Раздели моё одиночество

      Хирако не размышлял, прежде чем пожаловать Айзену очередную должность в пятом отряде, пусть и бывшую. Это вышло так естественно… У малого глаза наполнились чем-то вроде благоговейного страха и восхищения, они поблёскивали, и Шинджи стало от этого не по себе, словно он не заслужил этого взгляда, да и не мог на него так смотреть… он.       — Офицером? — робко переспросил мальчишка.       — Да… без номера, ты был слишком мелким, чтобы его получить, и сил у тебя было не много, — он рассеянно наградил шинигами прикованного к постели щелбаном, и тот зажмурился, — помогал в отряде, чем придётся и вечно мешался под ногами, но…       — Но?       — Но на нас напали! — он говорил это так оживлённо и с таким театральным драматизмом, что в пору было усомниться в правдивости, — их целью был я, Соске! К несчастью, способности того риока были настолько подлыми, что задело и тебя! В пылу сражения я не заметил, что ты попал под удар… я никогда не смогу себе этого простить!       Хирако горячо сжал руку маленького шинигами, и приник к ней лбом в жесте покаяния, чем вызвал паническое восклицание лейтенанта Котецу.       — Унохана-тайчо! — она возмутилась так, будто на её глазах происходило что-то донельзя неправильное, в надежде, что старший по званию и во всех смыслах офицер, прекратит это непотребство. Но та лишь строго отчитала собственного чувствительного лейтенанта.       — Исане, подготовь, пожалуйста, отчёт о состоянии нашего пациента для первого отряда, — она, всё также проникновенно улыбаясь, смотрела невидящим от прищура взглядом прямо на Хирако и молчаливо объяснялась с ним, — он цел, невредим, пришёл в сознание и возвращён на попечение своего капитана.       Она моментально осознала, что происходит, что он намерен делать, поддержала только что выдуманную им легенду, а ещё не дала Котецу сболтнуть лишнего. Хирако понимал, что сейчас он становится соучастником одной небольшой, но отчаянной компании четырёх капитанов, что в обозримо ясном и не таком уж далёком будущем будут дружно отхватывать пламенные пиздюли деда, встав на защиту одного маленького засранца, и он был искренне ей благодарен.       — Спасибо, Унохана-сан.       — Я же говорила, друзей за такое не благодарят.       — Точно, — глухо отозвался он, и в этот раз назвать её дурой язык у него не повернулся.       Со стороны всё выглядело так, будто он просто благодарит медика за спасение своего офицера.       — Но! — не унималась лейтенант Котецу.       — Идём, Исане, я объясню тебе, как составить отчёт.       Когда женщины покинули палату, он ещё смутно слышал какое-то копошение возле дверей, но быстро переключил внимание и всецело отдал его маленькому по-детски симпатичному, если бы не излишняя худоба, дьяволёнку. Тот сидел, замерев, как напуганный зверёк, и не пытался забрать у капитана свою руку.       — Есть хочешь? — внезапно спросил Шинджи и только больше напугал того. Мальчишка покачал головой, и это было замечательно.       — Это… правда?       — Что конкретно?       — Что я шинигами… и… то, что случилось?       Хирако отчётливо осознавал, что его ложь рано или поздно вскроется, но врать для него было также просто, как дышать, и не потому что он занимался этим патологически, а потому что врал по мелочи, по глупости, и очень редко бывал серьёзен настолько, чтобы этого не делать. Для него это всё были безобидные шутки, и осознавал факт лжи он уже много позже, чем совершал, да и не видел в ней ничего плохого, особенно если она была во благо или насмешила кого-то.       — А почему ты не веришь своему капитану, Соске? — возмущение и упрёк были наигранными, но мальчишка всё равно воспринял их всерьёз, смутился и извинился. Даже от этого Хирако смутился больше, чем от только что выдуманной истории о нападении, — я не злюсь, Соске. Это правда. В качестве извинений капитан готов провести с тобой целый день… э, точнее остаток, — он посмотрел в окно на солнце, клонившееся к западу, — как тебе такая идея?       — Но… наверняка капитан… очень занят, — даже в таком состоянии, с интеллектом маленького ребёнка, только что пережившим нечто ужасное, что изменило его жизнь, разделив на до и после, и в этом не было ни капли лжи, смущённый, шокированный и ошарашенный, безостановочно потреблявший всё новую информацию, он умудрялся её анализировать, структурировать, связывать и делать правильные выводы… это было понятно даже по его цепкому взгляду. Всё-таки он был гением с самого начала, с появления на свет,  демонстрировал превосходство даже будучи таким, и до дрожи пугал Хирако.       — Да не бери в голову! — отмахнулся капитан, отлипая от ребёнка, схватил того за подмышки, и поставил на ноги прямо на кровати, — я ужасно перед тобой виноват и хотел бы эту вину загладить. Ну? Чем хочешь заняться? Есть какие-нибудь идеи?       Мелкий хоть и выглядел болезненно, но на ногах стоял крепко, разве что немного сутулился и то, потому что робел. Он снова покачал головой, да и что мальчишка из Руконгая мог захотеть тем более от капитана Готея.       — Сейрейтей хочешь посмотреть?       А вот на это предложение тот ответил не верящим, но полным надежды взглядом мерцающих от счастья глаз, и Хирако машинально ответил тем же, расплылся в улыбке, а про себя ругнулся: «менос тебя раздери, ну что за…».       Через секунду их уже не было в четвёртом отряде, а через несколько минут благодаря мгновенной поступи они уже сидели на покатой черепичной крыше одной из самых высоких и самых дальних к окраине стен, откуда открывался потрясающий, охватывающий почти весь белокаменный город, пейзаж. Предзакатная зfря уже начинала теплиться, окрашивая постройки в бледно жёлтый, кремовый и золотисто-розовый. Сейрейтей в любое время суток, при любой погоде и в любое время года был прекрасен, да, даже когда горел, охваченный пламенем войны, всё равно это было безумно красиво. Так точно сказал бы Роуз, способный найти вдохновение даже там, где его нет, но не Хирако… по крайней мере не сегодня, он был слишком возбуждён, чтобы замечать красоту мира вокруг.       Взор его был обращён совсем не к городу, а к ребёнку, устроившемуся рядом. Он сидел, обняв колени, и все оттенки золотых бликов крыш играли у него во взгляде, описывая тот причудливый световой танец, что зовётся восторгом.       — Ну, что думаешь? — отчего-то мягко и вкрадчиво спросил Хирако, и заметил, что глаза мелкого наполнились не только восторгом, но и, кажется, влагой.       Ему могло лишь показаться, но он всё равно протянул наигранно растроганное: «о-о-оу», и всхлипнул, утирая фальшивую скупую слезу, чем заставил мальчишку быстро потереть и отвести глаза.       — Не думал, что когда-то его увижу, — доверительно поведал ребёнок, объясняя свою внезапную чувствительность тем, что его давняя мечта исполнилась.       Неужели, когда-то, и он мог радоваться таким мелочам? Панораме города, закату… Мозг отказывался в это верить, упорно разделяя того Айзена и этого на две отдельные личности.       — С какого ты района, Соске?       После этого вопроса он будто бы закрылся, поёжился, крепче обнимая колени, и не смотрел больше ни на закат, ни на капитана, а на собственные ноги в белоснежных таби без сандалий и черепицу под ними. Как быстро он свернулся в комок и накинул на себя защиту, будто маленький ёж или броненосец.       — Капитан разве не знает?       Такая глупость, Хирако Шинджи, и о ней подумал не ты, а он! Теперь ты действительно можешь посостязаться с ним, когда его интеллект принадлежит четырёхлетнему ребёнку!       — Знаю, — как можно небрежнее фыркнул капитан, и пожурил мелкого за неповиновение тычком в бочину, — я хочу проверить тебя, и понимать как много ты помнишь, — отмазка нашлась быстро и была идеальной, не придерёшься, а он тем временем выведает у него то, чего никогда не знал.       — Ближайшим был Фугай.       Теперь настала очередь Хирако поёжиться, и он едва сдержался, чтобы не передёрнуть плечами от пронзившего и сковавшего тело и сердце холода.       — Что значит ближайшим? — не выдавая своих эмоций, спрашивал капитан как можно спокойнее, как преподаватель на экзамене подталкивая студента к ответу, который хотел услышать.       — Значит, что я сторонился других, предпочитал не сближаться с людьми, они превосходили меня силой, но…       «Но не разумом», — закончил про себя Шинджи то, что Айзен так и не сказал вслух.       — Они цеплялись ко мне, потому что я был не таким как они, и всегда пытались убить.       «Да я бы тоже обосрался, если бы тебя встретил», — всё также продолжал внутренне комментировать Хирако.       — Больше всего времени я проводил…прятался… в лесу шестого региона…       «Ты хотел наверняка пожертвовать Хогьеку всех своих обидчиков до последнего», — он старательно контролировал себя, чтобы не выдать и намёка на гусиную кожу, которой покрылся с ног до головы.       — Потом… — ребёнок с усилием свёл брови, и было видно, что оно причиняет ему физическое страдание, — потом… — он действительно старался припомнить, не смотря на боль, словно грубой физической силой пытался сломать бакудо, наложенное на его воспоминания.       — Потом я предложил тебе отправится в Готей-13, пока мы были на задании в том районе, — Хирако неряшливо поворошил копну пушистых волос, переключая усилия и внимание Айзена на себя, понимая, что это предел того, что он помнит, и его легенда ляжет сюда как нельзя кстати, — потому что увидел, что ты талантливый малый и далеко пойдёшь, Соске… Не парься. Со временем ты всё вспомнишь, а не вспомнишь, да и хер с ним, ты всё равно потерял немного.       «Всего лишь историю в пару сотен лет, мировое господство и бессмертие, но лучше бы тебе никогда этого не вспоминать», — закончил он про себя и мина его, обращённая к Сейрейтею, стала непомерно кислой.       Пока он вот так угрюмо сверлил взглядом лениво заползавшее за Сокьёку солнце, и переваривал факты из жизни его бывшего подчинённого и тот, что он теперь действительно в курсе его жизни, послышался голос, который кого-то старательно окликал.  Хирако посмотрел вниз. Под стеной оказались три крошечные фигурки, и одна из них что-то напряжённо орала.       — Что-о-о? — растянул Хирако и подставил ладонь к уху, направленному в сторону обращавшихся.       — Какого… ты там… спрашиваю! — он различил только обрывки слов, и то больше додумал, чем услышал.       — Я тебя не слышу-у-у, ду-у-ура, — прокричал Хирако в ответ и склонился ещё ниже, будто это могло помочь, свесился с края крыши вниз головой, по-прежнему прикладывая к уху ладонь.       Через секунду со смачным шлепком его ухо огрела маленькая резиновая шлёпка, с такой силой брошенная снизу, что он не только отлетел назад, но и чуть не упал со стены, кувыркнувшись через всю крышу. Благо сиганувшая следом за шлёпкой Хиёри, босая на одну ногу, удержала его за шиворот и с силой не меньшей, чем она вкладывала в крик ещё будучи на земле, повторила Хирако прямо в лицо:       — Я СПРАШИВАЮ, КАКОГО ХЕРА ТЫ ЗДЕСЬ ЗАБЫЛ, ПРИДУРОК! А? — она перевела полный презрения и подозрений взгляд на мальчика, что в оцепенении наблюдал за развернувшейся драмой, — это что за пиздюк?       Хирако в момент посерьёзнел, брови его сошлись к переносице, а лицо приобрело то выражение отчаянной решимости, с каким совершают сеппуку.       — Я всё объясню, — глухо выдавил Шинджи, всё ещё удерживаемый навесу за отвороты кимоно в тот момент, когда к одной девушке присоединились ещё две, запрыгнувшие следом, и оправдываться он собирался сразу перед всеми.       Хиёри его внезапная серьёзность передалась моментально, она до того сильно нахмурилась и скривила лицо, что брови и складки кожи на переносице напряжённо дрожали. Она настороженно и злобно вглядывалась в незнакомого мальчишку, пыталась угадать в его чертах какую-то подсказку.       — Это… — её голос дрогнул.       Хирако, как человек обречённый выдать глубокую тайну, тяжело вздохнул и выдавил:       — Мой сын.       — КАКОЙ НАХЕР СЫН, ПРИДУРОК?! — она стала ожесточённо трясти его, — У ТЕБЯ ДАЖЕ ДЕВУШКИ НЕ БЫЛО НИКОГДА! ОТКУДА У ТЕБЯ СЫН?!       — Неправда, — парировал Шинджи, — я очень популярен у девушек и каждая была готова…       — Даже у меня было больше девушек, чем у тебя, — внезапно вклинилась в разговор брюнетка.       — Не на страницах манги, Лиза, они не могут забеременеть, впрочем, тебе это и так не грозит…       — ПРИДУРОК! — Хиори со всей силы ударила его головой, отделавшись при этом ссадиной на лбу, а он отлетел в нокаут, фонтанируя кровью из носа.       — Да он же совсем на тебя не похож, — фыркнула Хиёри, оспаривая детали, но уже беспечно принявшая этот факт как истину, хотя он даже не пытался их в этом убедить, валял дурака как обычно. Она нащупала пальцами ноги шлёпок и возвратила его на место, хоть на ней и была теперь вновь форма шинигами, но со сланцами она не смогла расстаться, и он, придерживая разбитый нос, как никто другой знал почему.       — А мне кажется они похожи, посмотри, у них даже глаза одинакового цвета, — Маширо приподняла беспорядочно торчащие и мешающие пряди чёлки Айзена, оказавшись у того за спиной, и он теперь ошарашено хлопал глазами, молча наблюдая этот цирк, а Хирако подумал, что и правда похож, пока маленький и худой.       Ещё он был невероятно рад, что две из трёх его подруг были беспросветно тупые, и видя перед собой Айзена во плоти, не могли угадать его личность, а третья, к счастью, была умна и проницательна настолько, что не собиралась этот балаган комментировать.        — Так чего вы хотели? — проговорил Хирако в нос.       — Мы хотели узнать, по какому поводу собирали совет! — Маширо капризно замахала кулачками, — Кенсей ничего не говорит! Сказал только этому заносчивому мальчишке!       Хирако в глубине души понимал, что она может и сильнее Шухея, но на роль лейтенанта никак не годиться, хуже неё только лейтенант одиннадцатого отряда, но там и капитан и офицеры балбесы, каких поискать, все как на подбор. Повезло Кенсею спустя столько лет заиметь такого ответственного преданного парня.       — Раз не говорят, значит на то есть причина, — Шинджи развёл руками, демонстрируя им, что и он тут бессилен, — это касается только высшего офицерского состава, к которому вы больше не имеете никакого отношения.       — Это не честно, не честно, не честно! — Маширо не унималась и принялась топать ногами.       — ГОВОРИ! — в приказном тоне крикнула Хиёри.       — Я дал клятву, — со всей строгостью прошептал капитан и немедленно получил кулаком в живот и ногой по лицу.       — У нас остался только один вариант, — резонно заметила Лиза.       — Капитан Кьёраку тоже не сдастся, — прохрипел Хирако, но подумав ещё, добавил, — так просто…       — Я знаю, как им манипулировать, — бросила Лиза и решительно ослабила запах кимоно, так что грудь её теперь была на всеобщем обозрении.       То же она проделала и с Маширо, не выкупающей движухи, но поддержавшей, а на Хиёри Лиза остановилась, подумала немного, сказала только короткое «идём» и скрылась из виду. Хиёри с воплями ринулась за ними, а Хирако остался тихо гнусаво гоготать в нос.       — Вы в порядке, Хирако-тайчо? — его вдруг проняло от такого знакомо незнакомого обращения к себе, и он обернулся к Айзену, сидящему в полном недоумении и прострации.       «Мда… наверно не так выглядят боги, да, Соске? Извращенка, глупышка, гопник и… я красавчик».       — Не парься, я в порядке, — он машинально шмыгнул, втягивая в себя обратно кровь, что уже успела наполнить нос, чуть запрокинул голову и потянулся к шарфу, что обычно висел на шее, а ныне лежал за пазухой. Только когда он вытирал лицо и чуть не уронил содержимое шарфа, осознал, насколько же он беспечен. Его вдруг прошиб озноб, разобрал кашель, и кашлял он в шарф тоже кровью.       — Хирако-тайчо!       Айзен смотрел на него с неподдельным неприкрытым беспокойством, и он в очередной раз дивился этой искренности, пряча улыбку в окровавленном шарфе. Не мог поверить…       — Идём, вернёмся в отряд, я забыл, что у меня ещё есть дела на сегодня.       Он зпихал шарф обратно, а мальчонку взял на руки, как делал до этого. Тот фактически сидел на его предплечье и обнимал и ногами, и руками фигуру, стройность которой позволяла свободно делать это и ребёнку.       До бараков пятого отряда они добрались также быстро, как и из четвёртого до смотровой площадки, хотя сумерки всё равно к тому моменту уже их нагнали. Хирако опустил мелкого на диванчик у себя в кабинете, наказал быть умницей, и начал переворачивать шкафы вверх дном в поисках какой-нибудь вещицы, что стала бы контейнером для Хогьёку. Какая-нибудь шкатулка, коробка, банка на худой конец. Но ничего подходящего не находилось, пока он не дошёл до буфета, где хранился чай… преимущественно его чай, и испытал какое-то пугающее состояние потери связи с реальностью на доли секунды, пока не нашёл там, среди прочих, жестяную банку, размер которой идеально подходил для того, чтобы спрятать в ней Хогьёку. Он высыпал чай на стол и только сейчас заметил среди чёрных лепестков маленькие красные сердечки, и что банка тоже была в форме сердца. Он с таким недоумением взирал на это несколько секунд, что невольно бросил взгляд на Айзена, будто тот задолжал ему объяснения.       «Что за херня, Соске?»       Ему всё равно никто их не дал бы, так что он быстро отмёл эти мысли. Хогьёку был ловко перемещён из-за пазухи в жестяной контейнер, а контейнер спрятан в ящик стола, который закрывался на ключ. Когда это было сделано, он собирался, наконец, вздохнуть спокойно, но его планам помешал перепуганный крик и звон разбивающейся о пол посуды.       «Твою мать, кретин, как ты мог забыть…»       — К… капи…       — …тан Хирако, — поспешно закончил он за неё обращение, имевшее все риски быть направленным не к нему, — как я рада, что с вами обоими всё в порядке, — и мысль он тоже поспешил за неё закончить, —Момо, ну что же ты… я понимаю, что ты переживала, но не до такой же степени, чтобы бить посуду.       Хирако так мастерски перебил её, так заботливо обнял за плечи, и так виртуозно набалаболил, что она и опомниться не успела.       — С ним всё в порядке, Хинамори-чан, Унохана-сан его осмотрела и привела в чувства, он просто потерял силы, а заодно и память, — говорил он мягко, но очень настойчиво, внушая лейтенанту, что сейчас это является истиной в последней инстанции, — так что не напрягай его сильно излишними расспросами, м? Вот и умница… ты хотела принести нам чай? Сделай ещё, будь добра. А это я уберу.       — Хорошо, — только и выдавила Хинамори после его длинного монолога и ушла, а он принялся собирать осколки чашек на поднос.       Как он мог забыть про неё? Кто угодно мог усомниться, что это Айзен, даже он, но не она. Закричала так, будто призрака увидела. Хирако вздыхал во вполне подходящий момент над разбитой посудой и разлитым чаем, но совершенно по иному поводу. Ему было искренне жаль её…       Спустя несколько минут, большего времени, чем требовалось чаю, но достаточного, чтобы подумать,  Хинамори вернулась с другим подносом, на котором было уже три чашки, поставила на столик, и села на другой диванчик напротив. Оставлять их наедине он уж точно не собирался и поспешил присоединиться к чаепитию, не задумываясь, присаживаясь со стороны Момо.       Хирако отхлебнул первым, весьма громко и нарочито свински, чтобы хоть как-то разбавить эту напряжённую атмосферу, кивнул Айзену на чашку, и тот послушался, тоже пробуя чай, а Хинамори так и залипла с чашкой в руках, не в силах отвести взгляд от него. Они сделали ещё пару глотков, и готовы уже были поделиться впечатлениями, Шинджи тем, что чай редкостная дрянь, но тут она негромко произнесла: «я так рада», и расплакалась.       Он закатил глаза к потолку и про себя чертыхнулся, но на деле поспешно обнял подрагивающие плечи девушки и прижал к своему, ласково и привычно дурашливо увещевая:       — Дурочка… всё нормально… главное, что все живы. А силы и воспоминания переоценены. Было ли там что-то, что стоило помнить? Да чёрт с ним… и с силами… мы же не станем его от этого меньше любить?       Она почему-то зарыдала ещё громче, а Хирако принялся поглаживать её спину и плечи. Пока лицо Момо было обращено к его плечу, собственный взгляд устремился на встрёпанного, прибывающего в перманентном шоке и постоянном молчании маленького шинигами, чтобы мрачно произнести, голосом, в котором больше не было ни капли той веселой припизднутости:       — Обидишь Хинамори… я тебя убью.