Раздели моё одиночество

      После такого прекрасного сновидения глаз он не смог сомкнуть, а действовать дальше не решался, просто потому что на дворе была ночь. Он не хотел обременять тех, кому он и так будет обязан, ещё и внезапным ночным визитом. Пусть он и был на первый взгляд беспардонной сволочью, но всё же это было не так, возможно, частично, и только в окружении тех, кто был таким же безалаберным, а с теми, кому должно выказывать уважение, он всегда был вежлив.       Следовало как можно скорее разобраться с маленьким жестяным сердцем, запертым на ключ, и он планировал заняться именно этим, как только наступит утро, вот только Соске… мальчишка не сможет пройти через Сенкаймон, да и выглядеть это будет вопиюще, если он возьмёт его с собой, словно они собрались бежать в мир живых. Да и без этих проблем, всё равно провести его будет хлопотно, а оставлять одного здесь ещё тревожнее.       В это сложно было поверить, если начать задумываться, а именно этим он и занялся теперь, когда времени было не просто предостаточно, а, пожалуй, что слишком много, для того, кто всеми силами отказывался обдумывать свои со всех сторон опрометчивые поступки и бежал от осознания возможных и весьма вероятных последствий, но выходило, что он боится не за судьбу Сейрейтея, Готея-13, и всех трёх миров и их порядок, а за него. Переживал, что шальной случай сведёт его с какими-нибудь старыми счётами, с тем, кто непременно захочет поквитаться, игнорируя все прочие обстоятельства вроде амнезии, или ещё хуже, в его отсутствие совет сорока шести решит начать пересмотр дела, примет неправильное решение, и, вернувшись, он уже больше не увидит его.       В какой момент выбор в пользу наказания стал для него неправильным?       Когда он понял, что Соске стал ребёнком? Вряд ли, он и таким был достаточно жутким, пугал своей чуткостью и сообразительностью.       В тот момент, когда обнаружилась потеря памяти? Более вероятно, но всё же для него, Шинджи, не являлось веской причиной забыть об обиде личной, хотя заставлять расплачиваться за грехи существо, которое осознать их было не в состоянии, действительно было затеей, по меньшей мере, странной, а по большей — откровенной глупостью. Только как доказать это всем вокруг?       Или же на него так подействовала не запланированная прогулка по внутреннему миру, после которой он перестал удивляться поступкам Айзена, в какой-то степени понимать и…       Ему претила сама мысль, что он оправдывает его, но как факт они действительно стали ближе… гораздо ближе, чем он собирался лезть изначально.       Неужели это перечёркивало всё? Да нет же. Однако он уже не мог собрать осколки собственной ненависти воедино, даже если осознанно пытался, а не осознанно он вообще испытывал странное чувство привязанности, не хотел причинять мальчишке вред и подвергать его опасности. Нужно было оставить его на попечение кому-то, пока он не вернётся, кто достаточно благоразумен и силён, кто точно окажется на его стороне, и выбор у него был поистине небольшой.       На душе было и без того тревожно, а чтобы скоротать время, приходилось заниматься единственным доступным развлечением — гонять мысли по кругу, которые не только не помогали, а лишь сильнее растягивали это самое время. Он перескакивал с одной на другую всё быстрее, накручивая тревогу до такой степени, что физически становилось дурно, вот только стошнить его ничем не могло, внутри была только жёлчь и пара глотков отвратительного пойла, в народе носившего название чай и статус любимого напитка его бывшего лейтенанта.       Но пытку временем он всё же выдержал, дождался, пока солнце поднимется над горизонтом, и с каждым новым лучом, противореча его попыткам извести себя, становилось немного легче.       — Новый день, новые возможности, Шинджи, — успокаивал он себя, спрыгивая с крыши, и со вздохом добавлял, — влезть в новые неприятности.       Когда он вернулся в дом, увидел, что Соске не только не спит, но и успел уже убрать постель, собраться и занять себя, пока дожидался возвращения капитана. Какой он, однако, послушный спокойный ребёнок, по крайней мере, со стороны.       — Идём, хочу тебя кое с кем познакомить.       Он надеялся застать капитана тринадцатого отряда у себя, а выбрал именно его как самого благоразумного и надёжного в вопросе защиты детей, но никак не ожидал, что и другой, которого он отсеял в ходе долгих мучительных раздумий, окажется здесь, так что ему и выбирать не придётся.       — Хирако-тайчо? — Укитаке немало удивился внезапному, да ещё и столь раннему визиту капитана пятого отряда, и это успело проскользнуть в его голосе, но спустя лишь мгновение он уже с пониманием кивнул, без лишних слов догадываясь, о чём собирались его просить. По крайней мере, сузил круг причин до одной маленькой, которую Хирако не повременил опустить на татами.       — Мне нужно на время отлучиться, а оставить его не с кем, обещаю вернуться к полудню, больше времени это не займёт, — Шинджи представлял сейчас тот остов прямоты и решительности, каким был крайне редко, а после он ещё более сурово добавил, — он ничего не помнит.       Лица капитанов озарило изумление и они, не сговариваясь, посмотрели на Айзена. Хотя Хирако больше удивился бы разладу в их синхронности, чем его наличию, ведь они были одними из самых старых капитанов, помимо самого главнокомандующего и Уноханы, и знали привычки друг друга, будто тысячу лет живут вместе, хотя почему будто…       — Можешь на нас положиться, — ответственно изрёк Укитаке, и Шинджи едва не прыснул с этого «нас», хотя Кьёраку никто не спрашивал, да и не нужно было им что-то обсуждать, чтобы принять совместное решение, они давно уже обзавелись ментальной связью.       — Соске, — Хирако не задумываясь ни на секунду, присел на корточки и поравнялся с мальчишкой взглядом, — это капитан тринадцатого отряда Укитаке и капитан восьмого отряда Кьёраку, побудешь с ними, пока я не улажу свои дела. Будь умницей и слушайся старших, понял? — дождался вразумительного согласия в виде кивка и поворошил пушистую каштановую копну.       Всё это выглядело так естественно, будто он и правда оставлял ребёнка нянькам, а не особо опасную угрозу человечества под охраной самых сильных мира сего от внешних опасностей и самого себя. Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет делать теперь и описал ситуацию со стороны, он спросил бы, что за новую дурь на нём опробовал Куроцучи.       Одну проблему он успешно уладил, и даже ни разу не споткнулся на пути, если и дальше всё пойдёт также гладко, то подумает, что всё-таки уснул у себя на крыше и просто спит.       — Момо! — ворвался он в бараки пятого и прокричал так, чтобы его наверняка было слышно, поскольку был уверен, что его педантичный образцовый лейтенант точно была на рабочем месте.       — Да! — отозвалась та, как он безошибочно и предположил, выбегая на встречу.       — Ты сделала, как я просил? Проблем никаких не было?       — Да, — ответила она уверенно на первый вопрос, а на втором уже засомневалась и переспросила, — проблем? Нет, никаких. А должны были?       — Нет, не должны были, и это просто замечательно. Умница. А теперь убирай его.       Лейтенант послушно выполнила и эту просьбу, сняла барьер, изумлённо наблюдая за тем, как он вламывается в кабинет и беспричинно торопливо, будто за ним гнались, открывает ящик стола. Хогьёку был на месте, на место встало и его сердце, к которому он поспешил положить ещё одно, жестяное.       Но тут… Хинамори не то вскрикнула, не то перепугано вздохнула, проговорив глухо в руки, которыми от ужаса закрыла лицо:       — Почему он у вас?!       Хирако застыл с рукой, спрятанной за пазухой, в не меньшем ужасе, в панике начав перебирать в голове мысли одна хуже другой, пока они смотрели друг другу в глаза, будто решали вдвоём чей-то вопрос жизни и смерти, возможно, кого-то из них двоих. Откуда она знает? Догадалась? Кто-то сказал ей? Кто-то ещё знает? Кто-то наблюдал за ним всё это время? Хинамори-чан ли это? За каких-то несколько мгновений он успел до такой степени себя взвинтить, что не сразу заметил: за ладонями она прятала… румянец.       Сначала Хирако нахмурился, а потом небрежно достал Хогьёку в красной коробочке и показал ей.       — Это?       Она снова удушливо вздохнула, будто со стыда помереть собиралась.       «Твою мать, Момо, я чуть с жизнью не простился», — подумал он, выдыхая облегчённо, а вслух как можно небрежнее сказал:       — Чудна́я вещица, приглянулась, вот и решил забрать… это твоё?       Она судорожно замотала головой, а он понимал, что врёт, но ни за что в этом не признается.       — Раз ничья, возьму себе.       — Это капитана… Соске… куна.       Он вскинул бровью, узнавая всё больше подробностей из-за её лжи, хотя даже не собирался допытываться, значит это она подарила чай с сердечками в заварке в подарочной упаковке в виде сердца капитану Айзену на день влюблённых.       — Какая пошлость, — совершенно искренне фыркнул он, — тогда он тем более должен меня благодарить, что я избавил его от таких неловких попыток за кем-то приударить.       Хинамори смутилась ещё сильнее, и он продолжал стыдить именно его, а не её, чтобы ей не стало уж совсем плохо, но чтобы она точно не имела желания говорить об этом позоре с кем-то ещё.       Едва он успел подумать, что всё продолжает идти достаточно гладко, если бы не эта глупая неловкая заминка, что быстро миновала, как тут же нарисовались неприятности серьёзнее всех, что окружали его последние сутки.       — Капитан пятого отряда Хирако Шинджи, вы арестованы по подозрению в предательстве, укрывательстве опасного преступника и преступном сговоре. Просим вас не оказывать сопротивление и проследовать с нами добровольно.       Его кабинет заполнили офицеры отряда тайных операций во главе с их командиром, что не стала ждать и сразу же гневно спросила напрямую:       — Где он?!       Момо, как ни странно, тоже поняла в чём дело и о ком идёт речь, цвет её лица быстро сменился с румяного на бледный бумажный, но подобной проницательностью в любом другом вопросе, что Айзена не касался, она похвастаться не могла, а он поспешил ответить Сой Фон, прежде, чем его лейтенант что-то ляпнет, да только не то, чего от него требовали.       — Я отвечу на все вопросы на допросе, кажется, он для этого и существует, — поднял он руки в примирительном жесте и расплылся в улыбке, будто ничего сверхъестественного не происходило.       — Ублюдок, — огрызнулась Сой Фон, — ведите его немедленно!       — Хирако-тайчо! — Момо успела сказать только это.       — Не волнуйся, Хинамори-чан, всё будет в порядке, я просто всё им объясню как есть, и меня отпустят, — говорил он настолько беспечно, будто это действительно какое-то недоразумение, хотя внутренне его колотило не меньше, чем побледневшего лейтенанта.       К удивлению Хирако, его не отвели ни в камеру предварительного заключения, ни в комнату допросов, а прямиком на совет сорока шести и, поскольку сдался он добровольно, на него даже не наложили никаких пут. Обвинение повторилось, и от него потребовали объяснений. Как удачно, что Соске находился в этот момент не с ним, а то чего доброго, уже прикончили бы без суда и следствия.       — Да-да! — открыто и нарочито добродушно отозвался капитан, — я не замышлял никакого предательства, и тем более не помышлял укрывать у себя опасного преступника!       — Но нам доложили, что это вы забрали Айзена Соске из бараков четвёртого отряда!       — Забрал, — совершенно искренний ответ, казалось, даже обескуражил публику, — только это был уже не тот Айзен Соске, которому вы впаяли двадцать тысяч, это была самая обычная душа, к тому же утратил он не только силы, но и память, этого не было в вашем отчёте?       Чиновники, сбитые с толку, приглушённо зашептались, переговариваясь друг с другом, и Хирако почувствовал себя будто в улье.       — Было, — отозвался один, кого уверенность Шинджи смутила меньше остальных, — и что, вы хотите сказать, что потеря памяти избавляет его от ответственности?       — Хороший вопрос, — было начал Хирако, готовый пуститься в долгие философские рассуждения, но сам же себя перебил, пока это не успели сделать другие, — а как его наказать за то, чего он не совершал? Ведь он помнит только жалкие обрывки жизни из Руконгая. Что вы чувствовали бы на его месте, если бы внезапно вас осудили за то, чего вы не совершали, и вы уверены, что вы этого не делали, а вас убеждают, что делали, просто не помните, или в другой жизни, или в параллельной реальности…       — Это всё конечно верно звучит, но…       — Речь идёт об особо опасной угрозе! Не важно, помнит он или не помнит, совершал или не совершал! В конце концов, память и силы могут к нему вернуться, что тогда?!       Мина Хирако скисла. Этот вопрос уже нечем было крыть, ведь о козыре у него в рукаве, точнее под сердцем, знал только он сам, а все вокруг были убеждены, что Хогьёку всё ещё оставался с Айзеном.       — Не восстановит, — твёрдо сказал Хирако, — рейацу может и вернёт, но он никогда не достигнет того уровня, до которого добрался в прошлый раз, — и он был в этом уверен, он единственный знал наверняка и постарался вот так без причины, если смотреть со стороны, убедить в этом остальных, — а я за этим прослежу лично.       — Как мне кажется, в прошлом была совершенно такая же ситуация, и вы не справились со своей задачей.       Хирако больно резанули по пусть и затянувшемуся уже шраму, но всё же от некогда глубокой раны.       — Вам кажется, — глухо прохрипел он, — ситуация нифига не такая же, она совсем иная, и я другой человек, и Соске… совсем не тот, кем являлся прежде, и наблюдать за ним я буду куда тщательнее… в этот раз, когда точно знаю куда смотреть. А лучшей кандидатуры для слежки, чем я, эксперт по Айзену Соске, вам просто не найти, если вы собираетесь принять решение в пользу послабления наказания. Я хочу… — он осёкся, — предлагаю дать ему второй шанс… шанс стать обычным шинигами.       — Вы осознаёте, что предлагаете?! Что если история повторится? Или того хуже!       — Не повторится! Я лично вам это гарантирую! Я уничтожу его собственными руками до того, как он сможет зайти слишком далеко, если снова свернёт не туда. А если у меня не получится, так казните и меня вместе с ним. Я беру всю ответственность на себя.       «Прекрасная речь!» — вдохновлено ляпнул, словно это точно должно было убедить господ присяжных, в его голове Киске, к которому он так спешил, пока не оказался здесь.       Молчание затянулось. Очень сильно затянулось, пока изумлённые его глупостью, а может и своей собственной, чиновники перешёптывались и принимали решение, что и озвучили спустя минут пятнадцать, которые ему показались вечностью.       — Мы снимаем с подсудимого все предыдущие обвинения, но оставляем статус особо опасной угрозы и причисляем вас, капитан пятого отряда Готея-13 Хирако Шинджи, к этому делу, как сообщника и соучастника.       Хирако слушал и не мог поверить собственным ушам, отчаянно захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не спит ли. Он, конечно, очень хотел, чтобы всё было так сказочно, но оно же не могло так быть на самом деле…       — В случае приведения в исполнение любых покушений на мирное существование, любых преступлений, любой тяжести, любых нарушений и проступков, вы будете осуждены и нести ответственность вместе с ним.        — Ха? — его лицо перекосило, — а за мусор мимо урны я тоже за него штрафы буду оплачивать? — ответа на подобный вопрос он не ждал, а потому быстро сменил тему на более важную, — а бумажулю мне хоть начиркаете, что он теперь свободный член общества душ?       Из зала совета его выставили также быстро, как и приволокли. Он простоял в беспамятстве какое-то время, не в силах поверить в собственную удачливость, но время не ждало, его и так сильно задержали.       В мире живых до магазина одного чудаковатого владельца в полосатой панаме он добрался без помех, и снова подивился такому невероятному везению.       — Здаров, Киске, — небрежно бросил Хирако старому знакомому, которому ни много, ни мало, был обязан жизнью, с таким мрачным лицом, что интонация казалось совершенно неуместной, — у меня для тебя есть новости… и не только новости.       — Добрый день, добрый день, Хирако-сан, я всегда рад гостям, особенно таким, что заглядывают так редко, — Урахара с первой секунды прочувствовал всю тяжесть ситуации, — что ж… пройдёмте ко мне.       Они спустились к нему в лабораторию, а помимо огромной ямы с тренировочным полигоном, там была ещё и она. Было бы более странно, если бы её не было, это же Киске… поэтому наличие тайной лаборатории под магазином не могло удивить.       Хирако достал то, ради чего пришёл, и положил на стол предмет, что хранился у него за пазухой последние пару дней, надеясь, что он больше никогда там не окажется.       — Хирако-сан! — Урахара прикрыл лицо веером, всматриваясь из тени панамы, на коробочку в форме сердечка как в край смущённая девица, — не ожидал, что ваши чувства проявятся в такой момент… возвращение в общество душ помогло вам понять и принять их?       Но, видя, что Хирако даже в лице не изменился и по-прежнему не просто мрачен, но и даже немного раздражён, Урахара перестал дурачиться и открыл коробочку.       На его лице застыло такое непередаваемое и не поддающееся описанию выражение глубочайшего изумления и ужаса, что наверняка было и у Шинджи в Мукене, когда Айзен из себя это извергнул. А затем Урахаре поведали всё: и про Хогьеку, и про Соске, и про совет сорока шести, не потребовалось даже просить.       — Сможешь с ним что-то сделать? — тихо с надеждой спросил Шинджи, когда всё остальное уже было сказано и молчание, в которое каждый успел вдоволь повозиться в собственной голове, продлилось достаточно долго.       — Не думал, что когда-то это произойдёт, но я был готов к подобному исходу, — и по его взгляду, взгляду человека, готового пойти на любые жертвы ради сохранения зыбкого, такого не идеального, неправильного и несправедливого мира, что уже успел насолить им обоим, Хирако понял, что в этот раз точно всё делает правильно, и как никто другой мог оценить цену, которую Киске готов был заплатить.