Бирюзовые искры

*** Металлический привкус на языке. Мерный, успокаивающий гул систем жизнеобеспечения флагмана. Мягкий свет соматической капсулы. Десять часов. Ровно столько времени отмерила мне Бездна до того момента, как реальность треснет по швам и африканское небо разорвет чудовищная рука Безразличия. Я давно сбился со счета. Десять тысяч циклов? Двенадцать? Пятнадцать? Цифры потеряли всякий смысл, превратившись в бесконечную, слившуюся воедино серую массу из криков, крови и бирюзового пламени. В первые сотни раз я пытался сражаться. Я спускался один, брал с собой лучших из лучших, обрушивал на эпицентр разлома орбитальные удары. Бесполезно. Рука всё равно появлялась, голос смеялся, и мир захлебывался в ордах Шепота. Потом я пытался бежать. Я врывался на мостик, отталкивал Лотос от консолей, срывал голос, приказывая немедленно свернуть все операции и уводить флот обратно в Изначальную Систему. Я умолял цефалонов рассчитать прыжок. Но Безразличие не отпускало свою добычу. Каждый раз, когда двигатели флагмана начинали накапливать энергию для ухода в подпространство, космос вокруг нас просто схлопывался. Я раз за разом смотрел, как корабль рвет на куски, как задыхается в вакууме Нарцисса, как леденеют глаза Беллатрисы, так и не успевшей стать матерью. Словно Бездна дала эти десять часов не для того, чтобы я нашел выход. Словно дала их мне как изощренную пытку. Десять часов иллюзии контроля, прежде чем Он снова перевернет доску и заставит меня смотреть на смерть всего, что я люблю. Связь с Данте оборвалась. Я не стал вызывать интерфейс арсенала. Не стал слушать голос Лотос, которая, как и десять тысяч раз до этого, начала зачитывать сводку по активности в Африке. Я просто открыл капсулу и вышел в холодный коридор. Ноги двигались на автопилоте. Тело Оператора было полно сил, не ранено, не истощено магией, но внутри я был мертв. Выжжен дотла. От меня осталась только пустая оболочка, механически повторяющая движения. Двери каюты скользнули в сторону. Всё было точно так же, как всегда в эту секунду. Нарцисса сидела в кресле, изящно закинув ногу на ногу, и читала книгу. Беллатриса стояла у иллюминатора, глядя на вращающуюся внизу Землю, её рука бессознательно покоилась на животе. Услышав шипение двери, обе обернулись. На их лицах появились привычные улыбки, готовые смениться вопросами о том, почему я не в броне и не на мостике. Но слова застряли у них в горле. Я знал, как выгляжу сейчас. В моих глазах больше не было искры жизни. Лишь безразличие. Я молча прошел мимо консоли. Подошел к Беллатрисе. Она замерла, её дыхание сбилось, когда я взял её лицо в ладони и медленно, нежно поцеловал в губы. В этом поцелуе не было страсти, только бесконечное, извиняющееся прощание. Затем я повернулся к Нарциссе. Она выронила книгу, когда я наклонился и прижался губами к её. Ни одна из них не произнесла ни слова. Моя сломленность была настолько осязаемой, что она отравила воздух в каюте, парализовав их. Я стянул с себя жесткую куртку Оператора, бросил её на пол и забрался в кровать. Натянул тяжелое одеяло до самого подбородка, отвернулся к стене и свернулся в клубок. Я больше не собирался никуда бежать. Не собирался кричать, отдавать приказы и смотреть, как мир сгорает в агонии попыток спастись. В этот цикл, в эти последние десять часов, я хотел только одного: чтобы вокруг было тихо, и чтобы они были рядом. Сзади скрипнул матрас. Нарцисса легла первой. Её движения были осторожными, почти испуганными. Она прижалась ко мне со спины, не задавая вопросов, просто укрыв меня своим теплом. Спустя секунду кровать прогнулась с другой стороны. Беллатриса забралась под одеяло, оказавшись лицом ко мне. В её черных глазах плескалась паника, она смотрела на моё пустое лицо, пытаясь найти в нем хоть отблеск того Теодора, которого знала. Не найдя ничего, она судорожно сглотнула и крепко обняла меня, прижимая мою голову к своей груди, туда, где билось её сердце. Они не понимали, что происходит. Не знали, что жить им осталось меньше десяти часов. Но они чувствовали, что я разбит на тысячу осколков, и инстинктивно пытались собрать меня обратно своим теплом. А я просто закрыл глаза, вслушиваясь в их дыхание, и позволил себе впервые за десять тысяч жизней просто сдаться. - Я устал... - прошептал я. Да, они не поймут, о чем я. Думают, что я устал от бесконечных вылазок. Но нет. Я устал бороться с неизбежностью. Нарцисса прижалась ко мне крепче. Я почувствовал, как её губы коснулись моего затылка. Её прохладная рука легла поверх моей, переплетая наши пальцы в попытке разделить эту невыносимую тяжесть на двоих. - Ты имеешь на это право, Тео, - её голос слегка дрожал, но она изо всех сил старалась звучать убаюкивающе. - Ты взвалил на себя слишком много. Мы здесь. Отдохни. Но Беллатриса не привыкла сдаваться. Для неё моя покорность была чем-то противоестественным, чем-то, что ломало её собственную картину мира. Она приподнялась на локте, нависая надо мной и заставляя посмотреть ей в лицо. В её глазах больше не было паники - только решимость и яростный огонь, за который я её и полюбил. Она наклонилась и поцеловала меня. Горячо, требовательно, почти кусая губы, словно пытаясь физически протолкнуть в мои легкие свой собственный кислород, свою неиссякаемую жажду жизни. Её ладонь жестко легла мне на щеку, не давая отвести взгляд. - Всё будет хорошо, слышишь меня? - прошептала Белла, тяжело дыша прямо мне в лицо. - Мы со всем справимся. С этими разломами, с этим Шепотом, с чем угодно. Вместе. Она взяла мою безвольную руку и решительно прижала её к своему животу. Туда, где билось крошечное сердце, ради которого я тысячи раз нырял в этот кошмар. - Наш ребенок родится в безопасном мире, Теодор Нотт, - каждое её слово падало тяжело и весомо, отсекая любые сомнения. - Я просто не допущу, чтобы было иначе. И ты не допустишь. Потому что я верю в тебя. Больше, чем в магию. Больше, чем в саму смерть. Ты - мой Аятан. Мой бог войны. Её слова ударили в самую глубину моего мертвого, выжженного сознания. "Я верю в тебя" Десять тысяч раз я видел, как этот мир обращается в пепел. Десять тысяч раз Безразличие стирало в пыль всё, что мне дорого. Но в глазах Беллатрисы, смотрящей на меня сейчас, не было ни единой тени сомнения. Она отдала мне свою жизнь, своё доверие и будущее нашего ребенка. Где-то глубоко в груди, под толстым слоем ледяного отчаяния и усталости, что-то дрогнуло. Крошечный, пульсирующий сгусток тепла. Демон Бездны хотел, чтобы я лежал здесь, сломленный и пустой, покорно отсчитывая секунды до конца света. Он питался моей безнадежностью. Но пока эти две женщины смотрели на меня с такой абсолютной верой, я не имел права оставаться в темноте. Я медленно сел на кровати, чувствуя, как мышцы наливаются силой, а усталость проходит. Я посмотрел на Беллу и Нарциссу. Пустота в моих глазах исчезла, сменившись ледяным, расчетливым фокусом. - Вы правы, - мой голос больше не дрожал. Я поцеловал ладонь Беллы, а затем притянул к себе Нарциссу. - Я не сдамся. Я обещаю вам. И в этот момент, сквозь мерный гул систем корабля, я услышал его. Не ледяной, насмешливый шелест Человека в Стене. Другой голос. Глубокий, низкий, резонирующий не в ушах, а в самой сердцевине моего сознания. - Наконец-то, - произнесла Тень. Я замер, не разрывая объятий. Это был тот самый голос, который я слышал в подземельях Хогвартса. Голос, который был моим собственным отражением в зеркале Бездны. Мне казалось, что с тех пор прошли десятилетия, стертые тысячами циклов. Это была моя личная часть Бездны, осколок первозданной энергии, запертый в моем теле с того самого дня на «Заримане». - Я уже начал думать, что ты так и останешься лежать здесь, как безвольный кусок промокшей ткани, - голос Тени звучал одобрительно, с едва заметной ноткой иронии. - Слушать стенания Человека в Стене было утомительно. Но смотреть, как ты сдаешься ему без боя - это было просто оскорбительно для нас обоих. Я закрыл глаза, ментально обращаясь к сущности внутри себя. "Без боя? Я запускал эти сраные круги цикла бог знает сколько раз! Сколько раз я бился с ним! Ни одного шанса!" - Это ты называешь боем? Ты мыслишь как смертный, Теодор Нотт, - ответила Тень, и я почти физически ощутил её снисходительную усмешку. - Ты пытаешься забороть океан, кидая в него камни. Человек в Стене - это концентрированная Бездна. Ты не можешь победить его мечами или пушками из своей реальности. "Тогда как?" - мысленно процедил я. - Единственный способ победить демона - это самому стать демоном. Хватит пытаться закрыть дверь. Открой её настежь. Впусти меня полностью. "Если я это сделаю, я могу потерять себя. Потерять рассудок" - ответил я, прекрасно понимая, какую цену придется заплатить за такую силу. - А если не сделаешь, через девять часов от твоей семьи останется только космическая пыль, - парировала Тень. - Ты сам выбрал этот путь. Теперь пришло время платить по счетам. Впусти Бездну, Теодор. Не как Тэнно. А как истинное дитя Бездны. И тогда мы покажем этому Человеку в Стене, что значит настоящая сила. Я открыл глаза. Нарцисса и Беллатриса всё еще смотрели на меня, их лица были полны надежды и тревоги. Я мягко отстранился от них и встал с кровати. - Мне нужно наружу, - сказал я. - Никуда не выходите. Я развернулся и вышел из каюты, чувствуя, как Тень внутри меня расправляет свои крылья. Дверь за моей спиной с легким шипением закрылась, отрезая меня от тепла каюты и взволнованных взглядов Беллы и Нарциссы. Я остался один в тускло освещенном коридоре флагмана. Холодный металл пола приятно холодил босые ступни. "Итак" - мысленно обратился я к Тени. - "Допустим, я согласен. Я готов впустить тебя, открыть все двери и стать тем самым "истинным дитя Бездны". Что мне нужно делать?" В моей голове повисла короткая, неожиданная пауза. - А я откуда знаю? - непринужденно отозвалась Тень. Я замер посреди коридора. "Ты... что? Ты же сам только что толкал мне пафосные речи про то, как мы покажем Человеку в Стене настоящую силу!" - Я констатировал факт, Теодор, - философски заметила сущность. - Ты - сосуд. Я - энергия. Чтобы океан выплеснулся из чашки, чашка должна расшириться. Или разбиться. Но я не даю инструкций по применению. Я просто здесь. "Ты издеваешься надо мной? У меня меньше десяти часов!" - я едва не зарычал вслух, ударив кулаком по переборке. Металл жалобно звякнул. - О, поверь, я бы с удовольствием выдал тебе пошаговое руководство, если бы оно существовало, - голос Тени стал чуть холоднее, с едва скрываемым раздражением. - Но ты сам виноват. У тебя были десятки тысяч циклов, Аятан! Десятки тысяч шансов изучить свою природу, копнуть глубже, попытаться понять, как работает связь между Бездной и тобой. Я стиснул зубы. Тень была права, и от этого было только тошнее. - Но вместо этого, - продолжала сущность, безжалостно препарируя мою память, - ты тратил эти эпохи, играя в солдатика. Бегал по планете, махал мечом, стрелял из пушек и пытался переиграть Человека в Стене по его же правилам, на его же доске. Занимался не пойми чем, надеясь, что если ударить кулаком в тысячный раз, то результат будет другим. Это было... ужасно тупо. "Я пытался спасти их! Пытался спасти всех!" - И раз за разом смотрел, как они умирают, - отрезала Тень. - Потому что ты боялся не Демона, а самой Бездны. Ты боялся потерять контроль. Теперь времени на страх не осталось. Тебе нужно сломать собственные барьеры. Расширить свой разум до пределов Бездны, прежде чем она сама раздавит тебя. Я вздохнул, думая, как бы поступить дальше. Очевидно, в этот цикл я не укладывался. - Не хочу тебя расстраивать, - вновь раздался его голос. - Но судя по ощущениям, эта реальность уже распадется на части после пары-тройки циклов. На твоем месте я бы не рисковал. Слова Тени о том, что реальность истончилась, ударили под дых сильнее любого физического воздействия. Значит, «кнопка перезагрузки» западала. Если я не решу вопрос в этот раз, следующего может просто не быть. Наступит окончательное, беззвучное Ничто. Я не стал отвечать Тени. Больше не было смысла спорить с самим собой. Я направился к десантному отсеку. Короткий путь по стерильным коридорам флагмана казался бесконечным маршем к эшафоту. Я вошел в зону подготовки, где техники-дроны замерли в ожидании приказов. - Перенос, - скомандовал я, и моё сознание привычно, почти без сопротивления, соскользнуло в бронированную оболочку Данте. Я подошел к внешнему шлюзу и активировал принудительную разгерметизацию. Тяжелые створки разошлись, выпуская в пустоту облако ледяного пара, и я шагнул в бездну космоса. Арчвинг мягко защелкнулся на спине варфрейма, стабилизируя моё положение. Тишина. Здесь, за пределами жилых отсеков и гудящих реакторов, тишина была абсолютной, почти осязаемой. Я завис в нескольких километрах от флагмана, крошечная металлическая точка на фоне бесконечной тьмы. Я развернулся к Земле. Она была прекрасна. Огромный, пульсирующий жизнью шар, окутанный нежной вуалью атмосферы. Просто колыбель человечества, медленно вращающаяся в пустоте. Девять часов. Через девять часов по этому лазурному диску поползет бирюзовая плесень. Миллиарды людей - те, кто сейчас завтракает, спешит на работу, обнимает детей или просто смотрит в окно - превратятся в изломанные куски мяса и пепла. Мой отец в Хогвартсе, мои друзья, Дамблдор, каждый случайный прохожий в Лондоне или Париже - все они станут лишь кормом для Шепота. И Белла. И Цисси. И тот, кто еще не успел сделать свой первый вдох. Мое дитя. Я прикрыл глаза под шлемом варфрейма, прислушиваясь к тому, как энергия Бездны привычно струится по моим венам. Ровный, послушный поток. У каждого Тэнно, пережившего кошмар «Заримана», глубоко в подкорке был вшит инстинкт выживания. Безусловный рефлекс, похожий на тот, что заставляет человека отдернуть руку от раскаленного железа. Мы всегда воспринимали Бездну как бушующий, ядовитый шторм, из которого можно зачерпнуть лишь малую часть. Наше сознание автоматически фильтровало первозданную Бездну, очищая её от сводящего с ума шепота и превращая в безопасное, послушное оружие. Этот барьер, укоренившийся в нас за тысячелетия, защищал наш разум от полного растворения в хаосе. Он сохранял в нас остатки человечности. Позволял нам оставаться детьми, играющими с огнем, но не сгорающими в нем. Но именно этот спасительный инстинкт загонял меня в рамки. Пока я фильтровал Бездну, я оставался простым "пользователем". Да, у меня были почти неограниченные возможности, я был бессмертен, мог откатывать время назад. Но что это в рамках той могущественной силы, которой являлась Бездна? Чтобы остановить Человека в Стене, мне нужно было впустить в себя весь океан Бездны. Грязный, ревущий, разрывающий синапсы поток чистой, нефильтрованной силы. Мне предстояло сделать то, что противоречило самой природе Тэнно - добровольно сломать свой врожденный ограничитель. Перешагнуть через инстинкт самосохранения. - Ты наконец-то понял, - прошептала Тень, и в её голосе зазвучало мрачное предвкушение. - Этот барьер - иллюзия контроля. Маргулис научила вас бояться своей истинной природы, чтобы вы не стали Демонами Орокин. Но Орокин мертвы. А мы - нет. Я завис в космической тишине, глядя на голубой шар Земли. Ломать собственные рефлексы - всё равно что пытаться силой воли заставить себя перестать дышать. Разум будет сопротивляться до последнего, цепляясь за жизнь и рассудок. Если я сниму блок, чистая Бездна хлынет в мое тело. Она выжжет нервную систему, перепишет ДНК, и если я окажусь слаб - превратит меня в безмозглую, фрагментированную тварь, немногим лучше тех, что собирались сожрать мой дом. Но выбора у меня не оставалось. Я глубоко вдохнул ледяной воздух внутри шлема Данте. Затем перевел фокус внимания внутрь себя, туда, где связь Переноса соединяла мой разум с ядром варфрейма и бесконечным источником за пределами реальности. Я нащупал этот незримый клапан, этот инстинктивный фильтр, который всю мою жизнь заботливо отсекал от меня безумие Бездны. И с силой, порожденной чистым отчаянием, я потянул его на себя.