство, его отец, помощники Фламеля — все они поначалу кричали о международном скандале и покушении на «национальное достояние» Франции. Но Британия ответила коротко и жестко. Семьи Блэк и Нотт, используя всё свое влияние, выставили этот поступок не как дуэльную браваду, а как спланированное нападение на весь род Блэк с использованием запрещенных проклятий крови. Слизнуть кровь наследницы древнего рода на глазах у толпы? В Лондоне это преподнесли как попытку проведения темного ритуала порабощения. Франция затихла. Когда на кону стоят обвинения в чернейшей магии крови против одной из самых влиятельных семей Англии, которая, как оказалось, еще и имеет связи среди почти всей магической элиты, стоило помалкивать. Но больнее всего было молчание учителя. Николас Фламель, человек, ради которого Адриан стремился к вершинам, не сказал больше ни слова. После того, как он забрал своего ученика с обсидианового круга, старик закрылся в своей лаборатории. Ни поддержки, ни утешения, ни попыток отомстить. Лишь холодное, как могильный камень, разочарование. Наверное, Фламель видел в той бирюзовой бездне что-то такое, перед чем даже его философский камень был бессилен. Ответа Адриан не знал. Он лишь понимал, что теперь он - никто. Ни имя рода, ни его прошлые достижения не могли вытащить его из той бездны отчаяния, в которую его загнал проклятый Нотт. "Ненавижу" - подумал он, стиснув простыню. Адриан снова посмотрел на свои руки. Шрамы пульсировали, напоминая о том, что он больше никогда не сможет держать палочку без боли. Нотт не просто победил его. Он вычеркнул его из мира живых, оставив гнить в золотой клетке Сен-Поль. Где-то там, за Ла-Маншем, этот мальчишка сейчас, вероятно, наслаждался жизнью, и от этой мысли Адриану хотелось кричать, но заклятие тишины, казалось, навсегда поселилось в его горле. Воздух в палате внезапно стал густым, как патока. Тиканье серебряного хронометра на тумбочке замедлилось, превращаясь в тяжелые, вязкие удары, а затем и вовсе смолкло. Стерильная тишина клиники Сен-Поль сменилась едва уловимым гулом, похожим на вибрацию натянутой струны. Адриан замер. Он не мог повернуть голову, но боковым зрением уловил движение у изножья своей кровати. Там кто-то сидел. Адриан похолодел. На краю кровати, небрежно закинув ногу на ногу, расположился... он сам. Та же пижама из тончайшего шелка, те же идеально уложенные светлые волосы, те же черты лица. Но была одна деталь, от которой внутренности Адриана скрутило ледяным узлом. У двойника не было зрачков. Вместо них в глазницах переливалось живое, пульсирующее серебро, подернутое бирюзовой дымкой - точь-в-точь как та энергия, что выжгла Адриану жизнь. - Трудно быть настолько жалким, не так ли? - произнес двойник. Голос был точной копией его собственного, но в нем звучало эхо тысячи других голосов, шепчущих из пустоты. Адриан широко открыл рот, пытаясь закричать, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Заклятие тишины всё еще держало его в тисках. - О, забудь об этих игрушках, - существо лениво махнуло рукой, и Адриан почувствовал, как невидимая удавка на шее лопнула. — Магия... Твой старик шестьсот лет варил суп из камней, пытаясь достичь вечности, а в итоге вырастил хрупкий цветок, который растоптал первый же прохожий. Существо наклонилось вперед, приблизив свое лицо к лицу Адриана. Двойник улыбнулся - слишком широко, слишком неестественно, обнажая идеально белые зубы. - Тебе больно. Тебя унизили. Тебя вычеркнули из списка живых те, кого ты считал равными. Но хуже всего - Нотт. Тот, кто забрал твою искру и оставил тебя здесь гнить в этой золоченой клетке. - Кто... ты? - выдавил Адриан, вжимаясь в подушки. - Я - то, что лежит за порогом. Я - тишина между звездами. Я - стена, на которой твой дружок из Британии нацарапал свое имя, - двойник протянул руку и коснулся изуродованного предплечья Адриана. Шрамы мгновенно вспыхнули нестерпимым бирюзовым светом, но вместо боли Адриан вдруг почувствовал... мощь. - Он думает, что он особенный. Думает, что контракт дает ему право распоряжаться реальностью. Но Бездна не имеет любимчиков, Адриан. Она просто... существует. Существо выпрямилось и протянуло Адриану ладонь. - Хочешь вернуть долг? Хочешь видеть, как его «несокрушимая» воля рассыпается прахом? Я могу дать тебе силу, Адриан Флоранс. Не магию, нет. Настоящую силу. Такую же, как у него. Или даже больше. Ведь я знаю все его слабости. Я сам их создал. Адриан смотрел на свою копию, и в его душе, выжженной дотла, впервые за долгое время вспыхнуло пламя. Не чистое, не магическое - оно было холодным, черным и полным ядовитой ненависти. - Что... я должен сделать? - прошептал он. Двойник снова улыбнулся, и на этот раз его глаза вспыхнули ослепительным серебром, заполняя всё пространство палаты. - Просто пожми мне руку, Адриан. Заключим сделку. Ты получишь всё, чего лишился, и даже больше. А я... я просто посмотрю за представлением. Ведь нет ничего скучнее, чем тишина, в которой никто не кричит от осознания собственной ошибки. Адриан, дрожа от лихорадочного возбуждения, медленно поднял свою здоровую руку и вложил её в ладонь Безразличия. В ту же секунду мир вокруг него взорвался мириадами бирюзовых искр, и крик, который он так долго сдерживал, наконец вырвался наружу - но это был уже не крик боли. Это был смех. *** Я отложил в сторону ювелирный резец и внимательно осмотрел лежащий на верстаке серебряный слиток. Под моими пальцами металл перестал быть просто серебром. Он дышал. По его поверхности медленно, словно живые вены, расползались перламутровые наросты, переплетаясь в узоры, которые не смог бы повторить ни один мастер-артефактор этого мира. Вспомнились слова Маргарет Бруствер на том занятии. Она видела во мне аномалию, гения, который насильно переписывает законы природы. Она предупреждала о риске: артефакт, созданный из того, что не должно быть артефактом - это всегда лишь временная иллюзия, поддерживаемая силой воли. Я провел ладонью над серебром, и бирюзовые искры послушно скользнули по металлу. Маргарет была права в одном: я действительно не спрашивал мнения у материи. Но она, как оказалось, ошибалась в главном. Мои творения не нуждались в моей постоянной концентрации. Им не нужно было, чтобы я удерживал их структуру своей волей каждую секунду их существования. Как и сережками Нарциссы и цепочкой Беллы. В этом мире Бездна вела себя иначе. Если в Системе она была разъяренным штормом, который нужно было запирать в клетку в виде наших тел и усилителей, то здесь она напоминала преданного зверя. Стоило мне один раз "прошить" серебро энергией, как Бездна сама пускала в нем корни. Она становилась его частью, связывая физический объект с изначальной Бездной. Я чувствовал, как созданный мною предмет пульсирует, будто дыша этой самой энергией. - Простите, профессор, - подумал я с легкой, почти грустной усмешкой, - но мои артефакты не вернут свою истинную форму. Потому что теперь их истинная форма - это Бездна. Спустя неделю после того, что случилось в лесу, Хогвартс начал понемногу успокаиваться. Слухи об «особо опасном существе» поутихли. Для большинства студентов это было лишь очередное приключение, о котором можно будет вспомнить на каникулах. Но в нашем кругу затишье воспринимали иначе. Ребята тренировались каждый вечер. Они и раньше отличались трудолюбием, но сейчас вкалывали как проклятые, осознавая (пусть и не в полной мере) масштаб идущей проблемы. Отец и родители ребят сработали быстро. Благодаря нашим связям и золоту, у границ школьных земель теперь постоянно дежурил десяток волшебников. Официально их оформили как дополнительную охрану из-за "миграции опасных существ", но на деле это были опытные стихийники, готовые выжечь всё живое на опушке леса по первому сигналу. Дамблдор тоже стал удивительно покладистым. Он выдал мне разрешение в Запретную секцию без ограничения по времени. Директор понимал: если я ищу способы спасти эту реальность, мешать мне - значит подписывать приговор всему замку. Я снова перевел взгляд на серебро на верстаке. Сейчас я клепал артефакты - браслеты, кольца, ожерелья. Ничего сложного - простое усиление заклинаний каплей силы Бездны. Но даже капелька этой силы должна довольно сильно повлиять на расклад сил. К сожалению, Люциус, при всем его желании казаться осведомленным и важным, не смог пробить стену самоуверенности своего отца. Абраксас лишь снисходительно усмехался, слушая туманные предупреждения сына о «сущностях вне времени». Для "чистых" аристократов всё это выглядело как причуды Нотта-младшего, который просто решил набить себе цену за счет страшилок. Да и сам Люциус... Я чувствовал его скепсис. Он видел мою силу на арене, видел мои артефакты, но его разум отказывался принимать истинный масштаб проблемы. Для него это всё еще оставалось чем-то вроде внутришкольной грызни за лидерство, а не подготовкой к столкновению с энтропией. Хуже всего обстояли дела с тем, что Вольдеморт начал действовать довольно радикально - недавно даже пошли угрозы к Бёркам, из-за чего Юстас был взволнован. Пришлось связываться с отцом и брать довольно слабый на деле род Бёрков под защиту. В общем, Британия потихоньку кипела, как будто бы мне проблем с Безразличием не хватает. Тихий шелест мантии вырвал меня из раздумий раньше, чем скрипнула дверь. Я не оборачивался, продолжая рассматривать пульсирующий серебряный слиток, но напряжение в плечах немного спало. Чувствовать людей с помощью боевого прорицания я научился уже давно. - Ты снова забыл про ужин, Тео, - негромкий, спокойный голос Нарциссы прозвучал в полумраке "мастерской" удивительно буднично. "Мастерской" (Торфинн всегда обозначал кавычки в этот момент) с недавних пор начал называться класс, стоящий напротив нашего неофициального места сбора - я решил не идти далеко и начал делать артефакты прямо тут, чтобы сразу была возможность их тестировать. Нарцисса подошла ближе и поставила небольшой поднос на край свободного верстака. Запах свежего чая и горячих тостов заполнил мой нос. - Потерял счет времени, - ответил я, наконец откладывая резец. Пальцы слегка подрагивали, но не от усталости, а от избытка энергии, которая продолжала течь сквозь меня в металл. К сожалению следы от бездны не исчезли - мои вены до сих пор светились бирюзой, просвечивая сквозь кожу при каждом использовании силы, из-за чего пришлось носить водолазку. Нарцисса стояла рядом, разглядывая серебро на столе. В тусклом свете ламп её лицо казалось бледнее обычного, а в глазах отражалось бирюзовое сияние артефакта. Она коснулась одной из своих сережек - тонкая работа, ставшая частью её самой. И кстати, все еще эволюционирующая. Я даже удивлен, что сотворил такое в порыве вдохновения. - Сегодня ребята с пятого курса повздорили с гриффиндорцами, - произнесла она, глядя на то, как перламутровые узоры на слитке медленно застывают. - Беллатриса вмешалась и успокоила наших, но гриффы все лезли. Они тебя не признают, Тео. - Ох, не хватало мне и этой школьной возни, - я сделал глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость немного унимает зуд в венах. - Ладно, я завтра поговорю с лидером гриффов. Да и нашим надо бы напомнить, чтобы не устраивали сцен. Нарцисса кивнула, но я видел, что её это беспокоит. Она привыкла к четкой иерархии, где фамилия сама по себе должна была обеспечивать тишину в коридорах. Но в Хогвартсе сейчас ломались старые устои. Британия кипела, Вольдеморт давил на слабые роды, а гриффиндорское "благородство" всё чаще напоминало обычную невоспитанность. И именно этот момент выбрало чертово Безразличие, чтобы показать свою морду. - Люциус... - Нарцисса сделала паузу, её пальцы скользнули по краю подноса. - Он всё чаще начал сомневаться, Тео. Он мечется между тобой, и тем, что вбивает ему в голову Абраксас и их Лорд. Я хмыкнул, снова беря резец. - Люциусу и ему подобным удобно в их обычном мире, - произнес я, аккуратно снимая тонкую стружку с металла. - Для него Вольдеморт - Лорд с понятными амбициями, Дамблдор - его идеологический противник, а я - какая-то "нейтральная" сторона . А то, о чем говорю я... это не вписывается в его понятия. - Он видит, как ты вооружаешь свой круг, как наши люди бродят по округе. И думает, что мы просто разжигаем войну с Лордом. - Пусть думает что хочет. Я всех предупредил. А что они предпримут - на их совести. Ладно, я еще полчаса посижу и пойду. Ты пока иди. Завтра я решу вопрос с гриффами. - Я хочу с тобой посидеть, - заявила блондинка, упрямо посмотрев мне в глаза. - Как хочешь. *** Нарцисса сидела на высоком стуле в углу, стараясь не нарушать тишину мастерской. В полумраке класса, который Торфинн теперь в шутку называл «мастерской», единственным ярким пятном был бирюзовый свет, исходящий от рук Теодора. Прошла всего неделя с того вечера, когда привычный мир Нарциссы треснул. Она и раньше понимала, что её жених - человек непростой. Слишком холодный взгляд для ребенка, слишком мало интереса к вещам, которые обычно волновали их круг. Но правда оказалась куда масштабнее школьных странностей. Она невольно коснулась своей сережки. Металл под пальцами был теплым, он едва заметно пульсировал, словно живое существо. Раньше Нарцисса гордилась тем, что принадлежит к Блэкам. Теперь эта гордость казалась ей чем-то мелким, почти детским. Пока магическая Британия делила кресла в Министерстве, а Люциус метался между наставлениями отца и собственными страхами, Теодор готовился к вещам, о которых другие даже не догадывались. Нарцисса смотрела на его спину, на светящиеся под тканью водолазки вены. Ей больше не было страшно. Первоначальный шок от того, что он - некто из другого мира, сменился странным чувством защищенности. Она видела, как он работает, как защищает тех, кто доверился ему, и понимала: Теодор не плохой человек. Для неё он перестал быть просто выгодной партией. Сейчас, находясь рядом с человеком, которому она доверила свое будущее, она могла четко сказать, что любит его. Да, возможно остальные назовут это гормонами, магией и прочей ерундой. Но нет. Она четко осознавала - с этим человеком (или кем бы он там ни был) она была готова провести оставшуюся жизнь. - Люблю тебя, - прошептала она. Теодор не обернулся, но Нарцисса заметила, как немного расслабились его плечи. И этого ей хватало.