Бирюзовые искры

*** Небо над Хогвартсом к утру стало пепельно-серым от сотен почтовых сов. Если первый инцидент в коридоре удалось замять благодаря влиянию моего отца и скупым объяснениям преподавателей, то бой в Большом зале, развернувшийся на глазах у всей школы, скрыть было невозможно. Письма летели во все уголки Британии - от поместий чистокровных семей до магловских окраин. Хогвартс перестал быть безопасной гаванью, и этот страх, холодный и липкий, просочился в каждую щель древнего замка. Я лежал в Больничном крыле - уснул на пару часов. В воздухе стоял тяжелый аромат лекарственных настоек, смешанный с едва уловимым запахом гари. Тело отозвалось тупой, тягучей болью, словно каждая мышца была натянута до предела. Бирюзовое сияние в венах погасло, оставив после себя лишь привычный холод и глубокую, изматывающую пустоту. В соседних койках также лежали люди - нападение прошло отнюдь не безболезненно. Нарцисса сидела в кресле у моей кровати. Её голова была опущена, а светлые волосы, ставшие за последние месяцы удивительно длинными, рассыпались по плечам. Она спала, но даже во сне крепко сжимала мою руку. Я чувствовал, как остатки её силы всё еще мягко пульсируют в наших ладонях - она выложилась без остатка, буквально склеивая мой разваливающийся резерв своим Вазарином. У окна, заложив руки за спину, замер Альбус Дамблдор. Его высокая фигура в лучах заходящего солнца казалась вырезанной из темного дерева. При моем малейшем движении он медленно обернулся. В его очках-половинках отразилось алое небо, а взгляд был непривычно острым, лишенным его обычной дедушкиной доброты. - И как же нам быть, Теодор? Я попытался сесть, но Нарцисса тут же проснулась, испуганно вскинув голову. Она мгновенно прижала ладонь к моей груди, проверяя ритм сердца, и в её глазах на секунду мелькнуло серебро. - Тео, лежи, - её голос дрожал от напряжения. - Ты чуть не сжег свои магические каналы! Беллатриса появилась в дверях кабинета мадам Помфри. Она выглядела так, будто и не было того боя: безупречная мантия, гордо вскинутая голова, и только лихорадочный блеск в глазах выдавал её состояние. - Внизу авроры, - бросила она, приветственно кивнув директору. - Половина Попечительского совета уже в замке, включая твоего отца. Я сделал глоток воды, которую подала мне Нарцисса. Вкус железа во рту понемногу исчезал. - Полагаю, Министерство бушует? Дамблдор тяжело вздохнул и подошел ближе к кровати. - Министерство требует объяснений, которых у меня нет. Лучи чистой энергии, монстры, что лезут из непонятного пространства и тринадцатилетний подросток, сражающийся с ними... Британия напугана. Родители забирают детей из школы. Этот инцидент не получится объявить "несчастным случаем". Я посмотрел на свои руки. Кожа на ладонях была покрыта сетью мелких шрамов, которые Нарцисса старательно залечивала, а остатки мази говорили о том, что и мадам Помфри внесла свою лепту. - Пусть боятся, - я встретил взгляд директора. - Думаю, пришло время раскрыть людям правду, хотя бы частично. Если мы сейчас начнем играть в политику и скрывать все, то когда придет вся армия Шепота, Хогвартс станет братской могилой. В дверь Больничного крыла вошел мой отец. Лорд Нотт выглядел величественно и сурово, его трость с набалдашником в виде ворона звонко ударила о каменный пол. За его спиной маячили фигуры других людей, но он одним жестом заставил их остаться в коридоре. - Выйдите все, - приказал отец, и его голос, не терпящий возражений, заставил даже Беллу вздрогнуть. - Мне нужно поговорить с сыном наедине. Альбус, прошу. Нарцисса бросила на меня тревожный взгляд, но я слегка сжал её пальцы, давая понять, что всё под контролем. Когда дверь за ними закрылась, отец подошел вплотную к моей кровати и долго смотрел мне в глаза. - Ты наделал много шума, Теодор, - наконец произнес он. - Рассказывай всё. Без своих загадок. Что это было на самом деле? Отец опустился на стул, который только что покинула Нарцисса. - Это Шепот, отец, - начал я, чувствуя, как слова даются с трудом из-за сухости в горле. - Сущности из пространства, которое находится за пределами привычного нам мира. Они пришли сюда по моему следу. Моя сила в этой реальности работает как яркий маяк для них. Алан Нотт не вздрогнул. Он лишь прищурился, и по его лицу промелькнула тень узнавания. Казалось, он давно ждал подобного признания, и сейчас лишь получил подтверждение своим догадкам. - Значит, они охотятся за тобой? - глухо произнес он. - За мной и за всем, что я пытаюсь построить. То что было сегодня - лишь разведка. За ними придут просто несметная армия таких существ. Отец тяжело вздохнул, и на мгновение в его глазах проступила обычная человеческая усталость. Он понимал, какую ношу я взвалил на плечи. И свои, и его. - Американская ассоциация магов еще около года назад рассылала запросы о помощи, -- отец заговорил тише, и в его голосе прорезались нотки глубокой тревоги. - Они обнаружили аномалию в Антарктиде. Тогда почти вся Европа ответила отказом - магические правительства были слишком заняты дележкой сфер влияния и внутренними кризисами, чтобы обращать внимание на «снежные галлюцинации» за океаном. Но отчеты, которые мне удалось перехватить через свои каналы, описывают нечто, что вы видели сегодня. Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Шепот начал просачиваться в эту реальность гораздо раньше, чем я думал. - Это плохие новости, отец, - произнес я, глядя в пустоту перед собой. - Очень плохие. Значит, они уже достаточно истончили ткань реальности. Алан Нотт тяжело оперся на трость, его лицо в полумраке палаты казалось высеченным из камня. - Но это не единственная проблема, - продолжил он. - Лордом Вольдеморт официально завел в Британию целую армию вампиров. Он больше не скрывается. Судя по перемещениям его сторонников, он готовится пойти окончательной войной на Министерство. Отец горько усмехнулся. - Пока мир рушится под натиском чего-то по-настоящему страшного, наши доморощенные лорды спешат захватить побольше влияния. Британия окажется между двух огней: Шепотом и Вольдемортом. - Отец, ты не представляешь, насколько ничтожен Марволо по сравнению с Безразличием, - устало проговорил я. - Нам нужны ресурсы всего магического мира, а не только влияние нашего рода и наших союзников. Иначе Шепот просто проглотит этот мир. - Нам нужно мобилизовать все ресурсы, отец, - я заставил себя сесть ровнее, несмотря на протестующий стон мышц. - И я говорю не только о золоте. Нам нужны артефакты, запасы зелий и, самое главное, люди, способные держать удар. Это будет война на истощение. Безразличие не отступит, оно будет пробовать реальность на вкус снова и снова, пока не найдет слабое место. Отец медленно кивнул, и тяжелый набалдашник его трости глухо ударился о пол. - Я займусь этим. А ты, сын... не перенапрягайся. Он поднялся, поправляя манжеты, и уже у самой двери обернулся. - К тебе хочет зайти еще кое-кто. Постарайся... быть с ним убедительным, Теодор. Его страх сейчас - наш самый ценный инструмент. Когда дверь за отцом закрылась, в палату вошел Люциус Малфой. Он выглядел безупречно, как и всегда, но его бледность была почти болезненной, а пальцы, сжимавшие палочку, заметно подрагивали. Он остановился в паре шагов от моей кровати. - Нотт, - его голос был сухим и ломким. - Я видел это. Я видел, как пространство рвалось, словно старая ветошь. И я видел тебя. Скажи мне правду, во что ты нас втравил? Это ведь не магия! Я усмехнулся. - Ты прав, Люциус. Это не магия. Это отсутствие всего - Бездна. То, что ты видел в Большом зале - лишь крошечная искра пожара, который может поглотить этот мир. Ты видимо в сомнениях относительно своего "Лорда", раз пришел сюда? Малфой промолчал, но я видел ответ в его глазах. - Послушай меня внимательно, - я подался вперед, заставляя его встретиться со мной взглядом. - Твой хваленый Вольдеморт со всеми его слугами, вампирами и претензиями на власть - лишь ребенок с палкой, играющий в песочнице на краю бездны. Он борется за власть над детской площадкой, в то время как Шепот идет, чтобы стереть саму идею жизни. Волдеморт - это угроза для Британии. То, с чем столкнулись мы в Большом зале - это конец для всего сущего. Люциус медленно опустился на край соседней койки, его аристократическая маска окончательно дала трещину. - И ты... знаешь, как с этим бороться? - прошептал он. - Даже я бессилен перед этой мощью. И потому мне нужны союзники. - Что я должен делать? - прошептал он, наконец признавая моё первенство. - Убеди своего отца. - Но он меня не послушает. Он слишком сильно верит в идеи Лорда. - Люциус. Сейчас решается судьба всего мира, а не каких-то сраных идей! Пусть хотя бы на время забудут о своих амбициях и встанут наконец на защиту своих детей! Люциус молчал, тяжело дыша. Его взгляд метался от моих забинтованных рук к дверному проему, где застыли Нарцисса и Белла. - Иди, Люциус. Твой отец должен услышать это от тебя сегодня. Не как от послушного сына, а как от человека, который не хочет наступления конца света. *** Он стоял перед зеркалом, сбросив пижаму. То, что он видел, больше не пугало его - оно вызывало благоговейный трепет. Серебряные наросты, раньше напоминавшие чешую, теперь слились в единый монолитный доспех, покрывающий левую сторону груди, шею и часть лица. Кожа вокруг них пошла трещинами, из которых сочилось нечто, похожее на жидкую ртуть. - Еще немного... - прошептал он, и его собственный голос отозвался в голове сотней искаженных эхо. Внезапно резкая вспышка боли прошила позвоночник. Адриан рухнул на колени, вцепившись пальцами в кафельный пол. Кафель под его руками мгновенно покрылся инеем и начал рассыпаться в пыль. Из спины, разрывая плоть и ткань реальности, начали прорастать тонкие, острые дуги из того же холодного серебра. Они изгибались, образуя подобие крыльев - но не пернатых и живых, а "идеальных", состоящих из застывших осколков пустоты. Тысячи голосов запели в унисон, славя Безразличие. Адриан чувствовал, как его сознание истончается. Воспоминания о Шармбатоне, о турнире, о собственной слабости казались теперь бесконечно далекими и мелкими. Он видел огромный корабль в бездне, видел Ангелов, кружащих над золотыми залами Луа, и понимал: он становится одним из них. Первым в этом жалком мире. Он поднял голову. Левый глаз теперь полностью заливало бирюзовое сияние, лишенное зрачка. Адриан всё еще помнил, кто он. Он помнил Теодора Нотта и свою ненависть. Но теперь эта ненависть была холодной, как межзвездная пустота. Он больше не хотел просто отомстить. Он хотел исправить этот мир, стереть его несовершенство и заменить его идеальным, застывшим вечным Безразличием. - Твое время на исходе, Теодор. Адриан медленно поднялся, его движения стали неестественно плавными, лишенными инерции. Каждое его действие теперь сопровождалось едва заметным искажением пространства, словно мир вокруг него не успевал подстраиваться под его новую суть. В дверь забарабанили. Медсестры, врачи - они чувствовали, что за этой дверью происходит нечто невозможное. Он вскинул руку, и дверь клиники Сен-Поль просто перестала существовать, превратившись в облако серых атомов. Первый Ангел этого мира был готов явить себя. *** Бездна не была похожа на космос. Это был не холодный вакуум, усеянный звездами, а бушующий, сводящий с ума океан концентрированной энтропии. За обзорными экранами флагманского Рейлджека класса "Санджем" клубились вихри бирюзового, золотого и фиолетового пламени. Реальность здесь изгибалась под невозможными углами, шепча тысячами голосов давно забытых эпох, пытаясь проникнуть в разум тех, кто осмеливался пересекать это пространство. Но этот флот не боялся Бездны. Ведь они сами были его частью. Тысячи кораблей шли в едином, безмолвном строю. Их двигатели искривляли само понятие расстояния, прорезая ткань пространства. Армада двигалась не по координатам, а на Зов. На капитанском мостике флагмана, залитом пульсирующим золотым светом нейрооптических кабелей, стояла Лотос. Её фигура в сложном шлеме, скрывающем лицо, казалась неподвижным изваянием посреди этого контролируемого хаоса. Она была центром этой сети, матерью, ведущей своих детей на очередную войну. Сейчас ее внимание было приковано не к навигационным картам, проецируемым прямо в воздух, а к объекту в центре зала. Там, в криокапсуле из закаленного стекла и орокинского золота, покоился Варфрейм. Этот Варфрейм выглядел как ожившая статуя ученого. Его броня напоминала сложную мантию, украшенную стилизованными свитками и перьями из бритвенно-острой стали. Громадные, но изящные наплечники, шлем, скрывающий лицо под капюшоном - каждая деталь говорила о том, что это оружие было создано не только для убийства, но и для познания. Данте. Хранитель летописей. Лотос медленно подошла к капсуле и положила затянутую в перчатку ладонь на холодное стекло. Системы корабля отозвались на её прикосновение, и капсула осветилась изнутри мягким светом. - Мы почти у цели, мое дитя, - её голос, синтезированный, но полный странной, почти человеческой материнской теплоты, эхом разнесся в ментальном поле корабля. Она чувствовала его. Сквозь бесчисленные слои реальностей, сквозь барьеры, разделяющие миры, она слышала биение его новой жизни. Он зажег маяк в мире, который был слеп, и свет этого маяка пронзил Бездну. - Ты всегда был самым любопытным из моих детей, - продолжила она, глядя на пустую оболочку Данте. - Тем, кто не просто сражался, но хотел понять природу врага. Тем, кто собирал знания по крупицам, чтобы потом обратить их в оружие. Корабль слегка вздрогнул - они проходили через особенно плотный участок варп-шторма. Барьер между мирами истончался. Шепот снаружи становился громче, но воля Лотос держала флот в узде. - Жди нас, Аятан. Жди меня.