Раздели моё одиночество

      Хирако, как порядочный распиздяй, опоздал почти на четыре часа, вернувшись к баракам тринадцатого отряда уже во второй половине дня. Его голова была нагружена разговором с Киске, но как только он увидел мелкого, хотя теперь назвать его так язык не повернулся бы, в компании двух дедов, а судя по тому как он подрос и округлился, кто-то из этих двоих был бабушкой, то все мысли из его головы как ветром сдуло.       — Ха? Я что неделю отсутствовал?       Айзен сидел  за столом с Кьёраку и Укитаке, лица которых были знатно перемазаны чернилами, первый походил на панду, а у второго на каждой щеке было по добротному красивому карпу и иероглиф «белый» на лбу, сам же виновник игры, которому эти двое охотно проигрывали, был разукрашен меньше всех,  всего лишь обзавёлся шестью полосками усов и чёрным носом на манер животного, будто свой недавно сунул, куда не следует — прямо в чернильницу. В комплекте к усам шли ещё и уши, сложенные из бумаги, которые ему воткнули в шикарную вьющуюся шевелюру, одно ухо больше другого, более аккуратно сложенного, с первого взгляда было заметно, что постарались они с Кьёраку оба, кто как умеет.       — Вы его что, тут, на убой кормили? — возмутился Хирако, глядя на Соске, который выглядел теперь как ребёнок лет шести-восьми.       — А-ха-ха, извини-извини, Чжу-тян задался целью истратить весь свой запас сладостей для Широ-куна, который упорно отвергает его подарки. Соске-кун не такой привереда.       — А-ха-ха-ха, — нервно смеялся Укитаке, поглядывая на гору фантиков от конфет и прочих сладостей, которую они не удосужились убрать.       — Вот же ж, — укоризненно цыкнул Хирако, будто его действительно беспокоило, что голодного ребёнка не покормили нормальной едой, а пичкали только сладостями.       Но на деле же его волновало совсем другое, он не думал, что силы будут возвращаться с такой чудовищной скоростью, всё-таки это был всё тот же Соске.       — Ну, дружок-пирожок, пошли давай. Хватит с тебя развлечений и сладкого, — Хирако внутренне подавил в себе порыв подойти и взять мальчишку на руки, вместо этого просто протянул руку и помахал ей, как обычно подзывают кого-то.       Айзен послушался, и как любой ребёнок, которого забирали от бабушки с дедушкой, подскочил с места, так что с него попадали бумажные уши, и, подбежав, схватился за эту самую протянутую руку. У Хирако внутри что-то содрогнулось, лопнуло, и протекло… судя по приторно сладкому вкусу — банка с мёдом.       — Спасибо огромное, — не валяя больше дурака, произнёс Шинджи, обращаясь к капитанам, — пришлось немного… — он собирался уже было оправдаться, но Укитаке его перебил.       — Мы уже в курсе причины задержки, тебе не нужно ничего объяснять.       «О как», — Хирако про себя крякнул и присвистнул, — «ничего себе слухи распространяются», а вслух сказал другое:       — Тогда я вам ещё больше благодарен.       — Не посвятишь нас в подробности? Как тебе это удалось? — спросил Укитаке достаточно мягко, ни на чём не настаивая.       В блондинистой голове с косым каре всплыл кусок недавнего разговора с Киске: «…и он был при вас, пока вы были на совете? Тогда не удивительно. Просто ваше желание исполнилось…». Но недоумевающим капитанам Хирако улыбнулся весело и беззаботно, как умел это делать только он во все идеально белые ровные зубы и небрежно дёрнул плечами.       — Да хрен его знает! Повезло, наверно! Пошли, Соске! — он уже потянул ребёнка за руку, повернувшись к изумлённо переглядывающимся капитанам спиной, и только тут заметил и бросил вдогонку, — О! И за тапки отдельный респект!       В этот раз они беспечно шли по улицам Сейрейтея пешком, держась за руки, и капитан лениво обдумывал план дальнейших действий.       Значит, силы к нему, всё-таки, возвращаются, причём стремительно, наглядный пример поговорки «ни по дням, а по часам», буквально, его не было часов шесть, самое большее семь, а тот вымахал будто прошло года четыре, и аппетит, судя по всему, был такой же зверский.       — Есть хочешь? — буднично поинтересовался капитан, — нормально, я имею в виду, хочешь пожрать?       Соске кивнул.       Значит, они идут ужинать. Только куда? Домой идти было катастрофически лень, это же надо будет зайти перед этим в магазин, купить продуктов, готовить на это маленькое прожорливое чудовище, а потом убираться, он был готов от одних мыслей взвыть, не говоря уже о том, чтобы действительно приложить эти усилия. Значит, зайдут поужинать в то местечко возле его дома, там подавали лучший саке, что они с друзьями периодически выпивали, рис всегда был только что сваренным, а не вчерашним, как бывало в других менее популярных заведениях. Да и там готовили умопомрачительно вкусного угря, от мыслей о котором у Хирако рот против воли наполнился слюной, и он чуть не капнул ей на себя, вовремя спохватившись и утерев губы, только потом заметив как пристально смотрит на него Соске.       «Ещё чего, после того, что между нами было, меня такой херней не смутить», — язвительно мысленно отозвался Хирако, отвечая взгляду, будто его также мысленно осуждали.       — Пойдём, умоем тебя и забуримся в один ресторанчик, — и тут он внезапно отпустил руку мальчика, — давай наперегонки до отряда. Кто проиграл, тот лох!       Капитан сорвался с места. Эта прихоть была не просто сиюминутной придурью, он хотел проверить возможности мальчика и понимать, насколько быстро проходит реабилитация, сработает ли его «мышечная», или же в подобном случае больше подошёл бы термин «духовная», память его тела, сможет ли он воспользоваться…       Соске бежал за ним.       Хотя Шинджи и был обладателем одной из самых быстрых мгновенных поступей среди высшего офицерского состава, по скорости равной сонидо арранкаров, просто за счёт того, что был вайзардом, его превосходили разве что Сой Фон, да Кучики. Но сейчас он бежал налегке, не прикладывая практически никаких усилий, примерно на уровне первокурсника академии, что только начал приобретать этот навык, и Айзен… не отставал, хоть и не обгонял его, а главное, что он делал это не задумываясь. Восстановление проходило слишком стремительно, и Хирако впервые напугала та неприятно горькая реальность, которая страшила всех вокруг.       На пороге бараков он резко затормозил, давая возможность Соске прийти первым и не получить звание лоха, которое он, в отличие от ребёнка, носил бы с гордостью, ещё и медаль повесил бы. Точнее сказать, лишил того возможности прийти вторым, потому что бежал мальчишка тоже быстро и вряд ли инерция позволила бы ему также быстро затормозить… но ему и это удалось. Он тоже встал как вкопанный и уставился на изумлённого капитана своими огромными карими глазами.       — Ты чего остановился?! Я специально поддался тебе! — а потом что-то в нём вдруг всколыхнулось, и он вспомнил того, другого Соске, который вряд ли бы обрадовался победе такой ценой, когда ему открыто и демонстративно уступают, — ну и душнила же ты, — проворчал капитан и вошёл первым.       В отряде они наткнулись на лейтенанта Хинамори, которая не повременила, как и любая порядочная девица, умилиться ребёнку с нарисованной лисьей мордочкой, которая, к слову сказать, морально очень даже подходила этому гадёнышу, а если бы на нём были ещё и уши, наверняка, от всей души провизжалась бы.       — Хинамори-чан, — Хирако подтолкнул своего мелкого в уборную умываться, — мы идём ужинать в Лавку Угря, пойдёшь с нами?       — С вами? — робко переспросила она.       Он в жизни не догадался бы, что её смущает больше: то, что он пригласил её поужинать, или то, что она идёт в ресторан с Айзеном. Возможно, тот никогда не делал ничего подобного, хотя для Шинджи это было в порядке вещей вот так пригласить сослуживца по доброте душевной, и в итоге Момо дала согласие.       На самом деле она очень кстати попалась ему на глаза, как раз тогда, когда он пытался придумать занятие для своего шкодного чернобурки. Так что в ресторан они заявились втроём, а когда прибыли, атмосфера там повисла, мягко говоря, удручающая. На то это и было популярное место, в него ходили с кем-нибудь пересечься, а иногда и целенаправленно искали, а учитывая скорость распространения слухов, что ползут с самого утра…       Группа из двух старших офицеров пятого отряда и молчаливый ребёнок, с интересом озирающийся по сторонам, но явно не выкупающий почему на них так глазеют другие напряжённо молчаливые группки шинигами по трое-четверо-пятеро человек, проследовала через большой открытый зал с множеством столиков и скамеечек, в дальний угол, где обычно любил заседать Хирако с другими вайзардами. В заведении вечерами было полно народу, да и их столик тоже уже был занят старшими офицерами третьего и девятого отрядов.       Поприветствовали друг друга только Кира и Хинамори, а Хисаги неуверенно ей кивнул, и Хирако тоже было хотел сказать друзьям «Йо», но тут Кенсей с такой силой сжал пиалу, что та треснула, содержимое разлилось по столу, наполнив и без того слегка захмелевшее помещение ещё более острым запахом пролитого саке. Хинамори приглушённо вскрикнула, или вздохнула слишком громко.       — Кенсей, — призывно мягко прозвучал Роуз, — он наверняка знает, что делает, — и со вздохом посмотрел на Хирако так, словно не за вспыльчивость Кенсея извинялся, а, наоборот, перед ним за предательство их общего товарища.       До крайности переполошившийся лейтенант Кенсея осмотрел руку своего капитана, вперёд персонала собрал осколки со стола, и уже пытался пролитое протереть, да только не успел, официантка подскочила к тому моменту, и всё это произошло будто в одно мгновение. Он так отчаянно показательно старался сохранить доброжелательную атмосферу, что Хирако стало тошно.       — Милая, — обратился он к прибирающей девушке, — есть свободные комнаты со столиком на троих?       — Да, конечно, прошу, идите за мной.       Им пришлось занять комнату, что от основного зала была отделена. Обычно здесь могли сидеть буратины, вроде Кучики, что не могли себе позволить отобедать с плебеями, либо парочки. Либо Укитаке и Кьёраку… забавно, что у него в голове эти двое шли не вместе, но очень рядом с парочками. Впрочем, такой же парочкой можно было назвать и Кенсея с Роузом, или его с Хиёри, это было что-то более высокое по сравнению с простым понятием парочки или обычной дружбой.       — Всё в порядке, Хирако-тайчо? — Момо, естественно, беспокоила реакция окружающих не меньше него самого, а он подумал, вдруг, что на него и Соске никто не бросился сейчас с занпакто наперевес только потому, что она была рядом и была невозмутима, будто всё так и должно быть. Если она приняла эту ситуацию, то и другим, тем паче, не на что было жаловаться, а может какая-то часть из них была настолько шокирована её отношением, что прибывала в замешательстве, и даже это было им на руку, и всё благодаря ей.       — Конечно, — небрежно отозвался он, — заказывайте! Берите побольше! А то у нас тут растущий организм и он голоден как стая пустых!       Хинамори, казалось, была слегка обескуражена, а он с выражением «ты всё правильно поняла» проникновенно посмотрел ей в глаза, и она понимающе кивнула. Еды они набрали, будто их сидело не трое, а человек семь. Хирако с удовольствием, впервые за последние двое суток, заморил угря, а лейтенант ела и того меньше. А вот Соске, не останавливаясь и не прерываясь на разговоры, уплетал одну порцию за другой, и куда в него только лезло… зато все трое дружно пили чай, в этот раз красный, с ягодами и кусочками фруктов, добавить немного газа, и получится отличная содовая. Выбрал его, разумеется, капитан, и чай был очень далёк от той фигни, которую любил хлебать Айзен, и ему же, естественно понравилось меньше всех.       — Хинамори-чан, — сыто и разморено протянул Хирако, — наш мелкий так быстро растёт.       Она икнула от неожиданности и чуть не подавилась чаем.       — Хирако-тайчо!       — Да чего… ты посмотри на него, — и они оба взглянули на Соске, который, кажется, рос прямо на глазах, и прибавил ещё полгодика, год за ужином, — в академию его не отправишь… слишком уж он особенный, развивается в ускоренном темпе, программа ему нужна индивидуальная. Пока он не получил занпакто, — на этих словах Хинамори всё-таки перевела растерянный взгляд в лёгком испуге на самого вещавшего, тоже понимала, что никакого занпакто у него больше нет, но капитан продолжал невозмутимо, — научим его чему-нибудь ещё… Хинамори-чан, ты же отлично владеешь кидо, позанимаешься с ним? А мгновенную поступь я сам с ним потренирую. Только начни с чего побезопаснее, с барьеров там, лечения, обездвиживания… а то чего доброго пораниться ещё, или ранит постороннего…       Он лениво разглагольствовал, откинувшись на спинку диванчика, заложив руки за голову, а она внимательно слушала, впрочем, как и сам виновник, в этом сомневаться точно не приходилось, тот не только слышал каждое слово, но и понимал гораздо больше, чем она, ох и тяжело же с ним будет объясниться.       Соске прошмыгнул с одного дивана на другой к Хинамори, вгоняя её тем самым в краску, но капитан, поевший и разомлевший от горячего чая, уже не слышал, о чём они там разговаривают, только эхо её: «ты хочешь прямо сейчас?», и собственные мысли.       С какой стороны не взгляни, а всё это с самого начала выглядело бесперспективно и  безрадостно, он проведёт с ними ещё немного времени и начнёт задавать вопросы… уж лучше бы Шинджи объяснил, откуда берутся дети, и то было бы проще, чем, почему все вокруг его ненавидят. Наверно, нужно выдумать какую-то легенду, так… на всякий случай. Главное, чтобы другие не сболтнули лишнего при нём. Но ещё сложнее будет объяснить всем остальным, что теперь он такой же обычный шинигами, и все его прошлые прегрешения прощены. С советом ему, прямо скажем, крупно повезло, но как донести эту мысль до каждого индивидуально? Ходить с проповедями? Хирако представил эту картину и невольно фыркнул от нелепости и абсурдности, ещё бы при нём оставался этот исполняющий желания шар, и тогда он пошёл бы по улице и сказал каждому: «я простил его, Хинамори простила его, совет его простил, и я желаю, чтобы и ты…»       Он собирался рассмеяться, улыбка уже обнажила зубы, но тут его вырвало из собственных мыслей, и она мгновенно исчезла с его лица. Его отвлёк не звук чего бы то ни было, но наоборот исчезновение всякого звука и абсолютная непроницаемая тишина.       — Ох, — только тихо вздохнула Момо, оглядывая барьер вокруг них, а судя по вытянутой руке мальца, поставила его не она.       Хирако достал руку из-за головы, протянул к грани куба и коснулся подушечками пальцев. Идеальный… вписывается аккурат в пространство комнаты, рейацу настолько ровная и плотная, что не верится, будто это сделал ребёнок… это сделал он, тот Соске, которого Шинджи знал раньше, и из-за которого теперь приходилось давить в себе ощущение бегущего по венам и под кожей благоговейного ужаса.       — Молодчик, Соске… — угрюмо сказал капитан, — снимай, — и барьер тут же исчез.       — Здорово, ты так быстро учишься, — лепетала Момо, и, похоже, была искренне рада, в отличие от самого Хирако, как же всё-таки любовь ослепляет.       Пришла официантка, чтобы забрать посуду и отдать Хирако счёт, а сумма в нём оказалась непривычно огромной, в ней добавилась лишняя цифра и за счёт стоимости уединённого столика, и за счёт прожорливости одного мелкого пакостника. У капитана это явно отразилось на лице, а когда он достал кошелёк, и оттуда вылетела моль, то лейтенант ещё торопливее предложила:       — Давайте пополам, тайчо.       Хирако зажмурился и потёр переносицу, бубня под нос и, по-видимому, пытаясь таким образом прикрыть румянец.       — Да, конечно… давай… моё ты сокровище, Момо.       Хотя она и весь счёт, наверняка, оплатила бы с радостью, ведь это значило бы, что она платит за Айзена, который его и нажрал.       Из ресторана их пути расходились, лейтенант Хинамори жила в противоположной стороне, так что они распрощались с ней, и пошли домой уже вдвоём.       За руки они уже не держались, но Хирако всё равно в какой-то момент пути поддался внезапному порыву и не просто поворошил вьющиеся пушистые пряди, но и прижал того к своему боку, будто и вправду шёл с собственным отпрыском или любимым учеником. Откуда только такие странные по-отечески тёплые чувства… Айзен потревоженный таким обращением, поднял на него взгляд, а Хирако расплылся в улыбке.       — Чего ты такой угрюмый? Не наелся? Или невкусно было? Его тут кормят до отвала всякими деликатесами, а он даже спасибо не скажет. Чё за дела? — капитан в приступе игривости и умиления начал тискать мальчишку, потянув щёки того в стороны, — Ты посмотри какие красивые нажрал, так и съел бы их…       — ШИНДЖИ! УБЛЮДОК!       От крика передёрнуло обоих, Айзена, может и просто от неожиданности, а его — от звука знакомого металлически скрежещущего голоса и той решимости, что его наполняла, он не мог не узнать это всё пожирающее желание… жажду убийства.       Спустя мгновение после крика он отразил удар собственным занпакто, как некогда отразил атаку потерявшего разум Кенсея, чтобы защитить её… но теперь всё поменялось, всё поперепуталось и перевернулось с ног на голову, он прикрывал собой Соске, а защищал его от озверевшей обезумевшей Хиёри. По телу не контролируемо прошлась дрожь.       — Правилами запрещается пользоваться занпакто в невоенное время и скрещивать клинки с другими офицерами, то же касается и масок, я полагаю, даже если это не записа…       — К ЧЕРТУ ПРАВИЛА! К ЧЕРТУ СРАНЫХ ШИНИГАМИ! ДУМАЕШЬ МНЕ НЕ НАСРАТЬ?! — она в порыве гнева сорвала с себя чёрное кимоно и бросила в Шинджи, — ПОЧЕМУ?! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ НА ЕГО СТОРОНЕ?!       Хирако в беспамятстве машинально держал того у себя за спиной и вцепился в мальчишку рукой не занятой занпакто, а его он направлял в её сторону и был намерен всерьёз принять это сражение.       — Я бы тебе объяснил, если бы ты была настроена на разговор, — саркастично ответил он, понятия не имея, чего бы он объяснил, он сам не знал, какого чёрта лысого он творит.       Она снова бросилась на него, и он почувствовал, что не выдержит, если не заплатит равную цену. На секунду, всего лишь на мгновение, он надел маску, только лишь, чтобы отбить удар и выстоять, а Хиёри отнесло столкновением их занпакто далеко назад. В душе что-то хрустнуло и разбилось. Он почувствовал, как заныла его дыра пустого, которой на деле и не было, но болело нестерпимо, словно он переживал пустификацию заново.       — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ СРАНЫХ ШИНИГАМИ! НЕНАВИЖУ ЭТОГО УБЛЮДКА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ШИНДЖИ! — в пыли, грязи, царапинах и ссадинах от одного единственного удара, что просто отбросил её, она снова встала на ноги, но нападать в третий раз не стала, и просто исчезла из виду.       — ХИЁРИ! — он крикнул ей вслед и ужаснулся от того отчаяния, с каким это сделал. В последний раз он кричал так над фальшивой Каракурой, когда Шинсо Ичимару Гина сделал из одной Хиёри две. Смертельно хотелось кинуться за ней, остановить, объясниться, пусть колотит его, сколько влезет, пусть только поймёт, пусть только расстанется с этим разъедающим душу чувством ненависти, простит… их обоих.       Хирако обернулся и увидел Айзена припавшего на четвереньки, тяжело дышащего и взмокшего.       — Чёрт, — поспешно опустился он к нему, — ты как? Нормально всё?       Соске кивнул, хотя чувствовал себя явно не очень. Секунды хватило, чтобы мальчишку прибило к земле его рейацу в этой форме, нет… в пору удивляться тому, что он всего лишь упал на колени и его не размазало по земле мокрым местом.       — Извини, — глухо сказал Шинджи, сам не осознавая, за что в большей степени винит себя: за то что, чуть не убил его, или за выходку Хиёри. Взял не способного сдвинуться с места мальчугана, как и прежде на руки, только теперь их потребовалось две, на одной тащить было уже тяжело, и мигом домчался до дома.       Там он пинками достал футон и также небрежно его раскатал, ну или распинал, чтобы уложить Соске, а когда укладывал, услышал то, чего так боялся:       — Что я сделал?       По нервам резануло, как будто кто-то по стеклу когтями провёл. Конечно, он всё понял, конечно… уж он то точно сложил все кусочки пазла воедино и теперь не хватало только одного — причины. И что ему ответить? Хирако замер, нависая над мальчишкой, закрывая бесформенно огромной фигурой в безразмерном хаори ему весь обзор.       — Ничего ты не сделал, — тихо выдохнул капитан, — просто ёбнутая бывшая, которая не может примириться с тем, что теперь я люблю тебя. Не принимай близко к сердцу. Перебесится, ничего с ней не случится.       Он целомудренно чмокнул мелкого в лоб.       — Отдыхай.