Випера Эванеско

Две недели — оставшаяся часть сентября — для большинства учеников пролетели незаметно, однако для Гарри они тянулись так долго, что, казалось, он скоро сойдет с ума. Особенно с учетом того, что за все это время они с Малфоем так и не поговорили. Слизеринец будто делал все возможное, чтобы контактировать с Поттером как можно меньше: тщательно готовился к его урокам, чтобы у Гарри не было повода придраться, быстро уходил из большого зала, не успевая толком поесть, а иногда и не появлялся там вовсе, перестал посещать библиотеку и другие места, где они могли столкнуться. Поттер не пытался провоцировать их встречи, понимая, что это ни к чему не приведет. Но когда видел Малфоя, не мог удержаться от того, чтобы задержать на нем взгляд чуть дольше, чем это было необходимо. Он ничего не мог с этим поделать. Гарри по-честному пытался отвлечься. В частности — с помощью уроков Защиты от темных искусств. И это действительно нравилось ему — учить детей правильно использовать магию, защищать себя от злонамеренных чар и опасных существ, становиться сильнее. Нравилось объяснять сложное простым языком. Показывать, как правильно взмахнуть палочкой, чтобы противник застыл столбом или потерял способность колдовать. Приводить примеры заклинаний, которые много раз спасали жизнь ему самому. Поттер несколько раз спрашивал Макгонагалл, удалось ли ей найти подходящую кандидатуру на эту должность. В ответ директор качала головой и говорила, что ни один кандидат не соответствует требованиям, предъявляемым школой. На ее лице при этом появлялась странная улыбка. Немало времени отнимали и тренировки. Капитаном «Грифонов» стала Джинни, и Гарри был несказанно рад этому — в квиддиче Уизли успела стать настоящим профессионалом. Он знал, что может доверять ей и спокойно делиться мыслями о стратегии игры. И был рад, что их так и не сложившиеся отношения совсем этому не мешали. Проблемы были только с «Молнией» — она по-прежнему периодически переставала его слушаться. Однажды из-за этого он чуть не врезался в пролетающего мимо загонщика. И конечно, много времени приходилось тратить на учебу и подготовку к остальным ЖАБА. А если каким-то чудом выпадал свободный день, друзья ходили гулять в Хогсмит или напрашивались в гости к Хагриду. Словом, думать о Малфое было некогда. И тем не менее, он не мог не думать о нем.

***

В начале октября Гарри получил письмо от Андромеды. Она поделилась радостной новостью — Тедди, случайно уронивший ее любимую вазу, заставил ее повиснуть в воздухе, так что она не упала на пол и не разбилась. Поттер расплылся в улыбке: первое проявление магии в мире волшебников было сродни первому шагу у маглов. Он вдруг поймал себя на том, что ужасно хочет рассказать эту новость Драко. Поделиться радостью за Тедди, который, судя по всему, слизеринцу тоже был небезразличен. И тут же сник, понимая, что слушать его Малфой явно не станет.

***

Спустя еще несколько дней Гарри проводил очередной урок Защиты для семикурсников. Все шло как обычно, до тех пор, пока кто-то из пуффендуйцев не спросил о действии заклинания «Сектумсемпра», которое, как он слышал, применяли во время войны Пожиратели смерти. Поттер вздохнул. Скрывать правду от кого-либо не было смысла. — Заклинание «Сектумсемпра» было придумано одним из учеников Хогвартса больше двадцати лет назад, — начал Гарри. Он вдруг понял, что Малфой смотрит прямо ему в глаза. Взволнованно и пронзительно. В горле резко пересохло, и Поттеру пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Это темная магия, — продолжил он, пытаясь выровнять голос. — Суть заклинания заключается в нанесении противнику глубоких ран. Драко ощутимо вздрогнул, но не отвел взгляда. Однако Гарри понял, что больше не может смотреть в серые глаза, и переключился на собственную палочку, которую крутил в руках. — Я... знал человека, который однажды применил «Сектумсемпру» против своего противника. Он понятия не имел, как действует это заклинание. Знал лишь, что оно предназначено для врагов. Поттер все еще не смотрел на Малфоя и не знал, как он отреагировал на его слова. Все его существо, казалось, наполнилось горечью и виной, и он не представлял, как избавиться от этих ужасных чувств. — Что стало с тем... кого ударили заклинанием? — тихо спросил пуффендуец. — Ему оказали помощь. Один из преподавателей... подоспел вовремя. Он знал контрзаклятие — «Вулнера Санентур» — и спас его. Гарри крепче сжал свою палочку, перевел взгляд на окно, в котором мелькали фигуры «Химер», тренирующиеся на квиддичском поле, и подытожил: — Никогда не применяйте это заклинание, если не хотите столкнуться с действительно ужасными последствиями. Тот человек, который по незнанию использовал «Сектумсемпру»... впоследствии очень жалел об этом. И жалеет до сих пор. Ответив еще на несколько вопросов и озвучив домашнее задание, Поттер подошел к окну, дожидаясь, пока ученики покинут кабинет. Наконец, дверь захлопнулась. Он выдохнул, повернулся... И чуть не врезался в Малфоя, подошедшего совсем близко.

***

— Ты действительно не знал о действии «Сектумсемпры»? — тихо спросил Малфой. Он выглядел ошеломленным. А где-то на дне его серых глаз плескалось что-то невероятное. Что-то, что притягивало Гарри как магнитом. Он бы точно рванул вперед и обнял его, как мечтал все эти недели, если бы не... ...То, из-за чего Малфой на самом деле подошел к нему. То, что на шестом курсе сотворил — пусть и невольно — он сам. Поттер вздохнул. — Пойдем. К его огромному удивлению, Драко, не задавая никаких вопросов, подчинился.

***

Спустя некоторое время Поттер привел их к небольшой фигурке дромарога, стоящей на постаменте у стены, в нескольких метрах от кабинета Защиты от темных искусств. Он дотронулся до головы чудовища, и в стене тут же образовался проход. Волшебники вошли внутрь. Драко с удивлением огляделся. Впрочем, смотреть особо было не на что — пара шкафов со всякой волшебной всячиной, небольшая кровать, два простых кресла, массивный стол. И, конечно, волшебный камин. Обстановка была достаточно мрачной — темные тона и жутковатые картины на стенах вполне этому способствовали. — Это что, твоя комната? — спросил Малфой. — Эм... нет. Это комната преподавателя Защиты от темных искусств. — Но ты же... Гарри, который что-то искал в одном из шкафов, оглянулся на него. — Я лишь временно заменяю преподавателя. Когда его найдут, он сможет занять эту комнату. Но пока она свободна. Драко выдавил кривую улыбку. Казалось, он хочет что-то сказать, однако комментировать слова Поттера слизеринец так и не стал. Между тем Гарри извлек пыльную бутылку огневиски и два стакана. — Можно было использовать «Акцио», но я боялся, что она разобьется, — пробормотал он. Малфой удивленно смотрел на него. — Я... нашел ее однажды, когда осматривал комнату, — словно извиняясь, добавил Поттер. — Ты хочешь меня напоить? — усмехнулся Драко. — Скорее, себя, — вздохнул Гарри. Он налил немного огневиски в стаканы и протянул один из них слизеринцу. Затем сел на край кровати и сделал большой глоток. Малфой недоверчиво покосился и повторил его действия. — Знаешь, — произнес вдруг он. — У нас в мэноре довольно приличная коллекция огневиски. Но этот как будто намного лучше. Гарри слабо улыбнулся. И тут же помрачнел, вспомнив главный вопрос Драко. — Я правда не знал, что это такое, — сказал он, разглядывая висящую на стене картину с человеком, на которого явно наложили «Круциатус». — В начале шестого курса я... нашел учебник «Расширенный курс зельеварения». Он был старый и потрепанный, но в нем было много полезных советов. В основном по зельям, но не только. Я так увлекся им... кажется, все, что меня интересовало тогда — этот учебник и твои темные замыслы. Малфой фыркнул. Повернув к нему голову, Поттер увидел, что он улыбается. И это согрело куда сильнее, чем глоток крепкого огневиски. — На одной странице была надпись: «Сектумсемпра» — от врагов, — продолжил Гарри. — Я не собирался использовать это заклинание. Но... когда ты произнес «Круцио»... почему-то оно было первым, что пришло мне в голову. Драко судорожно выдохнул. Взгляд Поттера вдруг опустился, останавливаясь на его груди. — Мне правда очень жаль, — тихо добавил Гарри. — У тебя наверняка остались шрамы, и... — У меня нет никаких шрамов, — возразил Малфой. — В смысле? Но... — Ладно. Смотри. Драко, помедлив пару секунд, словно решаясь на что-то, вдруг распахнул свою мантию, повел плечами, скидывая ее, и принялся развязывать слизеринский галстук. — Что ты делаешь? — воскликнул Поттер, не в силах оторвать взгляд от его пальцев. — Пытаюсь избавить тебя от чувства вины, — раздраженно ответил Малфой. Между тем он успел отбросить галстук и начал расстегивать пуговицы рубашки. Наконец, спустя несколько бесконечно долгих мгновений — и бешеных ударов сердца — полы рубашки распахнулись, обнажая светлую ровную кожу груди. На которой не было ни единого шрама. — Видишь? — усмехнулся Драко. Словно не веря своим глазам, Гарри медленно протянул руку и дотронулся до его груди. Дыхание Малфоя тут же участилось, однако он даже не попытался отстраниться. — Я помню, где они были, — тихо произнес Поттер, очерчивая пальцами невидимые полосы на коже. — Один — здесь. Второй — чуть ниже. Третий... — Хватит, — сказал Драко. Он поймал руку Гарри своей, но не убрал ее, а лишь сильнее прижал к груди — к тому месту, где сбивалось с ритма его собственное сердце. — Я тоже причинил тебе много боли. И только попробуй сказать, что это не так. Ладонь жгло. Поттер вдруг ощутил, что скопившийся внутри комок из противоречивых эмоций вот-вот взорвется, сметая все на своем пути. Дыхание перехватило. Не выдержав, Гарри резко сократил расстояние между ними. Его рука, мягко освободившись от захвата, скользнула по груди вверх, прошлась по шее, очертила подбородок и скулу, зарылась в мягкие светлые волосы, притягивая ближе. А губы прижались к чужим губам. И Малфой ответил — с такой отчаянной нуждой, что Поттер поверил — для него две недели отчуждения были не меньшим испытанием. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется. Гарри прервал отдающий горечью поцелуй, опустил голову, уткнувшись в шею, и жадно вдохнул его запах. Сглотнул комок, вставший в горле. С трудом сдержал непрошенные слезы. — Черт, Драко... Драко... — чуть слышно прошептал он. Малфой вдруг обхватил ладонями его лицо, поворачивая к себе, и принялся покрывать его легкими, невесомыми поцелуями. Наконец, он остановился, тяжело дыша, прижавшись лбом ко лбу Гарри. — Прости, — произнес он так тихо, что Поттер подумал, будто ему показалось. Однако дальнейшие слова развеяли его сомнения. — Я не должен был так реагировать. Они твои друзья, и... ты имеешь полное право делиться с ними. Только... — Только что? — ответил Гарри, вглядываясь в потемневшие серые глаза. — Я надеюсь, без подробностей, — усмехнулся Малфой. — Если бы я стал это делать, Рон проклял бы меня при первом же удобном случае, — улыбнулся он, облегченно выдыхая. — Но... нет. Конечно, нет. — Уизли так неприемлема мысль о том, что его друг встречается со слизеринцем? — закатил глаза Драко. — Мне кажется, дело не в Слизерине, а... постой, ты сказал «встречается»? Малфой помрачнел. — Я не имел в виду... То есть... Мы не можем внезапно объявить всем об этом и начать ходить по замку, держась за руки. Но... — он тяжело выдохнул. — Я пытался держаться от тебя подальше. Правда пытался. И у меня ни черта не выходит. — У меня тоже, — честно ответил Поттер. Он не смог сдержать улыбку, глядя на сердито поджавшего губы Драко. На душе стало так легко, как не было очень и очень давно. Между тем Малфой вытащил свою палочку. — Темпус, — пробормотал он. В воздухе тут же появились цифры, показывающие время. — Через три часа я должен быть в подземельях Слизерина, — сказал Драко, убирая палочку. — Так что время у нас есть. — Время на что? — с трудом выговорил Гарри, ощущая, как резко пересохло в горле и как сердце пытается пробить грудную клетку. Малфой вскинул брови. — Я надеялся, ты покажешь мне, что все-таки было в том сне. Не могу выкинуть это из головы уже две гребаных недели. Поттер почувствовал, как краска бросилась в лицо. Не успел он что-либо ответить, как Драко добавил: — Если, конечно, ты не против. Гарри выдохнул. Счастливо улыбнулся. И резко притянул его к себе, погружаясь в новый поцелуй. Малфой тут же ответил, а затем опустился спиной на постель, заставляя Поттера тяжело навалиться сверху. Никто из парней не заметил, как седовласый колдун из тринадцатого века, изображенный на одной из картин, возмущенно прикрыл рукой глаза, бормоча себе под нос что-то об испорченных нравах и непристойном поведении молодых людей в современной магической Британии.