Бирюзовые искры

*** Шестьдесят один день с того момента, как небо над Землей раскололось. За это время мир внизу, под раной в ткани мироздания, изменился до неузнаваемости. Разломы перестали вспыхивать на континентах, а орды Шепота исчезли, оставив после себя лишь горы пепла и руины. Наступила тишина, но это была тяжелая, изматывающая тишина выживших. Человечество подсчитывало потери, и цифры оказались чудовищными. Больше ста миллионов погибших. Сто миллионов оборванных жизней за какие-то месяцы глобального кошмара. Целые мегаполисы превратились в молчаливые братские могилы, а траур стал единственным языком, понятным каждому. Статут о секретности сгорел в пламени Бездны, уступив место необходимости. Волшебники, веками прятавшиеся в тенях, теперь работали бок о бок с правительствами маглов. Остатки магических министерств, координируемые Междунородной Конфедерацией и другими выжившими лидерами, спешно колесили по всему миру. Заклинания восстанавливали обрушенные мосты и здания, целители трудились в переполненных больницах, пока большинство волшебников помогали маглам, пользуясь магией в тех местах, где их техника была бессильна. Только благодаря этому хрупкому, выкованному в горниле катастрофы альянсу мир избежал окончательного краха. Но взгляд в небо больше не приносил утешения. Днем и ночью над Землей сиял колоссальный разлом. Он перестал расширяться, застыв исполинским шрамом, переливающимся глубоким мраком и вспыхивающим бирюзовыми искрами. Космические программы Земли прекратили свое существование. Чудовищные концептуальные выбросы из разлома в первые же часы вывели из строя почти все искусственные спутники. Связь работала с перебоями, глобальная сеть лежала в руинах, а человечество вновь оказалось заперто на своей родной планете, с трепетом взирая на незримую битву богов, бушующий над их головами. И этот шторм никого не подпускал к себе. Серебряный флот Тэнно, во главе с уцелевшим флагманом, замер на самом краю Солнечной системы, дрейфуя на холодной орбите Плутона. Любая попытка приблизиться к Земле заканчивалась катастрофой: дичайшие перегрузки и помехи выжигали навигационные системы, дроны теряли координацию, а соматические капсулы операторов начинали искрить от невыносимой ментальной отдачи. Аномалия служила абсолютным щитом, отрезавшим Землю от остального космоса. На мостике флагмана царил приглушенный полумрак. Лотос неподвижно парила над центральным терминалом. Ее дроны-аналитики непрерывно сканировали искаженное пространство, пытаясь выловить в океане хаоса хоть малейшие изменения. Два месяца она практически не покидала этот пост. Два месяца она вслушивалась в бесконечный, сводящий с ума рев искривленной реальности, обрабатывая петабайты данных. Она искала любой сигнал, любую аномалию в паттернах разлома. Она искала знакомый отклик. Отклик своего дитя, который в одиночку держал двери ада закрытыми, принеся в жертву собственную человечность ради этого хрупкого, разрушенного мира. Двери мостика бесшумно разошлись. Нарцисса вошла внутрь, держа в руках кружку с подогретым синтезированным чаем - репликаторы на флагмане работали исправно, хотя вкус всё равно отдавал легкой металлической стерильностью. Она тихо подошла к голографическому терминалу, стараясь не нарушать гнетущую тишину. Беллатриса уже была здесь. Она сидела в массивном кресле навигатора, подтянув одну ногу к груди, и неотрывно смотрела на проекцию Земли. За эти два месяца её живот едва заметно округлился. Беременность в условиях дальнего космоса, в изоляции от магии Земли и под постоянным давящим фоном Бездны, протекала тяжело. Её лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но во взгляде по-прежнему горел упрямый огонь. Она наотрез отказывалась верить в поражение. Она ждала. - Лотос, есть изменения? - тихо спросила Нарцисса, ставя кружку на край консоли. Предводительница Тэнно плавно повернула к ней свой шлем. - Аномалия стабильна, Нарцисса, - ответила Лотос. Её голос звучал ровно, но в нотках угадывалась усталость. - Уровень радиации на орбите Земли превышает любые измеримые пороги. Но спектр Аятана продолжает удерживать форму разлома, блокируя прорыв к поверхности планеты. Он держит барьер. - А ведь там время может идти совсем по другому, - произнесла Нарцисса, подходя к сестре. - То что для нас - два месяца, у него может быть тысячи лет. Из-за скуки Нарцисса вместе с сестрой почти каждый день читали - про Орокин, про технологии. А время от времени к ним на поддержку приходили братья и сестры Аятана - вроде и мелкие подростки, но закаленные временем и тысячами битв воины, что травили байки о прошлом. Эти рассказы открывали для сестер пугающую, но завораживающую картину. Дети с опытом древних старцев сидели прямо на палубе, скрестив ноги, и будничным тоном рассказывали о падении Золотой Империи, о зараженных кораблях и о том, как Аятан вытаскивал их из самых безнадежных передряг. Это помогало не сойти с ума от ожидания. Осознание того, что у Теодора есть целая семья таких же бессмертных, преданных ему собратьев, придавало сил. Беллатриса криво усмехнулась, по-прежнему не отрывая взгляда от Земли. - Если для него там прошли тысячи лет, значит, он тем более готов стать отцом. Она старалась звучать язвительно, но голос дрогнул, выдав с головой всю ту боль и усталость, что копились в ней эти долгие дни. Белла инстинктивно погладила живот. - Он обещал, Цисси. А он свое слово всегда держит. Лотос хотела что-то ответить, но внезапно мерное гудение мостика прервалось резким, режущим слух скрежетом. Освещение мигнуло, сменившись тревожным багровым мерцанием аварийных ламп. - Внимание, - раздался голос цефалона. - Фиксирую критический коллапс метрики пространства в секторе Земли. Гравитационные показатели за пределами норм. Нарцисса вздрогнула. Беллатриса резко подалась вперед, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Лотос взмахнула рукой над терминалом, разворачивая тактическую проекцию аномалии на весь зал. Разлом пришел в движение. Исполинская рана, месяцами висевшая над планетой статичным, пульсирующим шрамом, начала извиваться. Бирюзовые сполохи закрутились в колоссальную воронку, и разлом начал с ужасающей скоростью пожирать сам себя, стягиваясь к единому центру. - Что происходит? - выдохнула Беллатриса. - Вектор направлен внутрь, - Лотос склонилась над пульсирующими графиками, её руки летали над консолью. - Он сжимается под давлением. Вся Бездна в этом секторе... она стягивается в одну точку. Масса концептуальной энергии... Она не договорила. Воронка на обзорном экране сжалась до размеров крошечной, ослепительно яркой точки. А затем последовал удар. Это была не взрывная волна, не всплеск радиации или электромагнитного импульса. Это была бескрайняя волна бирюзовой силы Бездны. Она прошла сквозь обшивку флагмана, не встретив сопротивления. На одну короткую, но бесконечно емкую секунду в разуме каждой из сестер, в сознании Лотос и во всем корабле прозвучал один-единственный, беззвучный выдох. Выдох невероятной, нечеловеческой усталости. А затем голограмма моргнула и стабилизировалась. Багровый свет аварийных ламп погас, уступив место привычному мягкому освещению. Земля медленно вращалась на экране. Истерзанная, покрытая пепельными шрамами разрушенных городов, но живая. Небо над ней было абсолютно чистым. Разлом исчез. Лотос первой вышла из оцепенения. Ее руки вновь порхали над сенсорными панелями, перенастраивая сканеры с концептуального уровня на обычный физический спектр. Статика окончательно рассеялась, и системы флагмана начали впитывать телеметрические данные. - Цефалон Сай, полное сканирование локального сектора, - приказала она. - Ищи любой энергетический след. Голографическая проекция мигнула. Среди абсолютной пустоты космоса, прямо там, где мгновение назад находился эпицентр схлопнувшегося разлома, сенсоры зацепились за крошечную, едва уловимую аномалию. Лотос мгновенно перевела управление на ручной режим и максимально увеличила масштаб сектора. Изображение сфокусировалось. Беллатриса шумно втянула воздух, а Нарцисса инстинктивно подалась вперед, опираясь ладонями о холодный металл консоли. В ледяном вакууме, на фоне огромного голубого диска планеты, висела одинокая фигура. Она казалась невероятно маленькой, почти микроскопической в бесконечных масштабах космоса. В пространстве парил силуэт, полностью сотканный из первозданной Бездны. Его иссиня-черная, полупрозрачная форма медленно, с видимым трудом пульсировала. Внутри этой густой тьмы непрерывно вспыхивали мириады ярких бирюзовых искр, прошивая его существо мерцающим светом. - Мое дитя... - едва слышно прошептала Лотос. В её ровном, синтезированном голосе прорвалась неподдельная, живая дрожь. Она бы узнала свое дитя, в каком бы облике он не предстал. - Он живой, - выдохнула Беллатриса. Слезы, которые она упрямо сдерживала все эти два месяца, наконец покатились по её бледным щекам. Она крепко прижала обе руки к животу и издала звук, похожий на нечто среднее между смехом и всхлипом. - Я же говорила. Он всегда возвращается. Лотос резко выпрямилась, возвращая себе привычную командирскую стать. Матрица её интерфейса загорелась золотым светом. - Цефалон Сай! Проложить прямой курс к координатам. *** Флагман вынырнул из Переноса с тяжелым низким гулом, зависнув всего в паре десятков километров от дрейфующей аномалии. Почти сразу же створки шлюзов распахнулись, и в открытый космос вырвались два варфрейма. Их арчвинги вспыхнули плазменным следом, стремительно сокращая дистанцию до неподвижного силуэта Аятана. На мостике повисло напряженное молчание. Беллатриса и Нарцисса, затаив дыхание, следили за трансляцией с визуальных сенсоров Тэнно. Вот первый варфрейм приблизился к черному сгустку, сбавил скорость и осторожно протянул бронированную руку, пытаясь ухватить Теодора за плечо, чтобы закрепить спасательный фал. Пальцы варфрейма прошли насквозь. Металл просто разрезал полупрозрачную материю, не встретив абсолютно никакого физического сопротивления. Бурлящая суть лишь слегка завихрилась вокруг манипулятора, пропуская чужеродный объект, и тут же сомкнулась обратно. Второй Тэнно подлетел с другой стороны, попытавшись обхватить фигуру обеими руками, чтобы зафиксировать её на магнитных захватах своего арчвинга. Результат оказался тем же - он обнял космический вакуум. Они начали растерянно кружить вокруг эфемерного тела, раз за разом пытаясь установить хоть какой-то физический контакт. Но Аятан оставался бесплотным призраком, сотканным из света и тьмы, сквозь которого безрезультатно скользили любые материальные объекты. - Что они делают?! - голос Беллатрисы сорвался, паника мгновенно затопила её разум, вытесняя недавнее облегчение. - Почему они его не забирают?! - Его молекулярная структура... её нет, - быстро проговорила Лотос, её пальцы безостановочно летали над панелями, лихорадочно перенастраивая параметры захвата. - Сенсоры показывают полное отсутствие массы. Это не физическое тело. Это сгусток Бездны, удерживаемый лишь волей. Они физически не могут прикоснуться к нему. - Сделайте хоть что-нибудь! - выкрикнула Нарцисса. Аристократическая выдержка окончательно изменила ей, она подбежала вплотную к экрану, словно пытаясь дотянуться до силуэта сквозь стекло. - Он же прямо там! Вытяните его магнитными полями, гравитацией, чем угодно! - Мы его потеряем! - Беллатриса почти рыдала, срываясь на крик. Она смотрела на беспомощно мечущиеся вокруг Теодора варфреймы, и её сердце сжималось от животного ужаса. - Он же просто растворится в вакууме! Лотос, прошу тебя! Лотос не отвечала, пытаясь рассчитать концептуальную ловушку, способную удержать чистую Бездну без вреда для её носителя. Ситуация казалась патовой. Но внезапно варфреймы на экранах резко замерли, прекратив свои бесплодные попытки. Сквозь какофонию криков сестер на мостике пробился тихий, низкочастотный гул. Бирюзовые искры, хаотично пульсирующие внутри иссиня-черной абстракции, вдруг перестали метаться. Они начали стягиваться вместе, подчиняясь невидимому фокусу, обретая строгую внутреннюю структуру. В том месте, где у силуэта должно было быть лицо, тьма расступилась, и вспыхнули два ярких, пронзительно-бирюзовых огня. Теодор открыл глаза. Взгляд этих глаз, лишенных зрачков и белков, казалось, таил в себе вес целой галактики. И в следующее мгновение из пульсирующего силуэта вырвалась сила, превосходящая всё, что они видели до сих пор. Ударная волна неистовой Бездны обрушилась во все стороны. Искажения оказались настолько колоссальными, что вакуум космоса начал с хрустом трескаться, покрываясь паутиной светящихся разломов, словно перекаленное стекло. Флагман Тэнно жалобно застонал, его толстая броня прогнулась под немыслимым концептуальным давлением. Два варфрейма с арчвингами отлетели на километры назад, беспомощно кувыркаясь, словно пушинки в ураган. Теодор стал эпицентром этого шторма. Иссиня-черная материя его нового тела яростно бурлила, вырываясь наружу в виде протуберанцев сырой энергии. Он отчаянно боролся за контроль над собственной бескрайней сутью. Каждое его усилие загнать бурю обратно в рамки разума порождало новые трещины в ткани реальности. Он пытался удержать новообретенную, богоподобную мощь, чтобы случайным выбросом энтропии просто не стереть флагман с самыми дорогими ему людьми в космическую пыль. Его силуэт гротескно искажался, то растягиваясь в пространстве на многие километры, то болезненно сжимаясь до размеров искры. Внезапно шторм замер на одну секунду. Его голос прозвучал напрямую в разуме Лотос, Беллатрисы и Нарциссы. В нём пульсировала нечеловеческая, хтоническая мощь, едва сдерживаемая колоссальным усилием воли. - Скоро вернусь. Фигура Теодора вспыхнула ослепительным бирюзовым светом и исчезла. Силуэт схлопнулся сам в себя, оставив после себя лишь медленно затягивающиеся разрывы в пустоте. На мостике повисла звенящая тишина, прерываемая лишь воем перегруженных систем и аварийными сиренами. - Лотос! - Беллатриса бросилась к терминалу, цепляясь за него руками. - Куда он делся?! Предводительница Тэнно уже работала у главной консоли, принудительно перезапуская сенсорный массив. Голографическая карта Изначальной системы развернулась в воздухе, и на ней яркой линией вспыхнул вектор немыслимо быстрого движения. - Цефалон Сай, отчет, - жестко приказала Лотос. - Данные подтверждены, - механически отозвался цефалон, чей голос всё еще искажался от остаточных помех. - Объект покинул зону гравитационного колодца Земли. Скорость перемещения полностью игнорирует законы метрики пространства. Сенсоры фиксируют выход за пределы нашей звездной системы. *** Я не знал, сколько длилась наша битва. В месте, где не существует концепции времени, секунды и тысячелетия сплетаются в один бесконечный, сводящий с ума клубок. Мы проваливались сквозь слои вероятностей, разрывая на части ткань мироздания. Я даже не мог представить, сколько мертвых, нерожденных или забытых миров мы стерли в порошок, пока пытались уничтожить друг друга. Каждое наше столкновение было похоже на взрыв сверхновой, только вместо плазмы и радиации во все стороны летели осколки Бездны. Но постепенно, удар за ударом, эпоха за эпохой, я начал чувствовать изменения. Человек в Стене был вечным. Он был древним, анархичным монстром, тысячелетиями держащий в страхе всю Систему. Но именно эта статичность стала его слабостью. Он не умел меняться. А я - сотканный из Бездны, выкованный в боли и подгоняемый отчаянным, совершенно человеческим желанием защитить свою семью - эволюционировал с каждой микросекундой. Бездна откликалась на мою волю всё охотнее. То, что поначалу было диким, ревущим штормом, который я едва сдерживал, постепенно становилось моим естественным продолжением. Я больше не боролся с ней - я стал её идеальным руслом. Бирюзовые искры внутри моего тела разгорались всё ярче, выжигая серую, перламутровую пустоту Безразличия. Он начал слабеть. Его концептуальные атаки потеряли прежнюю плотность, превратившись в отчаянные, хаотичные выбросы энергии. Впервые за вечность на Его лице, так похожем на моё собственное, отразилось нечто иное, кроме насмешки или больного восторга. Там проступил страх. Осознав, что проигрывает, Безразличие попыталось сбежать. Его гротескная форма резко сжалась, попытавшись свернуться в сингулярность и ускользнуть в самые глубокие, недосягаемые трещины Бездны, чтобы спрятаться там и зализывать раны еще одну вечность. - Нет, - мой голос, теперь резонирующий на частоте самой Вселенной, остановил Его. - Ты больше никуда не уйдешь. Я не стал разрывать Его на части, убивать его. Вместо этого я раскинул свои бесформенные объятия и обрушился на Него, как приливная волна. Я сомкнулся вокруг Безразличия, отрезая Ему все пути к отступлению. Он закричал - не звуком, а концептуальным ужасом, когда понял, что я делаю. Я начал поглощать Его. Его сила, сущность, Его миллиарды лет памяти и знаний вливались в меня, смешиваясь с моей сутью. Я переваривал само древнее зло, стирая Человека в Стене как отдельное существо и забирая Его могущество себе. Когда последняя капля Его присутствия растворилась во мне, Нигде содрогнулось. Сила, хлынувшая по моим новым венам, была неописуемой. Я больше не был просто Демоном Бездны или подобным существом. Я стал... божественной сущностью. От одного только моего присутствия, утяжеленного поглощенным Безразличием, серая реальность вокруг начала с хрустом осыпаться, не в силах выдержать моей массы. Концептуальное пространство трескалось, обнажая за собой слепящую пустоту. Битва была окончена. Проклятие «Заримана», преследовавшее нас тысячелетиями, перестало существовать. Я победил. Колоссальное чувство триумфа и облегчения затопило мой разум. Бездна теперь подчинялась мне на уровне инстинктов, словно послушный зверь. Мне больше не нужно было напрягать волю, чтобы сгибать метрику пространства. Достаточно было просто подумать. "Домой". Реальность послушно свернулась, и я шагнул сквозь несуществующую дверь прямо на орбиту Земли. Но радость возвращения длилась ровно до того момента, пока я не открыл глаза. Я увидел Землю. Увидел знакомые очертания флагмана. Увидел двух варфреймов, растерянно кружащих вокруг меня. Я хотел потянуться к ним, хотел сказать Лотос, Нарциссе и Белле, что всё закончилось, что мы свободны. Но я переоценил прочность физического мира. Едва я сфокусировал свой взгляд, как вакуум вокруг меня затрещал. Законы физики начали ломаться от одного факта моего существования в этой реальности. Моя новая, удвоенная поглощением Безразличия мощь была слишком велика, слишком нестабильна. Я был подобен сверхмассивной черной дыре, которую внезапно поместили рядом с хрустальным бокалом. Пространство покрылось светящимися разломами, а флагман, внутри которого находилась моя жизнь, моя любовь и мой нерожденный ребенок, застонал, готовый рассыпаться в пыль от моего неконтролируемого излучения. Паника, острая и человеческая, пронзила моё божественное естество. Я не мог оставаться здесь. Не сейчас. Титаническим усилием воли я стянул свою ауру, останавливая распад космоса вокруг корабля. Я нащупал разумы Лотос, Цисси и Беллы, позволив себе лишь мимолетное, нежное прикосновение к их сознаниям, и передал им единственную мысль, которую мог себе позволить: - Скоро вернусь. А затем, повинуясь моему инстинкту, Бездна вышвырнула меня за пределы Солнечной системы, туда, в глубокий и пустой космос, где я мог безопасно приручить своего внутреннего монстра. Вырвавшись из гравитационного колодца Солнца, я не остановился. Я мчался сквозь межзвездную пустоту, оставляя за собой пульсирующий бирюзовый след, разрывающий ткань пространства. Я пролетал мимо туманностей и мертвых газовых гигантов, ища место, где мой срыв не уничтожит ничего ценного. Остановившись в центре безымянной, пустой звездной системы, в световых годах от ближайшего обитаемого мира, я попытался выстроить барьеры. Я попытался создать ментальную капсулу, клетку для самого себя. И потерпел крах. Едва я попытался сжать Бездну, она взревела, ответив мне моей же поглощенной силой Человека в Стене. Невидимые стены моей ментальной клетки разлетелись вдребезги. Ударная волна от этой попытки была такой силы, что находящаяся поблизости безымянная звезда — желтый карлик - судорожно мигнула, её корона исказилась, когда гравитация системы на мгновение сошла с ума. Я замер, ощущая леденящий ужас. Эта сила... она была слишком велика. Я переварил вечность. Я вобрал в себя мощь, способную переписывать законы мироздания. Сравнивать её с энергией звезд или черных дыр было всё равно, что сравнивать океан с лужей. Звезды рождались и умирали по законам физики. А я теперь сам диктовал эти законы. Если бы я захотел, я мог бы силой мысли погасить это солнце передо мной. Мог бы смять пространство так, что эта звездная система просто перестала бы существовать. Я стал богом. Но это не было хорошей новостью. Это не греческая мифология, не примитивная "магия" людей. Боги не могут обнимать жен. Боги не могут держать на руках новорожденных детей. Мое прикосновение теперь было смертельным для любого существа. Мое присутствие разорвало бы флагман на субатомные частицы, прежде чем я успел бы сказать "я дома". Я застрял. Победил в войне, спас мир, но оказался заперт в тюрьме собственного всемогущества. - Нет, - прорычал я, и от звука моего голоса ближайший астероид рассыпался в мелкую крошку. - Я не для того убил Безразличие, чтобы занять Его место. Я должен был найти выход. Я должен был стать меньше. Слабее. "Как уменьшить океан?" - билась в разуме отчаянная мысль. Вылить его. Но я не мог просто выбросить Бездну обратно. Она была мной. И тогда пришла безумная идея. Если я не могу удержать всю эту массу в одном сосуде... значит, нужно создать больше сосудов. Разделиться. Не расщепить сознание, не сойти с ума, став тысячеликим Шепотом. А именно разделить массу, распределить концептуальный вес. Оставить себе ровно столько, сколько может выдержать человеческое тело. А остальное... Остальное нужно было отправить туда, где оно не причинит вреда. Эта вселенная и так натерпелась. Разместить в ней тысячи сгустков чистой, концентрированной Бездны означало просто отсрочить неизбежный конец и превратить систему в минное поле. Но Бездна - это не просто энергия или параллельное измерение. Это пространство между пространствами. Скрепляющий раствор мироздания, который касается всех существующих реальностей. Мультивселенной. Я посмотрел на свои светящиеся, бесформенные руки, переливающиеся бирюзой и ослепительным светом. Я сфокусировался на самом центре своего нового, необъятного существа. На крошечной, горячей искре, в которой хранились воспоминания о запахе дома, о смехе Нарциссы, о прекрасной улыбке Беллатрисы и о стуке нерожденного сердца. Я воздвиг вокруг этой искры абсолютный барьер из своей воли. А всё остальное, безграничный океан мощи - я безжалостно оторвал от себя. Боль была немыслимой. Словно я собственными руками дробил свои кости и вырывал куски души. Мой силуэт взорвался. Сотни, тысячи пульсирующих осколков отделились от моего ядра. Каждый из них содержал мощь, достаточную для того, чтобы разорвать планету или зажечь мертвую звезду. Они закружились вокруг меня яростным вихрем, готовые аннигилировать всё на своем пути. Я протянул мысленные руки к ткани мироздания вокруг себя и начал рвать её. Я пробивал бреши в другие вселенные. Сквозь эти прорехи я видел бесконечные варианты реальности. Миры, где магия текла реками; миры, состоящие из холодного, мертвого металла; миры, где человечество только совершало свои первые шаги среди звезд. Я не собирался вторгаться в них или править ими. Я просто делал их хранилищами. Своими безмолвными якорями, разбросанными по бесконечности. - Уходите, - скомандовал я, и этот приказ разнесся эхом по всем слоям мультивселенной. Осколки Бездны устремились в открытые разломы. Они вспыхивали и исчезали, растворяясь в тканях чужих реальностей, как падающие звезды, забирая с собой невыносимую тяжесть моего всемогущества. Разломы с шипением закрывались за ними, оставляя после себя лишь гладкий, нетронутый вакуум. С каждым исчезнувшим сгустком мне становилось легче. Пространство перестало трещать под моим весом. Я открыл глаза. Мой обзор снова ограничивался обычным человеческим зрением. Передо мной висели мои собственные руки - бледные, покрытые тонкими шрамами, сотканные из плоти и крови. Бездна внутри меня больше не ревела океаном; она тихо и послушно струилась по венам, пусть и не делая меня всемогущей сущностью, но давая достаточно сил чтобы я не остался в этом богом забытом уголке галактики. Пора возвращаться.