Академия нонсан

      Иногда человеческий огонёк кажется такой простой вещью - почти бытовой, как слабый свет ночного фонаря, который виден только тем, кто знает, куда смотреть. Но чаще всего он скрыт глубже. Мир тщательно укладывает поверх него слои: страхи, чужие мнения, правила места, в котором мы живём. Эти слои не случаются внезапно. Они нарастают постепенно, как пыль на полке, пока человек не перестаёт замечать собственный свет.

Люди вокруг, сами того не понимая, становятся оковами. Не потому что злые по природе, а потому что редко умеют принимать то, что выходит за рамки привычного. И именно это заставляет крылья сжиматься до размеров лопаток. В мире, где каждый пытается соответствовать, быть собой кажется чем-то неразумным. Но если вдуматься, человек существует не для того, чтобы прожить чью-то чужую модель поведения. Его жизнь - не бесконечная репетиция под чужие ожидания. Поэтому иногда единственное разумное решение - позволить своему огоньку снова загореться.

И когда человек встречает этот свой маленький уголок понимания, он начинает медленно расправлять крылья. Не стремясь летать выше других, а просто позволяя себе существовать честно.

***

– Скажи честно – парень игриво склонил голову набок, наблюдая за выражением лица младшего – Ты ведь вначале считал меня странным, да? В голосе скользнула насмешка, ленивая, но взгляд оставался цепким - он явно ловил каждую микрореакцию Харуа, словно тот был самой интересной загадкой сегодняшнего вечера. – Совсем нет – без колебаний ответил Харуа, мягко улыбаясь.       Воздух вокруг постепенно холодел, вечер уверенно вступал в свои права. В парке загорались редкие фонари, разливая жёлтый свет по мокрым дорожкам. Несмотря на середину осени, здесь всё ещё пахло зеленью - влажной листвой, землёй и чем-то живым, будто природа не спешила сдаваться холоду. Розоволосый едва заметно сжал пальцы, пряча руки в карманы куртки, но с места не двинулся. Он стоял прямо напротив Николаса, который, в отличие от него, явно не торопился заканчивать их уже почти привычную вечернюю прогулку. – А каким тогда? – Николас сделал шаг ближе и слегка наклонился вперёд, всем своим видом демонстрируя, что дразнится. Уголки губ приподнялись, а в глазах мелькнул знакомый огонёк. Харуа задержал дыхание. Посторонние звуки - шорох листвы, далёкий гул машин, чьи-то приглушённые шаги - не отвлекали, наоборот, будто подталкивали к честности. В этот момент всё вокруг словно замерло, оставив пространство только для них двоих. – Считал безумно привлекательным – наконец озвучил младший. Слова прозвучали спокойно, без пафоса, без попытки приукрасить. Просто правда, сказанная вслух. И именно поэтому она повисла в воздухе куда тяжелее любых шуток. На мгновение между ними воцарилась тишина. Николас сначала улыбался - той самой привычной улыбкой, словно услышал очередную шутку и ещё не успел уловить её смысл. Но уже в следующую секунду выражение на лице медленно сменилось на серьёзное. Спина выпрямилась сама собой, плечи напряглись, а внутри что-то резко дёрнулось и забилось быстрее, чем позволяла обычная прогулка по парку. – Что?.. Слово сорвалось тихо, почти хрипло, будто он боялся, что если скажет громче, реальность окончательно утвердится. – Ты всё прекрасно услышал – Харуа, заметно смутившись, чуть отвернулся. Уши предательски покраснели, и он сделал несколько медленных шагов в сторону, словно собирался сбежать не столько от Николаса, сколько от собственных слов. Он уходил не спеша, но этого было достаточно, чтобы оставить Ника стоять на месте, буквально окаменевшим. Мысли спутались, сердце грохотало в ушах, а ноги отказывались слушаться… ровно до той секунды, пока он не сорвался с места. Старший догнал его почти сразу. В следующую минуту его ладонь легла на плечо Харуа, разворачивая розоволосого к себе лицом. – А сейчас? – выдохнул он, и казалось, будто перед этим действительно пробежал несколько километров. Дыхание сбивалось: то ли от волнения, то ли от паники смешавшиеся со страхом, которую было невозможно объяснить, лишь ощутить – Сейчас ты считаешь меня привлекательным? Харуа посмотрел на парня снизу вверх и не выдержал - рассмеялся, легко и искренне: – Сейчас я считаю тебя сумасшедшим. Николас всё ещё держал его за плечи, будто боялся, что тот снова развернётся и уйдёт. Услышав ответ, он тоже усмехнулся, но не отступил ни на шаг. – Ты ведь знаешь, как мне нравится твой смех – слова посыпались словно сами собой, почти на автомате, будто ему долгое время запрещали говорить вслух, а теперь внезапно загорелся зелёный свет – И твои волосы… такие яркие. Он осторожно, почти благоговейно коснулся розовых прядей, пропуская их между пальцами. Прикосновение было тёплым и неожиданно нежным, от чего Харуа улыбнулся ещё шире, не пытаясь отстраниться. – Ты испугался моего комплимента? – Харуа чуть помотал головой, успокаивая смех, который всё ещё тихо дрожал в груди. В его голосе не было насмешки, скорее мягкое любопытство – Необязательно взаимно одаривать меня комплиме... – Давай встречаться. Слова вырвались резко, прежде чем Николас успел подумать. Казалось, он и сам не ожидал, что скажет это вслух. – Никол… – Просто ответь – старший снова перебил, зажмурив глаза, словно боялся увидеть отказ. Он так и не отступил, продолжая крепко держать Харуа за плечи, будто это был единственный якорь, удерживающий его на месте. Он вслушивался в дыхание напротив, в каждое движение, в тишину, которая вдруг стала слишком громкой. Он боится? - мелькнула мысль у Харуа. Почему он так волнуется? Почему закрыл глаза, словно ждёт удара, а не ответа. Но собственное сердце предало его раньше, чем разум успел придумать защиту. Оно отозвалось быстрой, неровной пульсацией, от которой стало тепло и страшно одновременно. Харуа больше не стал думать. Он просто сделал шаг ближе, сократив и без того ничтожное расстояние, чуть приподнялся на носках - и осторожно, несмело коснулся губами чужих. Поцелуй вышел робким, аккуратным, таким, будто он мог рассыпаться от одного лишнего движения. Но в этой осторожности было столько нежности, что Николас замер, а после резко распахнул глаза, уставившись на Харуа. Розоволосый тут же смущённо отвёл взгляд, пряча и глаза, и улыбку. – Это значит?.. – выдохнул Ник, голос звучал тише обычного, непривычно уязвимо. – Это значит, что я нарушил своё правило – в его спокойствие чувствовалась решимость – Я обещал себе больше не влюбляться. Николас молчал, все ещё пытаясь переварить услышанное. Розоволосый вновь вернул улыбку - уже шире, чуть игриво, словно над старшим, который сейчас выглядел потерянным и милым одновременно. – Да – добавил он, чуть наклоняя голову – Я согласен.       Фонари продолжали освещать дорожку парка, листья тихо шуршали под ногами, а воздух вдруг перестал казаться холодным. В этот вечер осень отступила - хотя бы для них двоих.

***

– А это вообще безопасно? Сидеть на месте происшествия вновь – Джэйк говорил тихо, почти шёпотом, словно стены могли подслушивать. Он оглядел собравшихся, задержав взгляд на Джэе – Твой отец не разозлится? – Отец улетел в Сингапур на три дня – ответил Джэй, не отрываясь от экрана. Его пальцы быстро скользили по клавиатуре, прокручивая записи с камер наблюдения, пытаясь поймать нужный кадр – За это время мы должны найти доказательства виновности Эйджэя. – И всё равно я не понимаю, как ему удалось это провернуть – Сонхун подошёл ближе к столу, наклоняясь к экрану – Откуда он знал пароль от сейфа? Президент будто невзначай закинул руку на плечо Сону, стоявшего рядом. Жест был привычным, по его мнению - но не для всех. Взгляд Ники тут же зацепился за это движение. Челюсть напряглась, пальцы медленно сжались в кулаки, выдавая раздражение, которое он даже не пытался скрыть. Сону же почувствовал давний страх физически: плечи чуть сжались, дыхание стало осторожнее. Но он промолчал, делая вид, что ничего не происходит. – Это не так сложно – наконец отозвался Джэй, всё ещё не отрывая взгляда от монитора – У отца везде стоит моя дата рождения. Он щёлкнул мышкой, останавливая запись на нужном моменте. – Он считал, что это слишком очевидно – продолжил парень, сухо усмехнувшись – Думал, никто не догадается, что мы не стали усложнять. Все будут мыслить глобально, искать подсказки, строить сложные теории… а ответ был на поверхности. Он замолчал, позволяя словам осесть. – Эйджэй видимо догадлив в таких задачах – добавил он уже тише – Знал достаточно хорошо, чтобы воспользоваться.       В комнате повисла новая тишина - теперь не просто напряжённая, а тяжёлая, с привкусом предательства. Ребята дружно переглянулись, словно поймали важную информацию, начав анализировать ее. Пока в комнате не раздался лёгкий смешок с заднего дивана. – Надеюсь, вы смените пароль – прокомментировал Николас, развалившись с непринуждённой лёгкостью – Иначе теперь каждый знает ваш секрет в паролях. Сону тут же шикнул на брата, но тот лишь подмигнул замечая, что шутка придала комнате чуть более лёгкую атмосферу. – Кроме Хисына – добавил японец с тихой насмешкой, и Джэй впервые за время работы позволил себе оторваться от экрана. В груди ожидаемо кольнуло - воспоминания о последнем их разговоре, в академии «друзья» проходят мимо друг друга, словно незнакомцы, мысль о потере ранит, а о ошибке - кровоточит рану сильнее. Чонвон заметил потерянный вид своего парня и тут же метнул на Ники недовольный взгляд. – Вы обязательно поговорите – мягко сказал Ян, положив руку на плечо Джэя. Тот кивнул, едва заметно улыбнувшись уголком губ. В этом простом жесте была та сила и спокойствие, что раньше он видел в Чонвоне, и которая сейчас снова его поддерживала. – Хён! Останови! – вскрикнул Сону, спеша пододвинуться к экрану и одновременно отшатнувшись от руки Сонхуна на плече. Вся компания мгновенно перевела внимание на запись. Ники, заметив момент и не теряя времени протиснулся между Сону и Сонхуном. Встал так, что почти касался блондина, и довольно, победно улыбнулся, наслаждаясь этим моментом близости. Пока другой уже прожигал в нем дыру позади. Сону невольно ощутил, как ускорилось дыхание, взгляд Сонхуна стал ещё более внимательным, ревнивым Все трое словно втянулись в тонкую невидимую игру, где одно движение могло изменить расстановку сил. – Смотри! – Сону указал пальцем в экран, забывая про атмосферу вокруг – Вот момент, когда мы разговаривали. Джэй прищурился, сосредоточенно вглядываясь в кадр, пока остальные затаили дыхание. Ощущение, словно воздуха не хватало для дальнейших размышлений. – Нам нужно поймать Кея – предложил он, снова перематывая запись, чтобы точно зафиксировать его действия. – Какой смысл? – усмехнулся Таки – Он не сдаст своего парня. – А что если… скажем так, украсть его? – неожиданно предложил Николас. Мгновенная тишина заполнила комнату. Все повернулись к нему с удивлением и лёгкой долей ужаса. – И это ты меня хулиганом звал? – Сону резко свёл брови, оглядывая старшего позади. – И меня! – подхватил Ники, нахмурившись. – Хотели освободить Ники, а после сядем все вместе за такое… – хмыкнул Таки, добавляя в словах едва заметную угрозу. Николас вздохнув, закатил глаза, но не успел и слова выдать, как Джэй снова сосредоточился на экране, задумчиво склонив голову. – А это...вообще-то, неплохая идея… – протянул он. Разговоры стихли сами собой, и теперь все удивлённые, настороженные взгляды были направлены исключительно на него одного – Нет, серьёзно. Это наш шанс. В комнате повисла пауза, даже гул компьютера казался слишком громким. – Чувак, богатая жизнь надоела, что ли? – влез Таки, скептически приподняв бровь и скрестив руки на груди. Но Джэй даже не удостоил его взглядом. Он шагнул вперёд, словно окончательно принял решение, четко продолжая дальше: – Только красть мы будем не Кея – ребята вновь переглянулись. В выражениях лиц читалось всё сразу: недоумение, напряжение, любопытство – а Эйджэя.

***

      Поздний вечер окутал город густым одеялом тёмных красок и холодного, почти прозрачного воздуха. Ворота особняка громко скрипнули, распахиваясь, и на улицу вывалились они - та же слаженная компания, готовая к своему безумному плану. – Ты не едешь? – слегка обеспокоенно спросил Джэйк, глядя на Чонвона, который только мягко улыбнулся, не торопясь отвечать. – Ну понятноооо… – игриво протянул Таки, приподняв брови, и глаза его блеснули хитростью, словно он уже понял всю ситуацию между «голубками». Джэй же, заметив это, лишь усмехнулся и прижал к себе своего котообразного парня, забывая обо всём вокруг, и совсем не замечая впереди маленький спор в маленьком кругу. — Поехали, я отвезу тебя — уверенно заявил Сонхун, схватив Сону за руку и притянув к себе, но в ту же секунду с другой стороны его так же решительно потянули назад. – Почему ты должен об этом беспокоиться? – японец крепко удерживал другую руку блондина – Я проведу его, чаще там бывал. Сону оказался между двух огней, ощущая странное сочетание тревоги и смущения. Его глаза бегали от одного к другому, ловя напряжённые взгляды, сражающиеся между собой, словно два кота за территорию. – А почему мне нельзя беспокоиться? – Сонхун вновь дернул Сону на себя, заставляя блондина чуть пошатнуться – Он мой младший, я довезу. – Я всё ещё поражён твоей внезапной добротой к людям – Ники не отступал, шагнув к Сону ещё ближе и по‑прежнему крепко удерживая его за руку, словно боялся, что потерят весьма ценное, стоит ослабить хватку. Терпение Сонхуна подходило к концу: на лбу проступили вены, чётко обозначая напряжение, которое он больше не собирался скрывать. У японца ситуация была не лучше - скулы резко выдались вперёд, челюсть сжалась так, что казалось, зубы вот‑вот скрипнут. Сону, зажатый между ними, чувствовал себя не человеком, а канатом в перетягивании - неловкость уже давно накрыла его с головой. Он почти решился выдать что‑то радикальное, вроде «я вообще пешком пойду, спасибо, разберусь сам», лишь бы прекратить это молчаливое соревнование взглядов и жестов, пока со стороны не послышался знакомый строгий голос: – Эй, Сону, садись уже! Блондин обернулся одновременно с остальными. У машины его ожидали Николас и Харуа, терпеливо наблюдая за сценой, исход которой был им заранее понятен. Сонхун и Ники словно по команде медленно разжали пальцы, отпуская Сону. Тот наконец смог вдохнуть полной грудью и расслабиться, бросая на последок: – Пока! И почти сбежал - быстрым шагом направился к брату, оставляя позади двух парней, которые ещё секунду назад готовы были сцепиться всерьёз. Сонхун и Ники остались стоять на месте, провожая удаляющуюся фигуру блондина. Внутри у каждого поселилось странное, тягучее ощущение пустоты - словно только что ускользнуло что‑то важное, но ни один не решался назвать это вслух. – Ну раз так вышло… – рядом материализовались Джэйк и Таки, с явным удовольствием наблюдая, как на лицах Сонхуна и Ники сменяются эмоции: от раздражения к усталому принятию – Вы можете отвезти нас. – У Сонхуна машина, доберитесь в целости – бросил Ники через плечо, уже направляясь к выходу за ворота – Увидимся! – По местам! – с улыбкой вскрикнул Таки, энергично подзывая Джэйка залезть в машину. Сонхун всё ещё стоял на месте, ошарашенный и слегка потрясённый всей этой суматохой. Только в последний момент он позволил себе кинуть взгляд на машину в которую сел Сону, та следом за Ники, аккуратно выехала из двора. Глубокий, почти драматичный выдох вырвался у парня, когда он поднял голову к ночному небу, усеянному редкими звёздами. Сердце всё ещё слегка бешено колотилось, словно напоминая: «да, это реальность, и она случилась». Но приняв случившееся, он наконец шагнул к своей машине, где уже ожидали друзья. – Это они из-за тебя так собачились? – спросил Николас уже в машине, не скрывая лёгкого удивления. – Я не знаю, что на них нашло… – Сону грустно опустил взгляд, ему не нравилось, что из-за него ругаются те, кто дружил до него очень долго и крепко. Он не хотел быть их разрушением, Ники он однажды уже подставил, чуть не засадив.        Такое больше не может повториться. – Очевидно, что ты им обоим нравишься, и это простое соперничество – усмехнулся Харуа, удобно устроившись рядом. Его глаза искрились, словно парень наслаждался моментом, подталкивая блондина к честности. – Что?.. – Сону моментально приподнял взгляд, не совсем понимая услышанное. Сердце подпрыгнуло в груди, но губы не смогли сказать большего. – Он правду говорит, ты только задумайся – продолжил впереди Николас, иногда поглядывая в зеркало заднего вида, встречаясь со взглядом брата – Этот хулиган, Ники, с первых дней возле тебя ошивается, а Сонхун, он конечно посолиднее уже будет, тоже о нем слышу с тех самых дней как приехал к тебе. – Не сравнивай их, и Ники не хулиган! – агрызнулся блондин, пропуская мимо ушей вывод старшего. – А если серьёзно, Сону… – вновь заговорил Харуа, голос стал мягче, чуть теплее – тебе из них кто-нибудь нравится?       Салон машины погрузился в тишину. Шум мотора казался громче обычного, каждое покачивание машины отдавалось в груди. Сердце блондина стучало так, словно барабанный бой, мешающий обдумывать слова. Внутри всё смешалось. Если вначале он хотя бы мог предположить чувства к Сонхуну, о котором так уверенно говорил Чонвон, то сейчас это перекрывает вечный страх и паника. Сону кажется, что он как мышка в закрытом пространстве когда рядом именно Хун. А что касается Ники..он ведь ему младший, какие тут чувства. Но почему тогда ладони потеют, дыхание сбивается и мысли путаются при каждой минуте рядом с ним? Тишина задержалась довольно долго. Блондин закрывал глаза на секунду, пытаясь собрать мысли, но сердце всё равно стучало в ритме, который казался смешным и ужасным одновременно. Он не знал, как ответить. Он не знал даже, с чего начать. И эта неопределённость, это внутреннее замешательство продолжало тянуться, пока машина мягко катилась в ночной город. – Сону? – снова позвал Харуа, заметив, как блондин застрял в своих мыслях, глаза потускнели, а взгляд уткнулся в темнеющее за окном пространство. – Да? То есть… нет, мне никто не нравится – поспешно ответил блондин, стараясь звучать убедительно, но его голос выдал лёгкое дрожание. Он вновь отвернулся к стеклу, разглядывая проезжающих мимо машин – И я им не нравлюсь! Просто они волновались, как я доберусь… Я ведь новенький, плохо знаю дорогу от дома Джэя. Николас тихо усмехнулся, решив не спорить и не разбирать слова блондина на части. Он уже видел, как Сону пытается скрыть то, что сложно признать: страх, растерянность и новые, пугающие эмоции. Харуа же внимательно смотрел на друга. Думая, запутался ли тот, или испугался. Но оба варианта будут правильными.        Ему безумно страшно от новых ощущений.

***

– Уже пришел? – Да… а ты почему не спишь? – Ники осторожно прошел на кухню, присаживаясь напротив сестры. – Я всё думала о том, что произошло… – взгляд Конон медленно поднялся к брату, глаза становились стеклянными, дрожащими, пытались удержать весь груз воспоминаний – Сколько же ты настрадался, братик… Слезы не поддавались контролю. Они смело скатывались по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. – Нуна, я… – Ники начал тихо, но Конон перебила его, подняв руку. – Нет! Сядь – твердо сказала она, указывая на стул перед собой. Младший медленно, но послушно вернулся на место, краем глаза замечая на полу пустую бутылку из-под алкоголя. Сердце вдруг сжалось, взгляд стал настороженным. Конон же не отпускала мыслей, формулируя их вслух, словно проговаривала свою боль, переживая чужие и свои раны одновременно. – Мой маленький братик что так рано повзрослел.. – её голос заметно дрожал – Ты извини, что у нас...что у тебя, такая жизнь. Да, нам не повезло с отцом… – в голосе проскользнула лёгкая пауза – Не повезло и с матерью. Рука девушки мягко коснулась плеча брата. Ники мгновенно задержал дыхание, пока сердце бешено колотилось. Слёзы едва не прорвались, но он сдержал их, потому что видел в глазах сестры тяжесть, и что выслушать ее сейчас необходимо. – Но я хочу, чтобы ты знал, что ты ни в чём не виноват, Ники. В груди Ники всё дернулось. Ему хотелось закричать, чтобы она прекратила жалеть его. Чтобы она думала о себе, о своём пути. Он знал, что не он один оказался в оковах этой неидеальной жизни. Знал, что именно Конон была рядом, когда никто другой не мог быть. Она страдала, старалась быть для него и матерью, и отцом одновременно. Она защищала его каждый раз, и восполняла всё, когда младшему чего-то не хватало. Ники опустил взгляд на руки, сжав их в кулаки, пытаясь удержать поток эмоций. Сердце билось так громко, что казалось, вся кухня звенела эхом. – Родителей многие бы оправдали… они ведь тоже живут впервые, не так ли? – отчаянный, надломленный смешок сорвался с губ девушки. Он прозвучал глухо и неуместно, будто чужой в этой кухне. Её рука тяжело повисла всё там же, на плече брата, словно искала опору – Но тогда почему их беззащитные дети, которые тоже живут впервые, понимают ответственность сильнее? Она говорила всё быстрее, голос дрожал, срывался, но не затихал. – Почему даже маленькие дети понимают, что насилие - это плохо? Почему даже они понимают, что мать должна быть защитой для своих детей, что всегда должна верить им! – Нуна… – Ники сжал губы, чувствуя, как внутри поднимается волна, от которой хотелось закричать и исчезнуть одновременно. Он попытался мягко остановить её, накрывая ладонью её руку, но Конон резко дёрнулась, голос поднялся ещё выше. – Почему для неё всегда будет важнее тот, кто приносил нам боль? – слёзы текли бесконтрольно, Ники впервые видел в своей доброй и нежной сестре огненную ярость – Тот, кто не давал жизни ни нам, ни ей самой, растоптав всё в ничто! Почему она желает смерти тебе, своему ребенку… а не себе! за такую мать… за слова о собственных детях, которые просто хотели жить без страха? Она резко подняла взгляд на брата: – Ники, никогда не считай себя виноватым. Ты слышишь меня? – её голос дрогнул, но стал неожиданно твёрдым – Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Громкий всхлип вырвался из груди, и Конон тут же смахнула слёзы тыльной стороной ладони, словно злилась на собственную слабость. – Ты всегда старался спасти нас от кошмара… – она говорила тише, но каждое слово било сильнее прежних – А я всегда буду стараться спасти тебя. Даже если мне придётся переступить через невозможное. Ники больше не выдержал. Он резко встал со стула и обнял сестру, крепко, отчаянно, уткнувшись лбом в её плечо. Плечи его дрожали, дыхание сбивалось. – Это ты нас спасала, нуна… всегда – глухо прошептал он – Я просто… пытался быть таким же сильным, как ты. Конон замерла на секунду, а потом прижала его к себе в ответ, пальцы зарылись в его волосы - по‑матерински, бережно, так, как никто больше не умел. Слезы, долгожданные и набившиеся до края, вырвались наконец наружу, горячие и неудержимые, скатываясь по щекам. Конон тоже не сдерживалась, её руки крепко обхватили брата, сжимая словно щит от всех невзгод, и её рыдания смешались с его тихими всхлипами. Гул кухни - старой, с облупившимися шкафчиками и запахом вечернего ужина - превратился в стену, которая сужала пространство до одного единственного момента, до их маленькой вселенной внутри этих четырёх стен. – Хочешь, я отправлю тебя за границу? – резко спросила девушка – Ты будешь жить лучшей жизнью, будешь профессионально заниматься танцами, забудешь это место, и больше никто никогда не посмеет обвинить тебя в том, чего ты не делал. Её руки осторожно обхватили лицо младшего, её пальцы скользили по коже, будто читая его мысли, вглядываясь в глаза, полные боли и усталости. Но Ники лишь уверенно замотал головой, большим пальцем стирая слёзы с щёк сестры, мягко, как будто хотел вернуть хоть часть спокойствия в их разбитые сердца. – Нет, нуна — тихо, но твёрдо прошептал он – Моё место здесь. Никто не будет меня обвинять, и у нас всё будет хорошо. Он глубоко вдохнул, позволяя глазам встретиться с её взглядом, и продолжил, словно рассказывая о будущем, в которое он так отчаянно верил: – Мама вылечится, вот увидишь. Ты выйдешь замуж, у тебя будут прекрасные дети, а ты станешь той замечательной мамой, какой уже была для нас с Мисорой. Улыбка прошлась по его губам, мягкая и искренняя, и на мгновение казалось, что весь мир вновь наполнился светом. – А Мисора обязательно найдёт себя, свои увлечения, станет тем, кем мы сможем гордиться. Я верю в это, и ты тоже верь. – А что насчёт тебя? – Конон вдруг выпрямилась, её глаза блестели от слёз, но взгляд был твёрд и полный заботы. Ники улыбнулся шире, его сердце наконец отогрелось от долгого груза, который он носил с детства: – А я буду счастлив здесь, вместе с вами.

***

– Не собираешься ехать домой? Мне отвезти тебя? – спросил Джэй, заметив Чонвона, тот стоял в дверях. Сам же Пак не отрывал взгляда от экрана, полностью погружённый в разбор отчётов и видеозаписей. Ответа не последовало. Чонвон медленно, почти на цыпочках подошёл к нему, и вдруг, исчезли все рамки приличия, просто залез к Джэю на колени, занимая всё его внимание. – Ты всё делаешь правильно, ни о чём не волнуйся – шептал Ян, держа лицо Джэя в своих руках. Его пальцы были тёплыми и мягкими, а голос настолько близким, что каждый звук проникал прямо в сердце – Я с тобой. Ты всегда можешь положиться на меня. Улыбка сразу же расплылась по лицу Джэя. Он влюблённо смотрел в эти глаза, глаза, которые всегда умели видеть его настоящим. Руки Джэя отпустили мышку, чуть прикрыв ноутбук, а после они аккуратно опустились к талии Чонвона, слегка сжимая, ощущая тепло и ритм дыхания друг друга. Комната погрузилась в лёгкую тишину, где только стук сердца и тихий шёпот наполняли пространство. И в этот момент Джэй понял: что бы ни происходило снаружи, здесь, между ними, было безопасно. Здесь можно было быть самим собой, без страхов, без отчуждения. – А поцеловать могу? – проговорил Джэй с едва заметной игривой искоркой в голосе, его взгляд был ровным, прямым, но в нём сквозило хищное любопытство. Чонвон тут же ощутил, как щеки вспыхнули огнём, и это лишь усиливало обожание Джэя. Не дожидаясь ответа, Пак плавно наклонился, встречаясь губами с его губами. Сначала это был мягкий, исследующий поцелуй, который постепенно перетек в глубокий, страстный. Звуки причмокиваний, тихие, но выразительные, заполнили кабинет, смешиваясь с учащённым дыханием обоих. Руки старшего сильнее начали сжимать талию, спускаясь ниже к ягодицам, чувствуя, как под ладонями отзывается тепло. В этом прикосновении не было спешки - только знакомое напряжение, тянущееся между ними с самого утра. Чонвон вздрогнул, разрывая поцелуй, и на мгновение застыл, словно испуганный зверёк, смотря на Джэя. Но тот не отступал, его взгляд оставался острым, почти хищным, а руки по-прежнему уверенно держались на запретном месте. Сердце Чонвона забилось быстрее, каждый вдох стал жарче, тело раскалялось, а пульсация медленно опускалась ниже, создавая узел напряжения, который невозможно было игнорировать. — Джэй, я… — голос едва ли вырвался, почти потеряв контроль над собой. — Всё в порядке — заметив дрожащий голос парня, Джэй перешёл на шепот. вновь склонясь вперёд и касаясь мягкой кожи на шее. Стол за спиной скрипнул, когда старший слегка сдвинулся, освобождая место, и Чонвон оказался ближе, чем позволяла любая деловая дистанция. Бумаги рассыпались, ручка покатилась по поверхности - кабинет перестал быть рабочим пространством, превратившись в замкнутый мир из дыхания, шёпота и прикосновений. Джэй целовал его так, будто давно держал это в себе: медленно, с нажимом, с паузами, в которых хотелось потеряться. Пальцы Яна скользнули под воротник рубашки, оставляя за собой дорожку мурашек. Он сидел на столе, Джэй - между его колен, и в этом положении было слишком много честности, чтобы притворяться. — Ты понимаешь, что делаешь со мной? — тихо, почти с улыбкой. Ответом стал поцелуй - короткий, но обещающий продолжение. Джэй прижался ближе, и всё остальное стало неважным: ни время, ни стены, ни то, что будет после. Остались только взгляды, в которых больше не нужно было ничего объяснять, и движение, которое вело их дальше - туда, где слова уже не требовались. Он опёрся ладонями о край стола, заставляя Яна чуть отклониться назад. Вслед за движениями вниз летела Джэевская рубашка, брюки и футболка Яна, практически оголяя парня, который уже оказался поверх стола, ноги младшего моментально обвили талию старшего. Поцелуи Джэя медленно спускались ниже - к шее, к ключицам, к груди, задерживаясь там, где дыхание Яна невольно сбивалось. Тёплое касание языка к ореолу сорвало с его губ первый, глухой стон. И именно тогда Пак понял, где скрывается его уязвимое место. Руки Яна, словно в тумане, уже искали застёжку на штанах парня, путаясь в ткани, торопливо и неловко пытаясь справиться с пуговицей. — Ян Чонвон, потише… вы мне порвете штаны — усмешка прозвучала низко и лениво. Младший лишь смутился сильнее, но рук не убрал. Джэй улыбнулся, чувствуя контроль над ситуацией и полное доверие. Его пальцы уверенно скользнули по телу, раздвигая границы, пробуя новые ощущения. Каждый вздох, каждый мягкий стон Яна лишь усиливал его решимость. Парень продолжал медленно скользить по красивым изгибам, изучая, запоминая, пока не остановилась ниже, коснувшись плоти через боксеры, заставив Чонвона резко и слишком громко выдохнуть. Он тут же уткнулся лбом в плечо старшего, пытаясь спрятать сорвавшееся дыхание. Ткань под пальцами поддалась и медленно сползла вниз, а уверенное касание пальцев, что тут же обхватили головку вызвало дрожь, прошедшую по всему телу. Кабинет наполнился приглушёнными стонами Яна - он жадно ловил воздух, цепляясь за край стола, так и не находя в себе сил лечь, будто это могло спасти его от накрывающих ощущений. Рука старшего двигалась настойчивее, ритмично, вверх и вниз, снова и снова вызывая у младшего волну чувств, от которых подкашивались колени. — Если станет больно, скажи мне — неожиданно тихо произнёс Джэй. — Что?.. — Ян выдохнул на грани слышимости, пытаясь поймать ритм дыхания, прежде чем его тело отозвалось дрожью, резкой, почти обжигающей, и он невольно выгнулся, сжав пальцы на краю стола. Джэй был рядом - уверенный, сосредоточенный, внимательный к каждому его вздоху. Поцелуй накрыл их обоих внезапно: влажный, глубокий, лишённый всякого стыда. Языки сплелись, дыхание смешалось, между губами тянулась тонкая нить, прежде чем Ян снова сорвался на хриплый стон прямо ему в рот. Когда напряжение чуть отпустило, движения стали увереннее, настойчивее, и Ян снова изогнулся, когда ощутил в себе второй палец Джэя, не сдерживая звуков, отдаваясь ощущениям полностью. Джэй тем временем никуда не спешил, растягивая парня правильно. Свободная рука потянулась в собственные карманы, доставая лубрикант. Ян невольно хмыкнул, казалось Джэй действительно готовился к этому вечеру. Внутри вдруг почувствовалась пустота, а старший уже торопливо растегивал то, что не удалось Чонвону. Штаны повалились на пол, а головка уже аккуратно пристроилась ко входу, заставив Яна затаить дыхание, с ужасом смотря на парня перед собой. Но обоих вырывает из тягучего момента резкий звонок телефона. Чонвон с трудом поднял затуманенный взгляд, пытаясь сфокусироваться. На экране - имя «Ники» высветилось слишком некстати - но уже в следующую секунду внимание Джэй вновь полностью вернулось к Яну. — Ответь… вдруг важно — прошептал он хрипло, едва переводя дыхание. — Сейчас важнее другое — прошептал Пак, целуя уголок губ Чонвона — Я перезвоню. Телефон так и остался без ответа. Джэй действовал решительно, не оставляя времени на сомнения, и Чонвон почувствовал, как его осторожно, но уверенно укладывают на стол. Холодная поверхность под спиной резко контрастировала с жаром прикосновений. С высоты своего положения Джэй на мгновение задержался, позволяя себе этот вид - растрёпанные волосы, приоткрытые губы, взгляд, полный доверия и уязвимости. И уже в следующую минуту горячая плоть проникала в давно разогретое тело. Тесная близость заставила Пака на мгновение прикусить губу, сдерживая вырвавшееся дыхание. Руки старшего скользили по талии, доходя до груди, лаская выступающие соски, вызывая новый поток стонов и тихих, почти невнятных лепетов. Чонвон извивался под ним, словно кошка, каждое движение бедер Джэя ускорялось, проникая глубже, сочетаясь с дыханием и стоном младшего. Которые терялись под назойливый звук всё ещё не принятого звонка - словно внешний мир отчаянно пытался напомнить о себе, но был безнадёжно далёк.

***

— Ну что там? — девушка скосила взгляд на брата, её глаза блестели от легкой тревоги, смешанной с любопытством. — Не берет… уснул, наверное — странно осмотрев неотвеченный звонок, Ники выключил телефон, откладывая его обратно в карман. — Ты действительно хочешь ему всё рассказать? — Я должен… Они должны знать правду. Я чувствую себя виноватым, что скрывал это… особенно перед Сону — парень вздохнул, взгляд его стал тяжёлым, вновь пытался вспомнить все моменты, которые мог упустить. Конон подняла голову, наконец вспоминая того блондина, что видела на выступлении в академии. Интерес тут же накрыл мысли. — Кстати, об этом парне… Сону? Так ведь… — девушка чуть наклонилась, глаза её заискрились — Он что, нравится тебе? — Нуна… — Ники не сразу решился ответить, взгляд застрял где-то между столом и полом, плечи слегка опустились. — Меня не обманешь — Конон ухмыльнулась, попутно подмигивая младшему брату — Или ты ожидал, что я откажусь от тебя только потому, что твоё сердце выбрало парня? Да и по тебе сразу всё понятно, он однозначно тебе нравится — она покачала головой с лёгкой улыбкой, удивляясь собственной проницательности. Ники покраснел, внутренне зашевелилось тепло от того, что ее нюх на чувства не ушли в тень. Он ощутил одновременно лёгкое замешательство и странную уверенность - ведь его секрет уже как будто стал частью доверительного разговора с самым близким ему человеком. — Я не собирался скрывать, просто… всё сложно — голос Ники потускнел, взгляд скользил по кухне, пытаясь найти там опору для своих мыслей. — А он симпатичный, значит вот каков твой типаж — произнесла с лёгкой улыбкой, подталкивая его к откровенности. — Что? Нет же — тот едва заметно улыбнулся одним краем губ, смешав смущение с небольшой радостью — Мне он нравится абсолютно не за это. Я никогда не встречал настолько доброго и открытого, как Сону. Он словно ангел… а ещё… он настоящий. В отличие от меня, он не скрывается за масками, он просто такой, какой есть. Моментами как дурачок, но живой. Понимаешь? — Понимаю — мягко кивнула Конон, в её глазах мелькнула теплота, она видела перед собой всю глубину чувств брата — Так что, ты ему рассказал о своих чувствах? — В этом и сложность… я не знаю, как он отреагирует. Я не хочу его потерять.. — голос вновь опустел, грусть накрыла плечи японца тяжёлым покрывалом. Тёплая рука Конон легла поверх его холодной, мягко сжимая ладонь. Этот жест стал маленьким островком уверенности в море сомнений. — Если Сону такой, каким ты мне его описываешь, он поймёт тебя. Даже если ваши увлечения не сойдутся, он ни за что не бросит из-за этого дружбу — уверенно произнесла девушка — Нужно попробовать и узнать. Без действий ты будешь жить лишь на своих ожиданиях. Да и в другом случае… просто добейся его. Ты у меня тоже красавчик. Ники кивнул, чуть усмехнувшись, принимая слова сестры. Внутри возникло чувство, что наконец-то его сердце обрело курс. Он лишь сжал ладонь чуть крепче, поддержка и вера Конон всегда были для него осязаемым щитом. Младший всегда верил ей, она была права, как и Джэй Хен тогда. Он будет бороться за то, на что так ярко откликается душа.