Навь

- Почему ты так ненавидишь Аполлона? Я знаю, что он не самый приятный человек и не лучший родитель. Его сложно любить порой даже мне, но чтоб такая жгучая ненависть… Что он такого сделал? Я хочу знать. Этот вопрос мучил богиню уже давно. Едва ли не с первого дня. Она долго не решалась его задать: все-таки это было чересчур личное. Сейчас, сидя наедине в шатре Артемиды, богиня наконец задала заветный вопрос. - Да, сложно любить человека, разрушившего твою жизнь. – Ответ девушка как всегда был спокоен, хотя Даника могла поклясться, что услышала нотки презрения. - Это… - Даника замолчала, стараясь придумать ответ, - очень… громкое заявление. Если ты не захочешь вспоминать – я пойму. - Это не то, что следует знать его сестре. Поверьте, миледи, вы не захотите услышать. Я не хочу менять ваше отношение к Аполлону, когда у вас осталось так мало времени. - Поэтому я и хочу знать. Ты права: у меня мало времени. Разве не нужно использовать его по максимуму? - Он ваш брат! Даника аж моргнула. Кажется, она впервые услышала, как Златослава поднимает голос. - Он брат Артемиды. Сейчас ты разговариваешь с полуночной княжной, невестой царя Нави. И я хочу знать. - Воля ваша, сударыня, - покорно вздохнула Златослава. - Я никогда не знала свою мать. Мне было два года, когда она умерла родами, мой брат Светозар родился мертвым. Матушка умерла в родильной горячке через пару часов. Батюшка никогда не горевал по ней: их брак был чистым расчетом. Отец матушки был одним из местных князей, причем очень влиятельным и знатным. Их брак был способом скрепить связь с племенами, что пригласили нас на княжение. Женой Рюрика, лучшего друга моего батюшки, которого и пригласили править, тоже была одна из местных. Только, в отличие от матушки, она была красавицей. Моя родительница блистала только родословной, потому что ни внешности, ни, простите, мозгов не было. Матушка была полной дурой. Проблема заключалась и в том, что она долго не могла забеременеть, а, когда чудо свершилось, родила дочь – едва не умершую в родах. Мою жизнь чудом спасли. Годом позднее умер Рюрик – отец Игоря, вы о нем знаете. Батюшка ужасно сдал. Всего за год боги забрали у него сына, жену и близкого друга. Я осталась его единственным близким человеком. Ко мне была приставлено едва ли полдружины, дюжина мамок и столько же нянек. Вокруг меня постоянно кто-то носился, пылинки сдувал. Казалось бы, в таком окружении я должна была вырасти изнеженной девицей, прихоти которой исполняли по первому мановению руки. Но я по природе своей оказалась бунтаркой. Меня раздражал их постоянный надзор. Сейчас я понимаю, почему батюшка приставил ко мне столько народу, но тогда маленькой девочке хотелось свободы. Я хотела играть с Игорем и местными мальчишками, соревноваться в стрельбе и скакать верхом на полной скорости с деревянным мечом наперевес. В те дни я очень завидовала Игорю, ведь он мог делать все, что вздумается, без вечного присмотра. Как я узнала позже, мой суженный хотел, чтобы о нем заботились так же, как обо мне. Меня эта опека душила, Игорь же её желал. Мальчишки научили меня многому: благодаря им я умею биться, стрелять, охотиться, держаться в седле. Нет, как княжескую дочь, меня, конечно, учили верховой езде. Но просто скакать верхом – это одно, а уметь сражаться – совсем другое. К удивлению многих батюшка женился нескоро. Моей мачехой стала дочь польского князя, старше меня всего на пять лет. Хвала богам, что меня не просили называть ее матушкой. Спустя два года она родила девочку – Ольгу, а через год подарила батюшке долгожданного сына. С Ярополком у нас отношения сложились лучше, чем с сестрой. Когда она родилась, мне было одиннадцать, Игорю – тринадцать. Это не тот возраст, в котором хочется играть с маленькими детьми. У нас на уме были одни забавы да битвы. На момент рождения брата я уже сама понимала, что через три года выйду замуж. Я должна была пойти под венец в четырнадцать, но луны поздно пришли, и потребовалось ждать целый год. Мачеха не особо интересовалась своими детьми, а нам с Игорем нравилось играть с Ярополком. Ольга же была слишком нежной и постоянно истерила. Это случилось незадолго до моих пятнадцатых именин. Мы всей семьей сидели в горнице. Это был один из тех редких вечеров, что мы могли провести вместе. Я помню его, словно он был вчера. Батюшка рассказывал Ярополку про кинжал, его преимущества и слабости. Мой брат так крепко вцепился в рукоять, что невозможно было забрать его. Мачеха пряла у лампады и то и дело говорила, что оружие детям не стоит давать. Батюшка лишь громко смеялся и отвечал, что я-дескать знакома с кинжалом едва не с пеленок, а за меч схватилась, как только стала ходить. И это притом, что я – девчонка, а Ярополк – будущий воин. Пусть знает оружие. Батюшка вообще часто говорил, что доченька у него одна, а вот сыновей двое. И что, что один в юбке? Годами позднее я узнала, что брат погиб в бою. Он появился в лучах света, словно резко наступил день. В горнице стало настолько светло, что глаза заболели. За оружие схватились мгновенно: батюшка и Игорь - за мечи, мы с мачехой вытащили кинжалы. Спросите, откуда он? За мои неполные пятнадцать я пережила уже три покушения, мачеха и того больше. Знаете, что было самым странным? Когда свет померк, никто не закричал и не кинулся на поражение. Мы молча стояли и не могли отвести глаз. Кажется, в тот момент я даже не дышала. Я не знаю, откуда, но в ту секунду отчетливо поняла, что передал мной – бог. Первая моя мысль была, что это Ярило. Кем ещё мог быть прекрасный юноша с волосами цвета золотой пшеницы и смеющимися глазами? Но его взгляд был холоден и суров. Тогда я впервые почувствовала страх перед богом. Меня словно сковали по рукам и ногам, это было ужасное чувство: паника, граничащая с безумием. Похожее чувство я испытала лишь раз, и не хочу почувствовать впредь. Я смотрела на бога, и у меня возникло чувство, будто смотрюсь в зеркало. Передо мной стояла я сама. Очень странное чувство, но вам, думаю, знакомо – у вас есть свое отражение. Он назвал меня своей дочерью… и я поверила. Глупо, знаю, но… Я никогда не была похожа на батюшку, а от матушки я только глаза унаследовала. Мне говорили, что я похожа на свою бабку, а батюшка постоянно припоминал, что характером я в его сестру пошла. Но сложно не поверить, когда перед тобой стоит твоя копия. Глаза девушки затуманились, когда в её сознании стали всплывать образы давно прошедших дней. - Его слова, чудовищные слова, мне не забыть: - Отдай мне Златославу, - сказал бог. Князь нахмурился, непонимающе уставившись на мужчину. - Почему я должен отдать тебе свою дочь? – Он напрягся и передал сына в руки испуганной матери. – Она мое дитя, к тому же первенец. С чего вы решили, что можете ее забрать? Бог лишь громко рассмеялся и плюхнулся на ближайшую лавку, закидывая на неё ноги. Заплакала Ольга. - Как много ты не знаешь о своей покойной женушке, - покачал головой он и махнул рукой в сторону Златославы. - Ты взгляни на неё: в ней же нет ничего от тебя. Совершенно не похожа ни на тебя, князь, ни на свою мать. Она пошла в своего отца. Она моя копия. Это мой ребенок. Ноздри Олега гневно раздулись, втягивая в себя струи воздуха. Из горла вырвалось низкое угрожающее рычание. Князь в гневе вскочил на ноги, воткнув в деревянный пол меч, и навис над богом. Юноша даже не вздрогнул. Лишь насмешливо приподнял бровь. - Кто ты и что ты забыл в моем тереме? Кто дал тебе право обвинять мою усопшую жену в неверности, а мою дочь – называть бастардом? – кричал князь. Звук его грозного голоса, наполненного едва сдерживаемой яростью, эхом отражался от стен. Князь был страшен в гневе. - Мне не важно, что ты ответишь: за оскорбление моей семьи ты поплатишься. Жестоко поплатишься, мальчишка. - Ах, прошу прощения! Где мои манеры? – всплеснул руками бог, притворно вздыхая. - Феб Аполлон, бог солнца, поэзии, врачевания и пророчеств. – С надменной улыбкой он отдал князю насмешливо низкий поклон, не опуская глаз. - А вот угрожать мне не советую, смертный. Это может очень дорого обойтись твоей семье, которую ты так рьяно защищаешь. Я всего лишь хочу забрать то, что принадлежит мне. Златославе здесь не место. Голова Златославы шла ходуном. Кто это человек? Что ему нужно? Всегда бойкая девица, кажется, впервые в жизни потеряла дар речи. Его слова не были лишены смысла, они действительно казались правдивыми, но… Но она княжеская дочь. Она первенец государя. Она будущая княгиня. И она будет стоять на своем. - Я никуда не пойду! Я дочь князя Олега. И уж точно не вам решать, куда мне идти. С гордо поднятой головой она поднялась на ноги, смело смотря прямо в небесные глаза Феба Аполлона. Бог склонил голову, и его губы сложились в насмешливой улыбке. Его голос был сладок, как мед, но все знают про ложку дегтя. - Я смотрю, у вас тут девицы больно борзые. - Он медленно поднялся на ноги, обходя замершего на месте князя, и неспешной походкой подошел к княжне. Золотые брови поднялись вверх. Резко дернувшись вперед, Аполлон вдруг схватил девушку за ворот сарафана и потянул на себя. Их носы едва не столкнулись. - Пойдешь, дорогая, ещё как пойдешь, - хрипло рассмеялся он. - Ты рождена от моего семени, ты моя плоть и кровь. Дети принадлежат их родителям. Ты будешь делать то, что я скажу. Поняла? – От сильного толчка в грудь Златослава не удержала равновесие и упала на деревянный пол. Игорь угрожающе надвинулся на бога, обнажая меч. Его серые глаза опасно блеснули. Сын Рюрика прекрасно владел мечом, и, похоже, Феб Аполлон это знал. Стоящая рядом мачеха подлетела к княжне, помогая подняться. Ногу саднило. Златослава поморщилась. Бог отступил. Небесные глаза полыхали ненавистью. - Даю срок до её пятнадцатилетия. Иначе я заберу её силой, и вам уж точно не понравится результат. Он исчез так быстро, словно его никогда не существовало. Даника молчала. Богиня не знала, что можно слазать, и можно ли вообще. Она всегда знала, что Аполлон был личностью мало приятной, но никогда не думала, что он способен на такое. Зачем вообще он захотел забрать княжну? Загадка без ответа. Златослава была права: вряд ли она теперь сможет смотреть на брата, как прежде. - Конечно, никто не собирался меня отдавать, - слабо усмехнулась девушка, заламывая пальцы. - Мне нет нужды говорить, что Аполлон все-таки получил свое? В канун моих именин мне ужасно нездоровилось. Тошнило, ноги не держали, в голове раздавался грохот, словно дружина идет, а к вечеру поднялся жар. Я неделю металась в бреду, началась сильная лихорадка. Я то возвращалась в сознание, то снова впадала в беспамятство. Помню лишь какие-то шумы и пятна перед глазами. Лекари были бессильны, припарки не помогали. Даже волхвы не знали, что делать. На десятый день явился Аполлон. Это я узнала, конечно, многим позже. Он сказал, что если ничего не сделать, я умру на рассвете. Только он может помочь. Батюшка был согласен на что угодно. Аполлон рассказал, что моя мачеха ревела. Игорь на коленях молил сохранить мне жизнь. Не знаю, правда это или очередная выдумка Аполлона, но важен итог: он согласился помочь. «Нельзя допустить смерть солнечного дитя», - сказал он. Весь день он провел в моей светлице, проводя различные обряды, втирая в кожу масла и делая припарки. Мачеха ушла принесли жертву в священную рощу, в горнице молились богам. С первыми лучами солнца я сделала последних вздох, за пять дней до свадьбы. Княжна вздохнула, часто моргая. Богиня видела: она пыталась сдержать слезы. Спустя пару минут девушка совладала с эмоциями и подняла голову. - Утро я видела со стороны, как бестелесный дух. Незримый наблюдатель, способный только смотреть. - Сон полубога, - поняла Даника. - Да, но тогда я не знала об этом, - Златослава кивнула. Рядом с моим телом, бледным как полотно, стоял кудесник; рядом сидел Игорь. Ольга заснула прямо на медвежьей шкуре. - Мертва, - голос волхва, словно лезвие, разрезал гнетущую тишину. В ту секунду, кажется, даже небо заволокли тучи. Я до сих пор помню его крик, животный отчаянный, и плач сестры. Это мой самый ужасный кошмар. Я помню похороны: огромный костер, толпа народу и собственное безжизненное тело, завернутое в белый саван. Батюшка был седым. Игорь походил на дряхлого старика. С раскатом грома молния разрезала небо напополам и попала прямо в мое тело. У меня до сих пор такое ощущение, что я почувствовала тот удар. Пламя взметнулось выше сосен и откуда-то полились лучи света. Жутко. Жуткое зрелище. И голос… словно он принадлежал самому Роду! Дитя солнца вернулось в чертог богов. Очнулась я во дворце Аполлона на Олимпе через три для после собственных похорон. Он разрушил мою жизнь, отнял у меня мою семью и любовь, он лишил меня будущего. Он лишил меня моих богов! Мне кажется, это веская причина для ненависти. О, я его не просто ненавижу – я желаю ему смерти. Даника ничего не сказала. Слава были излишни.