Раздели моё одиночество

      Реакция Хирако была машинальной, хотя он и взял себя в руки в ту же секунду, мгновения хватило, чтобы восторг Соске сменился непониманием и недоверием. Он угрюмо смотрел пару секунд и неуверенно переспросил:       — Что-то не так?       Капитан удручённо вздохнул, почесал свой соломенный шухер, сделав его ещё больше, и нарочито небрежно высказался.       — Да странное какое-то… мне не нравится… видишь вон у Кучики Сенбонсакура, сразу понятно, что от него ожидать, тысяча лезвий — это тысяча лезвий. А у тебя что? — Хирако с подозрением прищурился, — ты уже знаешь его способности, или он только имя тебе назвал?       Айзен глубоко призадумался.       — Отражение… похоже на иллюзию.       — Именно, — недовольно фыркнул капитан, — ты знаешь, я готов простить всех и вся, что угодно простить, но только одного я не терплю — лицемерия и лжи, — он смотрел на Соске с осуждающим прищуром суровый как сам главнокомандующий, а тот и не прятался от его взгляда, принимая покорно и выдерживая.       — Я бы никогда не…       — Никогда не говори никогда, Соске. Я просто сказал, что фокусы с запудриванием мозгов не люблю, ложись спать уже.       Обладатель занпакто, что изменял чувство восприятия пространства, а в банкае и того пуще сводил всех противников с ума и заставлял нападать друг на друга, конечно же, безбожно и нагло врал. Ему не нравился лишь Кьёка Суйгецу, на которого не было управы, и, к сожалению, если это был тот самый Кьёка Суйгецу, то это была просто катастрофа. Фактически все, кто видел высвобождение шикая, а не видел его только Куросаки Ичиго, уже были в опасности. Но Хирако понял, что Соске ещё не разобрался в способностях меча, а только лишь услышал имя. Его голову пронзила абсолютно дурная, но в какой-то степени гениальная, мысль, как оставить при себе козырь, пока ещё это возможно было сделать.       Он небрежно выбил катану из рук, откинул в сторону, и рывком повалил парня на футон спиной к себе, как они спали в первую ночь, когда Хирако невольно пришлось стать свидетелем покушения внутреннего мира Соске на своего хозяина.       — Хирако… — тот замер в руках капитана и не просто передумал говорить, но и дышать, похоже, перестал, потому что Шинджи мало того, что крепко сжал его, но и прижался губами к плечу у изгиба шеи.       — У тебя родинка тут… ты знал?       Ответа не последовало. Да и какой мог ему потребоваться ответ, он только паскудно ухмыльнулся и откинулся на спину обратно, радуясь мысли, что теперь не только отбил у мальчишки желание разговаривать о неприятных душных вещах, но и создал весьма постыдное воспоминание, каким можно будет проверить негодника, если тот вздумает использовать на нём гипноз.       — Спокойной ночи, — проскулил он так заразительно, что кто угодно от его зёва захотел бы спать.       Остаток ночи он действительно доспал спокойно, больше никто и ничто его не тревожило. Хоть где-то похуизм играл ему на руку.       По пробуждении Соске он рядом не обнаружил, но едва разодрав глаза, увидев его и в форме пустого, забил бы, в такие моменты по утру очень тяжело было воспринимать реальность и суетиться по какому-либо поводу. Да его и не было. Стоило встать, как пропажа тут же обнаружилась. Парень снова был на кухне, только медитировал теперь не с чаем, а с мечом, и Шинджи нестерпимо захотелось вздохнуть, вот только утренняя леность спасла его от этого неблагоразумного поступка.       — Где мой кофе?       — Не думал, что вы проснётесь так рано…       — И со мной бывает такое, чо уж, — он безостановочно зевал, но, тем не менее, шевелился, — да сиди-сиди, я сам сделаю.       Хирако в одном нижнем юката, в котором его тело теперь больше походило на тело подростка, чем у Соске, и с дикой вакханалией на голове, принялся варить кофе. Он чувствовал испытующий взгляд на себе, но никак не реагировал, просто потому что было лень.       — Занпакто оставишь дома, — как бы невзначай сказал он, будто велел подростку нормально одеться, а не в то, во что он вырядился сам, иначе гулять его не выпустят в таком виде.       Молчание продлилось до появления пены в турке.       — Почему?       — Потому что с занпакто тебе придётся потеснить Хинамори, ты же не хочешь отобрать у неё должность? Или ещё лучше… может, моё место займёшь, и я буду твоим лейтенантом? — Хирако по-утреннему вяло балагурил, а Айзен подолгу молчал после каждой фразы.       — Вы смотрели на меня как они.       По сравнению с ночной неконтролируемой первой реакцией, с утра Шинджи являл собой самого Будду, дождался, пока кофе хоть немного остынет, и можно будет сделать глоток, тем временем тщательно обдумывая ответ. Соске так и не дождался его, а потому снова подал голос под продолжительный сёрп.       — Я знаю, что сделал что-то… серьёзное. Они не просто меня ненавидят, они боятся. Сегодня вы… тоже.       — Ну, раз ты сам всё прекрасно понимаешь, к чему этот вопрос? Думаешь, если они увидят тебя с занпакто, перестанут бояться? — Хирако саркастично приподнял бровь.       — Я убил кого-то?       Всё-таки понимал он явно не до конца, судя по тому, что вершиной преступлений для него было убийство. «Ты выкосил несколько районов, скармливая Хогьёку, как насчёт геноцида? И это только одна из статей, под которую ты подходишь».       — Нет. Не гадай. И позволь мне эту блажь — не спрашивай меня больше почему. Ну, было и было, чё бубнить-то. Но ты и впрямь был осуждён… заключён под стражу и удерживался под действием печати, постоянно поглощающей твои силы, — он умолчал, то, что их было аж девятнадцать, он вообще умалчивал много подробностей, но, тем не менее, каждое слово, что он невесело говорил, было правдой, — и в какой-то момент ты лишился их вовсе… и памяти тоже. Как видишь, силы возвращаются к тебе с безумной скоростью… может и память вернётся.       Он впервые не только озвучил эту мысль вслух, но и по-настоящему осознал, каждый раз прежде он говорил это ребёнку из Руконгая, что не помнил весёлые деньки в пятом отряде, а сейчас сказал это настоящему Айзену, и кофе вдруг стал нестерпимо горьким, когда он мысленно взмолился: «Лишь бы этого никогда не произошло».       — Что ещё… в ваших словах… было правдой?       — Да всё. Если я не хочу что-то тебе говорить, я так и говорю, что не хочу.       — И я был в пятом отряде?       — Так точно, где тебе ещё быть. Только ты был моим лейтенантом, а потом Момо заняла твою должность. Не обессудь, но я не хотел бы вот так мотать звание туда-сюда, и сообщать ей, что теперь она его не достойна, потому что ты очухался. Если только сам решишь сказать ей это.       Он всей душой надеялся, что у паскудника не хватит смелости снова разбить ей сердце, поэтому и предложил это так просто. Айзен прикрыл глаза и покачал головой, на радость капитана, оправдывая ожидания, хотя бы по этому поводу беспокоиться больше не нужно было.       За всё утро они больше не проронили ни слова, пока оба не были готовы к выходу. Хирако завязывал и поправлял шарф, стоя перед зеркалом, а в отражении видел, как Соске нехотя и мучительно оставляет катану, боролся с самим собой, но всё-таки подчинялся не приказу, но дружеской просьбе, и не понять, что он сейчас испытывает, было не реально. У Хирако возникла одна идея, пока его офицер переживал мучительное расставание, и он поспешил её реализовать.       — Дай сюда, — этой просьбой он мог убить сразу несколько зайцев, а одним из них было доверие.       Чтобы передать кому-то свой занпакто, нужно было безгранично доверять, и он свой Соске не отдал бы ни при каких обстоятельствах, но тот, чуть помедлив, подошёл к капитану и вложил оружие в протянутую руку, заставив сердце того против воли затрепетать, сжимаясь от щемящего волнительного чувства.       — Вы же сказали…       — Да, сказал, а теперь сказал «дай сюда», — Хирако решил не расстраивать того ещё сильнее, ведь любое недовольство не просто огорчало и его самого, но и боком могло выйти не только ему, но всему Готею-13, и всем трём мирам.       Он снова шёл на поводу у настроения Соске и уступал, но не совсем. Нашёл замечательный компромисс, который должен устроить их обоих. Он убрал Кьёка Суйгецу, который теперь был в его власти, за пояс, и повесил рядом с Саканаде, как носили по две катаны два других капитана, а потом грациозным жестом взмахнул хаори и прикрыл оба меча.       «Ну?» — говорил его самодовольный взгляд, — «Не гений ли я?»       А Айзен смотрел на него слегка изумлённо, не без восхищения, но и не без недоумения.       — Вдруг война после обеда, — заговорщически шепнул Хирако, — не хотел бы я лишаться такого боевого потенциала, пусть побудет у меня, под хаори всё равно не видно одна там или две катаны, а если ты понесёшь её на своём поясе, боюсь, в Сейрейтее объявят военное положение.       — Я напал на Сейрейтей?       Хирако закатил глаза, потому что попыток угадывать тот так и не оставил.       — Не мели чепухи, балда. Соскучишься — можешь пообжимать меня, только незаметно.       Он говорил про Кьёка Суйгецу, похлопывая по нему под хаори, но взгляд у Айзена впервые сделался таким отсутствующим, словно в нём что-то сломалось. Шинджи невольно подумалось, что он что-то не то ляпнул.       — Ну, пошли, может сегодня нам повезёт и не придётся весь день торчать в бараках.       Он действительно хотел, чтобы из задач для них нашлось какое-нибудь полевое плёвое дельце на окраинах Руконгая, чтобы без посторонних свидетелей отдать тому занпакто и сразиться с ним в полную cилу, чтобы проверить силы. Теперь это была только их тайна, и знать о его потенциале мог, да и обязан был, только сам Шинджи, что нёс за него полную ответственность.       В отряд он ворвался в каком-то неуёмном возбуждении.       — Хинамори-чан! Есть у нас какое-нибудь задание вне офиса? Осточертело мне здесь всё, сил моих больше нет!       — А… э… да. Только сегодня нам пришёл рапорт о пропавших без вести в восточном шестьдесят четвёртом районе.       — Пропавших?       — Да… написано, что вся деревня исчезла.       Хирако в момент напрягся. Что-то ему настойчиво подсказывало (может быть, прошлый опыт?), что что-то здесь явно не так. Как быстро простой ответ на простой вопрос вот так внезапно смог вывернуть его душу наизнанку. Он невольно бросил взгляд на Соске. Тот стоял рядом и ожидал приказа, и не подозревая, что сейчас происходило в душе капитана. А может это был уже не он?       Сердце забилось быстрее и продолжало разгоняться, рискуя удариться в настоящую панику, если бы Момо не прервала этот приступ.       — Вы отправитесь туда?       — Да. Поручи это нам, мы с Соске разберёмся.       — Хорошо, удачи вам.       Они направились прямиком в Сабицуру. Бежали быстро, будто кто-то за ними гнался. Хирако не осознавал, что он действительно убегает, бежит от Айзена, бежит от прошлого, от своих собственных воспоминаний, своих страхов, а третий офицер никак не отставал, поэтому и мчались они, будто где-то случился пожар, и не понятно от него ли они бегут или к нему.       — Что-то случилось? В этих исчезновениях есть что-то странное? — осведомился третий офицер, не понимая причин такой спешки, каких и сам не мог придумать при всём желании и безудержной фантазии.       Капитан скосил на подчинённого взгляд, против воли наполнившийся подозрительностью, и машинально ухватился за занпакто, рукоятки у которого оказалось две, и, после того как рука Шинджи дрогнула, этот факт вернул ему немного благоразумия.       — Пока не знаю, я же слышал тоже, что и ты. Есть идеи, гений?       — Для начала нужно осмотреть место, — поразмыслив немного, ответил Соске.       — Ага, — оспаривать это он уж точно не собирался.       На месте небольшой деревни, состоявшей из нескольких домов, была тишь да гладь, разве что не пересекало улицу перекати-поле. Обстановка выглядела так, будто жители, как бы бедно они не жили, побросали всё что у них было, двинулись с места, и просто ушли. Небольшие пожитки и скромные сбережения были на месте, вещи, задействованные в работе, были брошены посреди процесса, тайники были не опустошены. Следов борьбы, грабежа или иного преступления было не видать, только множества ног, босых и обутых, что сходились в одной точке деревни на равном удалении ото всех жилищ — своеобразном лобном месте, и там и оставались, будто жители просто испарились и всё. Хирако приметил сразу, что от этих не осталось ничего, даже одежды, как было в прошлый раз, но это не принесло и толики успокоения.       — Твой вердикт? — угрюмо спросил он Айзена, глядя на вытоптанную поляну, когда они оба там сошлись.       — Их специально собрали в кучу, чтобы уничтожить разом.       Этот гадёныш… он не просто пришёл к правильному выводу, потому что он долбанный умник. Он…       — Почему ты говоришь это так уверенно, будто сам это сделал? — Хирако напряжённым полушёпотом процедил это сквозь зубы так, как сказал бы тому, прежнему, настороженным подозрительным прищуром вглядываясь в чужое лицо и вглубь эмоций.       — Я… — Соске был не просто растерян, он был шокирован, едва ли не лишился дара речи от такой внезапной перемены.       — А? Есть что сказать? Где ты был этой ночью, пока я валялся в отрубе? — капитан как самая настоящая акула, не задумываясь о том, что делает, и как это выглядит со стороны, начал медленно идти по кругу, не поворачиваясь к тому спиной, и не отрывая взгляда, бессознательным жестом убрав руки в прорехи хакама.       — Я был рядом с вами…       — Не лги мне, Соске, — практически нараспев перебил блондин и наклонил голову в сторону, так что его косая чёлка в этом положении приобрела параллель с горизонтом, — ты и глаз не сомкнул этой ночью, я вижу это по белкам, они красные, Соске. Либо ты не спал, либо употреблял что-то, а я ни того, ни другого не приемлю, знаешь ли.       — Я не спал, но я всю ночь был рядом с вами. Вы не верите мне?       Он не верил, он знал, на что способна эта актриса, упираться до конца в образ агнца своими тупыми бараньими рогами и стоять на своём, продолжать играть, когда правда очевидна уже всем вокруг, и его поймали за руку с поличным как дешёвку. Но всё же за пеленой паранойи оставалась ещё капля здравого смысла, и её хватило, чтобы вкрадчиво переспросить:       — Где у тебя родинка, Соске, а?       Если поначалу искреннему шоку Айзена доверия не было никакого, то после невольно растёкшегося по лицу румянца… чёртова румянца, по лицу, чёрт побери, Айзена Соске, Хирако совсем попустило, и он перестал сверлить взглядом мальчишку… обыкновенного мальчишку, который сконфужено смотрел теперь в сторону. Не отреагировал бы он так, если бы на его месте был кто-то другой.       Капитан после внезапной вспышки недоверия, которую с трудом мог осознать, пытался проанализировать свои собственные действия, было ли для них хоть какое-то основание, или его просто муха укусила на почве надуманных подозрений.       — Вы хотели узнать, не иллюзия ли это?       Хирако не успел отдышаться, а ему вдруг снова ткнули подобный вопрос под ребро, он вперился до крайней степени настороженным взглядом в Айзена.       — Прикоснитесь к нему.       — Чего?       — Мой занпакто, Кьёка Суйгецу. Коснитесь лезвия. Это единственный способ рассеять иллюзию.       Хирако не поверил своим ушам, не сводя с хозяина взгляда, потянулся к мечу, достал из ножен так, чтобы только лезвие чуть показалось, и коснулся его кончиками пальцев. Ничего не произошло. Айзен всё ещё был Айзеном и стоял там же, ощущения были прежними, ничего не изменилось.       — Это он сообщил мне пока вы спали… я всю ночь провёл с ним.       Теперь была очередь Шинджи всё глубже погружаться в глубины шока, какой Соске испытал на себе только что. На душе сделалось совестно и совсем погано, хотя он понимал, что ничего в его действиях не было противоречащего здравому смыслу, и даже парнишка это понимал, и вряд ли осуждал за этот букет подозрений. Вот только сам человек, одаривший им невиновного, почувствовал такой груз вины, что слегка осунулся, в отчаянном жесте провёл руками по лицу, забрав и чёлку и остальные пряди назад в едином движении обеих рук, и шумно продолжительно выпустил воздух из лёгких.       — Я делал что-то подобное? — произнёс Айзен вдруг шёпотом, словно боялся озвучить правду.       — Замолчи.       — Я и с вами… что-то сделал?       — ЗАКРОЙ РОТ!       Только после этого он заткнулся, дал капитану возможность отдышаться, которая сейчас была критически необходима, и собрать мысли в кучу. В реальности, может, и прошли минуты, но для Шинджи они показались вечностью, в которой он медленно и методично собирал осколки себя и аккуратно склеивал заново. Всё это время оба они молчали, а тот, что был в белой накидке, похаживал из стороны в сторону и периодически шумно испускал воздух.       — Ты — это ты, ясно? Ты другой человек и не можешь нести ответственность за то, чего не помнишь и даже не осознаёшь, — осторожно начал Хирако, которого всё ещё потряхивало внутри, — что бы я теперь не сказал, ты или не поверишь мне, или тебя это травмирует, чего я делать не хочу… но солгать или приукрасить правду в любом случае уже не получится. Ну, вот, нахера тебе это, Соске?       — Я хочу знать правду…       — Для че-го? — резко перебив, отчётливо, по слогам произнёс Шинджи, — ты же понимаешь, что ничего хорошего, светлого и приятного тебя там не ждёт? Зачем тебе это вспоминать?       Взгляд Айзена словно слегка потускнел в неком смирении, а Хирако передёрнуло от воспоминаний о его внутреннем мире, как будто Соске можно было напугать чем-то тёмным и неприятным.       — Чтобы не повторять ошибок? — без надежды, но всё же не оставляя попыток добраться до правды о собственной судьбе, не настоял, но осторожно спросил шинигами.       — Не повторишь, — решительно отрезал человек, гарантий которому, никто не мог дать, если он расскажет правду, но который сам мог дать голову на отсечение, что это больше не повторится, потому, как единственный на самом деле знал всю правду от и до, — я всё о тебе знаю и не допущу этого. Одного человека вполне достаточно, чтобы удерживать в памяти эту историю.       — Так поделитесь этим грузом со мной, — он просил не как шпион или злоумышленник, а как искренне переживающий за своего сослуживца и друга эмпатичный парень, который к тому же ещё и был причиной этого груза, и явно испытывал чувство вины и угрызения совести, хоть и не знал за что, — вдвоём в любом случае легче, чем одному.       Хирако какое-то время оцепенело пялился не без подозрительного прищура на это невозможное чудо, как сочувствующий Соске, а потом не сдержал смешка, от нервов ли испустив тот, или реально веселясь.       — Балда, — чтобы поворошить волосы вымахавшего подростка теперь приходилось задирать руку, — живи свою новую лучшую жизнь. Поверь мне, незачем тебе вспоминать это, оно правда того не стоит, даже в качестве пособия для работы над ошибками. А что касается обиды личной, — Шинджи вдруг понизил голос, тот сделался на несколько тонов глубже, и его офицер весь превратился в слух, готовясь узнать хоть какие-то крупицы истины и принести всевозможные извинения, — …ты украл моё сердце, но я тебя давно уже простил.       Айзен хоть и был парнем сообразительным, всё схватывал на лету, но торжественность ситуации подвела его, и он не сразу переключился, а когда смысл сказанного до него таки дошёл, то прикрыл лицо ладонью, испытывая очередной испанский стыд за своего капитана.       — Окей, — неуместно громко и неудержимо, судя по всему от пережитого стресса, прогоготал Шинджи в голос, а затем похлопал парня по плечу и также внезапно переключился обратно, — ты всё правильно понял, Соске. Я пришёл к такому же выводу, что и ты. Отчёт об этом деле напишешь сам, я на тебя рассчитываю. Погнали обратно, делать нам здесь больше нечего.       Если это действительно было дело рук Айзена, то он вряд ли станет описывать собственный портрет в возможных подозреваемых, а значит и Хирако в таком случае наказание не грозило. Проблема оставалась только в самом факте, доказать который пока не удастся, да и не хотелось. А если это был всё же не он, то просто напишет лучший отчёт, чем написал бы капитан… и в этом случае он знатно так ошибся на его счёт.       До Сейрейтея они добрались только к вечеру, в целом то, что они смотались в шестьдесят четвёртый и обратно одним днём, уже было достижением. Хирако испытывал такую неподъёмную усталость, стрессанув не по делу, что тут и физическая нагрузка была излишней, а после недели перебирания бумажек в офисе, прогулка заметно усугубила состояние, и теперь он чувствовал себя как ломоть мяса после отбивного молотка.       — Пошли на источники, — скомандовал капитан.       — На источники? А как же отчёт?       — Завтра напишешь, или ночью, если тебе заняться нечем, в любом случае отнесёшь утром, — и он резко свернул, а его приставучий хвост вильнул за ним.       Перед дверьми бани у Хирако нестерпимо зазудело всё тело, к ломоте в мышцах и костях прибавилось отвратное ощущение пыли на зубах, на слизистых, и на всей поверхности кожи, будто песчинки побежали по ней в страхе перед заведением. Он уже сделал шаг по направлению к входу, но тут его дёрнуло назад, потому что Соске держал его руку.       — Ась?       — Проблем никаких не будет?       — Каких проблем?       — Как тогда в ресторане.       — Да и хрен с ними… нам вообще теперь никуда не ходить? Соске! Веди себя невозмутимо, как будто, так и надо, и пусть принимают, как хотят! Я что теперь всю жизнь буду обязан ютиться в крохотной ванной, и есть твою стряпню?       Айзен было хотел что-то ответить, но почему-то… улыбнулся, и отпустил Шинджи. Его это так обескуражило, что в пору было начаться новой панике.       — Ты чего? Мы ещё даже не зашли, а ты уже перегрелся?       — Нет… просто вы стали собой.       Что-то внутри предательски ёкнуло, и капитан поспешил с шумом и гамом ввалиться на горячие источники, лишь бы быстрее забыть про это странное неловкое чувство.       Когда эти двое зашли в общий бассейн в полотенцах на бёдрах, то там моментально повисла неловкая тишина. Собственно, произошло то, чего Айзен и опасался, мало, что его знал буквально каждый, так и знакомые Хирако там тоже были. Помимо двух коллег вайзардов, на счастье там оказались и два других капитана, что изначально поддерживали решение сохранить мальчику жизнь, а теперь именно они, а точнее один из них, тот, что был с шикарной шевелюрой не только на голове, но и по всему телу, приветливо замахал рукой, крича через весь бассейн.       — О-о-ой, Хирако-сан, Соске-кун!       И атмосфера моментально разрядилась.       — Ну, чё встал! — гаркнул Шинджи, подталкивая неловкого Айзена, будто тот вновь играл четырёхглазого и без очков не видел куда идти, и сам шумно зашёл в воду, улыбаясь широченной улыбкой от уха до уха.       Разговоры вокруг продолжились, хоть на них и неизменно поглядывали, а они в свою очередь присоединились к компании Укитаке и Кьёраку, который тут же предложил выпить с ним, а Шинджи был только рад, он и сам собирался накатить, чтобы и тело и душа расслабились.       — Соске-кун, кажется, у нас даже есть повод? Ты получил третьего офицера?       — Да, — весьма скромно кивнул тот.       — Мои поздравления! Тогда первую мы пьём за твоё повышение! — и он всучил и Айзену пиалку саке.       — Седьмую, — с улыбкой поправил Укитаке.       — Это всё детали! Ну!       И все дружно выпили, кроме капитана тринадцатого, которому уже хватило, и он сидел захмелевший и довольный.       Это было немного ненормально и абсурдно, но, казалось, работало. На них продолжали таращиться, но уже не так свирепо, больше заинтересованно.       — Ой-ёй, — запричитал Кьёраку, пока Шинджи поглядывал по сторонам, а когда обернулся, увидел, как тот придерживает Айзена за плечо, — молодёжь совсем не умеет пить.       Странно было слышать это про Соске, который к этому времени уже стал прежним собой, по крайней мере, таким, каким был при нём в должности лейтенанта. Да и не был он молодёжью, если на то пошло, просто побыл мелким пару дней всего то, хотя если сравнивать с Кьёраку, молодёжью был даже сам Хирако.       — Может ему вернуться? Он нормально переносит высокую температуру? — справлялся Укитаке как человек привыкший заботиться о собственном здоровье, а заодно и всех окружающих.       — Да не растает, не сахарный! — отмахнулся Шинджи и уселся прямо на Соске, чтобы подпереть поникшую из-за опьянения голову своим плечом. Теперь разница в их комплекции делала из совсем не изящного в своей худобе далеко не крупного капитана пятого отряда идеальную подставку для своего возмужавшего и ещё немного вытянувшегося третьего офицера, дабы тот не складывался пополам и не нырял мордой вперёд пока находится без сознания, а то, чего доброго, утонет ещё, и все присутствующие будут непомерно рады справить его похороны прямо на месте, не отходя от происшествия, а он им эту радость не мог позволить чисто из принципа.       Удобненько он устроился на чужих коленках. Сюнсуй был только рад, что им не пришлось уйти, а то он едва нашёл себе нового хорошего собутыльника, ведь предыдущий кончился, и с удовольствием распил бы с ним бутылочку и другую. Уж не ведомо по какой причине, но Шинджи мог потреблять алкоголь в невероятных для своей комплекции количествах и пьянеть долго и со скрипом, только при достижении какой-то невообразимой дозы он мог также как и Айзен отключиться, но такое было с ним только раз в жизни.       Порой он даже забывал за душевным разговором, что сидит прямо на чужом бедре, откидывался назад, желая потянуться и расслабиться, но вовремя спохватывался, ударяясь о чужое тело, и поправлял безвольную головёху у себя на плече. Так они выпили с Кьёраку бутылки три, пока позабытый всеми Соске не явил себя самым необычным образом, какой только был возможен. Хирако не был уверен  в сознании ли сейчас тот, но определённая его часть, скрытая полотенцем, точно была, и настойчиво упиралась в его бедро.       «Вот те на», — буднично заметил он про себя это обычное дело. Конечно, бывает со всеми, и бывает в более неловких ситуациях. У него, например, был случай в академии, когда его вызвали к доске, и ладно бы преподом была какая-то красотка, так это был старый брюзжащий дед, и ничего он не мог с этим поделать. Ну, встал и встал, бывает, и не важно, что это воспоминание осталось с ним на всю жизнь в качестве кошмара.       Но спустя ещё пиалку он уже явственно почувствовал неладное, потому как этот паскудник только прикидывался бездыханным, чтобы продолжать вот так сидеть. Хирако мог простить ему стояк, но руки, что «незаметно» и «как бы невзначай» обхватили его талию, были уже явным перебором.       Шинджи со всей дури дёрнул плечами в приступе наигранного хохота над чьей-то очень смешной шуткой, и тут же заехал бесстыднику прямо по лицу, которое тот резко прикрыл руками.       — О-о-о, ты очнулся? Доброе утро! Как себя чувствуешь?       — Нормально, — прогнусавил Соске.       — Вот и чудненько! Мелкому не наливать больше! Наотмечался уже!       Они посидели так ещё немного, но, в конце концов, время их визита вышло, и саке было выпито, и тела уже размякли до состояния медуз, и на душе было куда лучше, чем до прихода на источники.       Домой пошли уже по темноте, и капитан периодически ворошил чуть подмокшее каре, чтобы волосы быстрее сохли, что-то бессвязное мурлыкал себе под нос, соединяя всплывающие из недр памяти обрывки случайных мотивов воедино без цели и смысла, и не потому что был пьян, а потому что без причины был счастлив, а может причина и была, но он не хотел до неё допытываться. Он неотрывно следил за плывущим, из-за того что сам он был в движении, теперь настоящим чистейшим безмятежным небом с россыпью мириад сияющих огоньков чьих-то жизней… так выглядел Сейрейтей, если закрыть глаза и сконцентрироваться на рейацу. Тысячи душ, обладающих хоть какой-то мало мальски значимой силой светили во тьме, а кто-то, как например, человек, что шёл за ним следом, сиял настолько ярко, что можно было ослепнуть.       Хирако усмехнулся таким глупым и неуместно поэтичным мыслям, что, как сам он считал, совсем ему не шли, и вдруг услышал, как за спиной Соске резко прибавил в шаге. Он не встрепенулся, не напрягся, не почувствовал никакой угрозы, лишь безропотно принял то, как лихо его развернули, сжали в очень горячих крепких объятиях, и как рот заполнил чужой, жадный и неловкий в своей неопытности язык.       Он и подумать не мог… точнее мог, конечно, если уж складывать очевидные факты, но это было что-то настолько фантастическое, с шансом один на миллион, что верилось с трудом. Как мог быть ОН причиной этого стыдливого румянца и крепкого стояка. Как Соске вообще дошёл до этого желания? В какой момент они свернули не туда? Неужели глупые шутки капитана, не претендовавшие на хоть сколько-нибудь правдивое подобие истины, так повлияли на чистый неокрепший невинный разум? В поведении капитана не было и капли серьёзных намерений, а судя по решительности, с какой его голодно, прямо-таки пожирали сейчас посреди улицы, всё было ой как серьёзно, глубоко и решительно бесповоротно.       То как неумело действовал Соске ничуть не отталкивало, а наоборот возбуждало не просто физически, но и взывало к тому неуёмному совершенно безумному чувству интереса человека опытного и достаточно отчаянного, чтобы проверить «ебанет или не ебанет?», «а что, если?». Поддастся ли он, можно ли будет им помыкать и манипулировать в силу неопытности, или силы его юности хватит на них двоих, чтобы и Хирако забыл думать про эти игры и уловки, и просто потерял с ним голову.       Они стояли под звёздами, этими холодными и отрешёнными свидетелями их стыда, и до того беззастенчиво отдавались ситуации, что всё это грозило зайти слишком далеко… точнее, не могло не зайти, и Шинджи осознавал это отчётливо в отличие от потёкшего крышей молодого мальчишки, благо никто в такой час мимо не проходил.       — М-м-М, — попытался он воззвать к Соске, но это оказалось стоном в большей мере, чем ему представлялось.       «Блять», — хотя бы у себя в голове он всё ещё мог выругаться, и после этого обречённого крика души закатил глаза, не смотря на то, что его рот упоённо истязали.       Тогда он собрал всю решительность, на какую был способен, ведь и его нервы в пояснице знатно попалило тем жаром, исходящим от очень уж быстро выросших лапищ третьего офицера, упёрся в его плечи и решительно от себя оттолкнул, оставив на расстоянии вытянутых рук.       — Ты чё делаешь? — выдал самый гениальный вопрос в такой ситуации Хирако, учитывая, что позволил ему добрых пару минут с собой лизаться.       Видно было, что Айзен соображает туго, но постепенно приходит в себя, а капитану только это и нужно было — чтобы тот остыл. Но вместе с осознанием себя в пространстве и происшедшего, Соске мучительно прозревал и другие мысли одну за другой. На его лице было написано буквально всё: от сожалений о содеянном, до печали от разбитых надежд первой болезненной хрупкой влюблённости.       «О господи!», — Хирако мысленно закатил глаза и потёр переносицу, поскольку наяву держал этого влюблённого идиота за плечи. Но в отличие от неконтролируемой реакции на появление занпакто, а повторять прошлых ошибок он не собирался, никак не выдал того гигантского стыда, что испытывал. Вместо этого только поспешил объяснить вкрадчивым и совсем не благоразумным, чуть хрипловатым от долго поцелуя, голосом внезапно отвергнутому, что всё совсем не так, как ему показалось, и его не отшили, лишь бы ребёнок не расплакался от того, что ему не дали.       — Соске, мы же на улице, чума ты моя… ночь, конечно, на дворе, но давай, соберись, — и он легонько похлопал того по щеке, — нам ещё до дома нужно дойти, а то ты меня прямо тут разложишь…