Minchantober

Минхо расстёгивает ремешок на затылке Чана, аккуратно вынимает залитый слюной кляп. – Хороший мальчик, – Минхо гладит его дрожащее тело, – ты такой хороший мальчик. Чан тяжело дышит, опрокидывается на спину, блаженно прикрывая глаза. – Минхо, – тихо зовёт он, губы еле слушаются, челюсти как будто заново привыкают смыкаться обратно. – Чшш, – Минхо ласково целует его в нос. – Я здесь. Встречаться с Ли Минхо и всеми его демонами с доминирующими замашками было лучшим решением Чана в жизни. Чан чувствует себя растерзанным, выпотрошенным и ужасно лёгким. – Мыться, – кусает его в плечо Минхо. Он ведь знает, что Чан сейчас весь чувствительный, и кажется, ему хочется подразнить его ещё немного. Сколько удовольствия получает Минхо от издевательств над Чаном, столько же Чан получает от удовольствия от его понимания близости. – Да, иду. Чан поднимается, находит в беспорядке, который они устроили, свой телефон. В галерее куча смазанных кадров, которые нащёлкал Минхо за последний час. Сразу не понять, но Чан прекрасно знает, что на этих фотках части его тела, покрытые пятнами от ударов, аккуратными следами от укусов и самыми разными жидкостями. Чан облизывается, вспоминая обстоятельства каждого кадра. Он задерживается на фото, где Минхо запечатлел свой рот. Вздёрнутая губа приоткрывает передние зубы, кусающие шлепок стека. Чан знает, что будет возвращаться к этой фотке снова и снова. То, что Минхо с ним творит время от времени, Чан благоговейно считает ритуальным магическим очищением. И Чан по пути в ванную с удовольствием пролистывает свидетельства этой магии. А потом в телефоне обнаруживается сообщение от мамы: "Мальчики приедут к тебе на каникулы". И куча смайликов с пальмами и коктейлями, намекающими на то, что мама собралась в поездку с подружками, и Чан не может сказать ей "нет". Он тщательно моется и раздумывает, понравится ли Минхо такая новость. Когда Чан приходит на кухню, чтобы поговорить с ним, Минхо разговаривает по видеозвонку с чановой мамой. Вот так. По всем фронтам решила ударить. Минхо мило щебечет, разливая чай с ромашкой по миленьким фарфоровым чашкам с красивым синим рисунком. Ромашка сейчас кстати, думает Чан, резко ощущая, как саднит горло после развлечений. Минхо нравится сначала трахнуть его глубоко в горло, а потом закрыть рот кляпом. Чан снова облизывается и тянется за чашкой. – Да, конечно, отправляйте ваших ребят, – соглашается Минхо. – С вашим старшим я тут легко управляюсь, ещё двое не помешают. Он пребольно щипает Чана за зад, Чан, не моргнув, улыбается в камеру, обнимает Минхо. – Надолго, мам? – На десять дней, – улыбается мама. – Ого.  – А что? Думаешь, помешают вам бродить голышом по дому? – хихикает мама. – О, нет. Чана разве братьями смутишь, – отвечает Минхо за него. – А я вот, приличный человек, я хожу в одежде. – В леопардовых трусах, – вставляет Чан.  За что получает шлепок по бедру и чуть по привычке не стонет, но вовремя спохватывается. Мама разводит руками: – Ваш дом, ваши правила, конечно. Но Чонин, наверно, не одобрит, если ты голый будешь ходить. – Я прослежу, – заверяет Минхо. Десант из двух младших братьев – школьников 12 и 10 лет высаживается у них на следующий день. Огромная разница в возрасте и то, что мальчики растут в другом мамином браке, никак не уменьшает любовь Чана к братьям. Минхо они видят в реальности впервые. Чан рассказывал им, что у него есть Минхо, что он профессор в университете. Они иногда созванивались и Минхо часто мелькал на заднем фоне. Да и мама наверняка проинформировала их, что Чан живёт со своим парнем. Сынмин внимательно рассматривает Минхо. Пока Чан подбирает чемоданы и тащит их к лифту, за спиной слышится: – А геи любят бейсбол? Чан чуть не роняет чемодан и слышит смешок Минхо: – Нет, геи вообще ничего не любят. И жрут детей на обед. – Да ладно заливать, – вклинивается Чонин, - на обед будут бургеры. Чанни обещал, да, Чанни? Чан кивает. – А баскетбол геи любят? – Ты пристал со своими геями, – возмущается Чонин. – Дай хотя бы в дом зайти. Сынмин молчит. – Минни, ты хочешь на игру сходить? – догадывается Чан, впихиваясь в лифт с чемоданами. Сынмин кивает. – Обязательно сходим, – заверяет Чан и видит, как брат заметно расслабляется. За пару дней их квартира превращается в какой-то свинарник. Пока они с Минхо на работе, здоровые лбы дома устраивают им неприятные сюрпризы. Вещи лежат где попало, в ванной и на кухне ничего не найти, по всему дому расставлены кружки и стаканы с недопитыми жидкостями. Чан нервничает и пытается убираться после работы, но беспорядок почему-то только растёт. Сынмин находит в шкафу Чана портупеи и надевает их все три. Деловито расхаживает в ремешках поверх пижамы по дому. Чонин показывает ему большие пальцы вверх, добавляя, что айдолы так и ходят, правда-правда, он видел. Минхо давится от смеха. Чан перепроверяет сейф, в который упрятал всю их сексуальную жизнь. Сынмин находит и сейф и рассуждает, что чтобы держать огнестрельное дома, даже геям нужно разрешение. Как только двери спальни закрываются, Чан набрасывается на Минхо, как будто порядок остаётся только внутри него и Чан отчаянно пытается залезть туда и там остаться. – Ты купил билеты на игру? - спрашивает Минхо после очередной спасительной близости. – Нет, – Чан утыкается лбом в его плечо. – Не боишься, что места закончатся? – Вот сам бы и купил, – с досадой говорит Чан. Минхо поднимает голову: – Что-что? – Прости. Я просто не ожидал, что два подростка - это столько суеты. Минхо залезает на него, удобно устраивается, вытягивает руки Чана у него над головой, крепко сжимает запястья. – Я мог бы вмешаться, – предлагает Минхо и гнусно улыбается, водит ногтями по нежной внутренней части руки. – Но тебе это будет стоить. Чану нравится, когда Минхо в голову взбредают идеи. Это всегда весело. Это всегда заканчивается чем-то сладостно-мучительным. – Всё, что скажешь. – За язык тебя никто не тянул, – говорит Минхо и показывает Чану телефон. На экране чек об оплате четырёх билетов на игру в эти выходные. – Ты коварный, Минхо, – Чан с обожанием смотрит на своего парня. – Я тебя очень люблю. На следующий день Чан обнаруживает квартиру начисто вылизанной. Мальчишки ведут себя максимально примерно и даже помогают накрыть на стол. – Условие номер один, – говорит тихонько Минхо, обнимая благодарного Чана, – мы не занимаемся сексом до отъезда детей. Лицо Чана вытягивается. – Условие номер два, – припечатывает Минхо сверху, – ты не можешь трогать себя до окончания игры в субботу. Чан чувствует, что это всё часть какого-то восхитительного плана. Такого, в котором Чан сладко и отчаянно погибает, растоптанный Минхо. – Я всё выдержу, – уверенно говорит Чан, прикидывая, что до матча осталось три дня, и подписывая себе все приговоры, которые собрались в голове его парня. Минхо хмыкает. На следующий день добрая няня Минхо сказывается больным на работе, раздаёт своим студентам задания и тащит мальчишек прочь из квартиры развлекаться. Чан влюбляется в него ещё больше, когда к вечеру Минхо один раз выразительно смотрит на Чонина, который на памяти Чана ни разу не убрал за собой ничего, и мистер супер-избалованный мамин любимчик миленько улыбаясь, принимается за уборку. Чан поражается. Он бы так не смог. Он под чарами младшенького разве что ботинки тому не чистит. С привередливой занозой Сынмином Минхо вообще не церемонится. Он просто говорит что-то, добавляет "быстро" и Сынмин без споров и взяток слушается. Сынмин. Без взяток. Чан надеется, что Минхо их не бьёт. То, что проворачивает с мелкими засранцами его парень похоже на какую-то тёмную магию. Чан жуёт невероятно вкусный салат за ужином и удивлённо замечает, что овощи и фрукты мелкие тоже едят. Мальчики смотрят на Минхо. Он благосклонно кивает: – Посуду сегодня сам помою. Мелких как ветром сдувает. – Что происходит? – спрашивает Чан, накрывая рукой ладонь Минхо. – Ты обещал их убить? – Нет, – улыбается Минхо, – обещал дать посмотреть, как засовываю тебе дилдо в зад. Чан не убирает руку: – Не хочешь, не говори. Я всё равно ужасно благодарен. – А это ты ещё будешь доказывать, – мурлычет Минхо. Два дня и один вечер. Чан выдержит. Перед сном Минхо останавливается возле кровати, в которой уже развалился Чан с телефоном. – Чани, – ласково зовёт он и скидывает халат. Он восхитительно голый. Чан любуется и откладывает телефон в сторону. – Там у меня под подушкой кое-что, подай мне? Чан залезает под подушку Минхо и нашаривает рукоятку. Вытаскивает и молча протягивает Минхо флоггер. Тот забирает плётку и ведёт мягкими кожаными ленточками себе по бедру. – Купил сегодня, не удержался. Чан не моргает. – Знаешь, как было сложно отвлечь твоих братьев, чтобы забежать в секс-шоп и купить такое? Минхо продолжает водить новеньким флоггером по телу, разворачивается к Чану спиной. Он наверняка знает, что Чан захочет дотронуться, поэтому бросает через плечо: – Трогать нельзя. Затем размахивается и резко опускает кожаную кисточку себе на бедро под ягодицей. Чан вздрагивает, почти ощущая, как по коже рассыпаются искорки от удара. Смотрит на розовые следы, слышит как Минхо с шумом втягивает воздух. –Минхо, – жалобно выдавливает Чан. – Я повешу его в твоём шкафу как обещание. Если будешь послушным, я поиграю с тобой. Возможно, Чан вымрет до выходных. Он уверен, что это не последний сюрприз. Следующим вечером Минхо собирает всех смотреть ужастик. Мальчикам позволено сделать себе попкорн как в тиктоке, они радостно пихаются, располагаясь на ковре перед экраном. Минхо с улыбкой наблюдает за ними. Он весь такой уютный в своём мягком свитере, растянутых трениках и махровых носках. Он шевелит пальцами ног в этих носках, и Чан огромным кусочком масла тает от нежности. Минхо ловит на себе его взгляд и похлопывает по месту на диване рядом с собой. Мистер отец семейства. Мечта из романтических фильмов. Человек-свитер, весь вязаный и милый. Чан обнимает его, просовывая руку под спину и чувствует под проклятой мягкой кофтой косточки корсета. Минхо хитро смотрит на реакцию Чана. Чан сжимает губы в тонкую линию, чтобы не материться при детях. Он осторожно заводит руку под пушистую вязь и находит кончиками пальцев шёлк. Минхо отворачивается смотреть фильм. Чан продолжает гладить шёлк, водить пальцами по рёбрам корсета, не решаясь дотронуться до кожи. Чану откручивает крышечку мысль о том, как славно было бы сейчас оставить мелких смотреть кино, утащить Минхо в постель и усадить на себя сверху. Смотреть, как корсет впивается в нежную кожу, пока Минхо скачет на нём вверх-вниз. Смотреть, как его член прижимается к корсету спереди, пачкая нежный шёлк. Интересно, какого он цвета? Господи, хоть бы бежевый. – Веди себя хорошо, – тихо говорит Минхо, замечая, как объятия Чана становятся теснее. Сынмин оборачивается: – А что он делает? – Целоваться лезет, представляешь? – жалуется Минхо. – Фуу, – тянет Чонин, – Чан, мы же прямо тут, мы же несовершеннолетние. Сынмин задумчиво смотрит то на одного, то на другого, кажется, догадываясь, что его где-то обманывают. Но тут на экране кто-то начинает кого-то резать, и Минни отвлекается. Один день и один вечер. Не трогать себя. Не трогать Минхо. На следующий день Минхо ведёт детей к себе на работу. Мальчики одеваются приличнее некуда. Рубашки, галстуки. Сынмин порывается взять понравившуюся портупею Чана, но добрый нянь говорит, что галстука достаточно. Минхо смотрится в зеркало, одеваясь с мальчиками в одном стиле. Неотразимый, головокружительно красивый. Крутится, глядя в отражение и удовлетворённо сам себе кивает. – Сегодня у меня будет группа, – делится Минхо в ответ на любопытные взгляды Чана, – где учится любимая блогерка Чонина. И вообще, там куча взрослых симпатичных девушек. Я обещал мальчикам представить их. И обещал группе привести твоих братьев, – Минхо кажется, жутко собой доволен, - все в выигрыше. – Зачем им мои братья? – Я периодически рассказываю про тебя. Ты у них этот... краш, вот. – Краш? – Смеётся Чан. – У твоих студенток? – И даже у некоторых студентов, – кивает Минхо. – Так что им интересно посмотреть, как у нас с тобой дела, посовать нос в личное и семейное. – Тогда точно лучше без портупеи, – говорит Чан, поправляя Сынмину галстук. – Я там видел шаманскую кисточку у тебя в шкафу, – ляпает Сынмин. Эх. Флоггер надо будет перевесить. – Мда, – говорит Чан, смущаясь из-за сынминовых открытий, – только девушкам об этом не рассказывай. Шаманские штучки... ээ... отпугивают красоток. – Ты-то откуда знаешь, – фыркает брат, – у тебя и девушки-то нет. – Ну, потому и нет, - смеётся Минхо. Вечером Чан после ужасно сложного дня на работе приходит домой и обнаруживает покой, уют и жареное мясо. Никаких носков и стаканов. Даже Минхо ничем не дразнит его, чувствуя подавленное состояние Чана. Боже, завтра выходной, завтра они пойдут на игру с детьми и Чан забудет о работе и других людях. Посуду в посудомойку складывает Сынмин. Чонин довольно болтает о своей блогерке, рассказывает, какая она в жизни высокая. И что Сынмин влюбился в её подружку. И ей не понравились рассказы про шаманскую кисточку, как Чан и говорил. На что в него прилетает тряпкой. – Сам ты влюбился! – обижается Сынмин. Возня прекращается по первому взгляду Минхо. Чан ужасно рад, что у него есть Минхо. Они остаются вдвоём допивать чай, когда мальчики уходят к себе. Чан кладёт голову на плечо своему невероятному парню. – Я абсолютно уверен, – говорит он, осторожно укладывая ладонь на колено Минхо, – что ты Мэри Поппинс. Ты строгий, – Чан легко ведёт рукой вверх по бедру, – ты любишь своё отражение. Чем больше, Ли Минхо в отражении, тем лучше. Как в книжке. Тебя слушаются дети. И ты а б с о л ю т н о волшебный. Минхо самодовольно улыбается. – Руки. Чан убирает ладонь, но тепло никуда не девается. Чана распирает от любви и радости. Они ложатся спать, и Чан крепко обнимает Минхо, целует куда ни попадя. Тот закатывает глаза. – Я больше не могу, – Чан целует Минхо в шею, надеясь растопить его безжалостное сердце. – Пожалуйста, Минхо. – Глупый Чани, – говорит Минхо, – ты разве не хочешь потом поиграть по-настоящему? Чану кажется, что Минхо тоже еле-еле держится на расстоянии и использует последние аргументы. Чан лезет целоваться в губы со всей страстью и всей своей невозможной влюблённостью. Он чувствует ладонь, накрывающую пах поверх пижамы. – Можешь потереться, – тихо говорит Минхо. – У тебя полминуты. Он отодвигает от себя лицо Чана, смотрит в глаза, а потом снова впивается в губы. Кусает. Вспышка боли немного ослепляет, и Чан проваливается в ощущения. Он быстро двигается, представляя себя огромным неуклюжим кроликом. Неудобно, некрасиво. Минхо шепчет: – Ты такой жалкий, так отчаянно хочешь. Чан сейчас не испытывает никакого стыда, Минхо всё про него знает. Минхо всем им полностью владеет. Он закрывает Чану рот рукой и впивается ногтями в челюсть: – Дикий похотливый зверёныш. Чан сдавленно стонет, он так хочет кончить, что умрёт, если Минхо сейчас отстранится. Минхо не отстраняется. Как долго он держит там руку? Сколько прошло секунд? Чан отчаянно гонится за удовольствием. Он тихо скулит, пуская слюни в ладонь Минхо. – Давай, Чани, покажи, какой ты нетерпеливый, – подстёгивает Минхо. – Мне надо увидеть, чтобы потом наказать тебя. Дай мне посмотреть, какой ты невоспитанный, – Чан дрожит, – непослушный, – Чан чувствует волну удовольствия, – капризный. Чан содрогается всем телом, в штанах становится горячо и липко. Он почти глохнет. Он плохой. Он не удержался. Оргазм, где-то перемешанный со стыдом, дробится на маленькие частицы, обрушивается в самый низ живота. А потом он слышит: – Это штраф, Бан Чан. – Я сделаю что угодно, – клянётся Чан надломленно. Минхо хватает его за волосы и тащит под одеяло. Следующим утром Чан мечтательно думает о том, какие штрафы Минхо заставит его платить, когда Сынмин вдруг спрашивает: – А что такое дилдо? Чонин тихонько шикает на него. Чан даже не знает, как реагировать, не то, чтобы ответить. Зато Минхо совершенно спокойно спрашивает в ответ: – А где ты это услышал? – От Чонина. Он говорит, это оторванный член. – Чонин прав, – хладнокровно кивает Минхо. Видит, как отрок открывает рот за ещё одним вопросом и уточняет: – У меня можешь всякие сомнительные вещи сколько угодно спрашивать. Только если ты будешь с людьми на стадионе сегодня про оторванные члены разговаривать, мы уйдём тут же. Потому что это что? – Неприлично, – хором говорят мальчики. – И мы будем молчать о всяких дилдо, хорошо? Чонин кивает, у Сынмина от напряжения вот-вот лопнет лицо. Минхо вздыхает. – Тебе интересно, зачем их отрывают? – И у кого, – добавляет Минни. – Не волнуйся, это делают только врачи только очень больным людям, когда от этого зависит их жизнь. С тобой такого не случится. Сынмин косится, но заметно успокаивается. – Доедайте, – откашливается Чан. – Скоро поедем. – А я испугался, – говорит он Минхо, пока они переодеваются, – что это он у нас увидел где-то. – Они растут, Чани. Такие вопросы будут появляться постоянно. И не всегда причиной будет старший брат-садомазохист. – Потом смотрит на Чана через зеркало. – А прикинь, как он обидится, когда узнает, что это такое на самом деле? Они тихо ржут, представляя себе обиженного Сынмина. На стадионе тот застревает у витрины сувенирной лавки. – Вот, – протягивает купюру Минхо. – Купи, что хочешь, и бегом, скоро игра. Чонин смотрит на Чана. Чан безропотно достаёт такую же купюру и отдаёт младшему. Мальчики радостно покупают какие-то сувениры, Чан уверен, что если бы не суперспособности Минхо управлять детьми, он бы тут оставил все деньги и мелкие ещё остались бы недовольными. Он в очередной раз думает, как же ему повезло. Со всеми впечатлениями от игры мальчики ложатся поздно. Чан бродит по дому, подбирая упаковки от купленных сувениров, пустые пачки из-под чипсов и грязные стаканчики. Садится на диван отдохнуть. Минхо приходит в гостиную и приваливается рядом. – Мдаа, – тянет Чан, – после такого выходного нужен ещё выходной. – Я даже рад, что ты вчера сорвался, – соглашается Минхо, – можно сегодня поваляться. – Устал? – мягко целует его в щёку Чан. Минхо ничего не говорит, только набрасывает его руку на себя и прижимается сбоку. Они сидят в тишине и это самый приятный звук за сегодня. – Минхо? – М? – А какого цвета был корсет? – Бежевого. – Мм. Я так и думал, – устало ворочает языком Чан. – А какой будет штраф? – Я хо-а-а-тел, – зевает Минхо, – надеть его на тебя и отхлестать новым флоггером. И оставить нетронутым. Но теперь, – он очаровательно дует губы, – я просто хочу заставить тебя завтра накупить мне всяких вкусняшек и заказать доставок, потому что готовить завтра не буду. Чан немножко жалеет кисточку, висящую в шкафу и запрятанный где-то корсет. Но мысль ничего завтра не делать и разлагаться тоже кажется правильной. Чан предполагал, что после коварных планов Минхо он останется разбитым, но не так. До отъезда детей три дня. Завтра баловать Минхо. Баловать братьев. К чертям секс. – Пойдём спать? Утром Чан просыпается одновременно с Минхо от странного запаха. – Что-то горит. Они подскакивают и бегут смотреть. Чонин с премилой улыбкой встречает их на кухне. – Вы слишком рано, – упрекает Сынмин. Полкухни залито брызгами жидкого теста, мука рассыпана везде, на стульях крупинки сахара. По плите размазаны горелые пятна, сковорода из раковины жалобно просится в мусорку. Посреди всей этой красоты Сынмин ставит оладушки в центр стола с накиданными сверху криво нарезанными клубничинами. Чан смотрит на Минхо. Минхо берёт тряпку. – Вау, – говорит он. – Какой сюрприз. Мальчики победно переглядываются, сюрприз удался. Чонин рассказывает, что мама научила их делать оладушки и они хотели такой завтрак, пока Минхо проходится тряпкой по всем поверхностям. – Чан, достань варенье, – просит Минхо. Они жуют слегка пресные оладьи и Минхо кивает. – Вот, Чан. Никакой доставки не надо. Еда сама появилась. – Не сама, – возражает Чонин. – Это мы приготовили. – Ты сказал, – напоминает Сынмин, – что кто готовит, тот не убирается. – Сказал, – соглашается Минхо. – Убираться сегодня будем мы. Чан не может не улыбаться. – Минхо? А мы молодцы? – спрашивает Чонин. Минхо откусывает кусочек оладушка. Жуёт. Братья смотрят и ждут. Минхо кивает: – Вы очень постарались, мальчики. Вы молодцы. Чан вспоминает, в каких обстоятельствах Минхо говорит ему то же самое и улыбается ещё шире. Минхо замечает и строго смотрит на него: – Что? Тоже хочешь, чтобы тебя похвалили? Чан на всякий случай молчит и кивает. – Чего бы нам придумать, чтобы Чанни тоже оказался хорошим мальчиком? – мурчит Минхо. Братья всерьёз задумываются. – Пусть тоже приготовит оладушки? – предполагает Чонин, кажется, он искренне хочет записать Чана в лигу хороших парней. – Пусть приготовит пиццу? – вносит своё Сынмин, увидев в этом возможность. – А может, я лучше закажу пиццу? – предлагает Чан. – И вообще, чего захотите. Мальчишки начинают галдеть, выкрикивая хотелки. Минхо отправляет их за овощами в магазин, прибирается после завтрака-сюрприза. Чан оплачивает заказы, откладывает телефон в сторону и обнимает его со спины, не решаясь забираться под футболку. – Минхо? Я молодец? Минхо разворачивается к нему, загадочно улыбается. – Пока нет. – А что мне ещё сделать? Чан практически читает во взгляде Минхо список того, что тот хотел бы сделать с ним, но скоро вернутся мальчики. – Просто слушайся. Помнишь? Не трогать себя, не трогать меня. Чан весь день наблюдает, как он управляется с детьми. И думает, что Минхо всё-таки немного колдует. Заставлять людей хотеть ему подчиняться – его тайная магическая сила. Понедельник и вторник проходят в таком нетерпении, что Чан иногда готов нарушить все запреты. Он иногда не выдерживает и прилипает к Минхо, пока тот что-то делает. Минхо с Чонином на пару закатывают глаза. Сынмин осуждающе качает головой. – Завтра, – шепчет Минхо, лёжа в постели. Он целует Чана долго, гладит кончиком языка по нижней губе, гладит пальцами по щекам, тянет немного на себя. Чан попадается в сотый раз и пробует перевернуть его на спину и забраться сверху. Минхо пихает его обратно: – Терпи. Это тебе для затравки. Чан ощущает скопившийся внутри сладкий комок ожидания. Чем сильнее он сжимает его в себе, тем слаще. – Будь послушным, – напоминает Минхо.  Чан готов выть от того, как сильно любит его. Он будет послушным. Он будет хорошим. Они грузят мальчишек рано утром в машину чановой мамы. – Ну, как они тут? – спрашивает она у Минхо. Даже у мамы Минхо авторитетнее Чана. – Всё прекрасно. Устроили нам сюрприз на выходных, оладьи пожарили. – Оу, – понимающе кивает мама. – Подарю вам на рождество новую сковородку. Мальчики прощаются очень грустные. Никто из них не хочет уезжать. – Будете хорошо учиться, мы вас к себе заберём на следующих каникулах, – обещает Минхо. Чонин светлеет, Сынмин кивает. Минхо треплет обоих по волосам. Они ещё раз обнимают Чана и усаживаются на заднее сиденье, достают телефоны, тут же забывая про то, что минуту назад грустили. – Сынмин твоё обещание не забудет, – говорит Чан в лифте. – Хорошо, если так. Будет отличником благодаря нам. Чан еле дожидается вечера. Он приходит домой взвинченный, как будто его долго держали взаперти на работе, и он прорвался через стену с колючей проволокой, чтобы попасть домой. Дома тихо. Минхо дома нет.