23 часть
10 января 2026 г., 08:53
23 часть
Каждый новый день не давал Сону расслабиться - и в этом было что-то почти приятное. Именно такого ритма он и ждал от городской жизни в Сеуле: когда личные приключения, случайные знакомства и внезапные эмоции идут рука об руку с суровой реальностью академии, дедлайнов и экзаменов, которые никто не отменял. Экзамены, к слову, висели над ним тяжелым облаком. Блондин готовился к ним практически всю ночь, пытаясь наверстать упущенное. Пропускал он немало - иногда из-за здоровья, иногда из-за того, что мысли в голове упрямо уводили его куда угодно, но только не к доске и словам преподавателя. Он мог смотреть прямо перед собой, кивать в нужных местах, но при этом совершенно не слышать, что говорят. И именно эти мысли не давали покоя и прошлой ночью. В голове по кругу прокручивались слова Харуа, будто заевшая пластинка, от которой никак не получалось избавиться.
«Нравится кто-нибудь из них?»
Фраза звучала почти как кошмар - ровно до того момента, пока Сону не провалился в сон. Но стоило проснуться, как она вернулась, настойчиво и без стука. Каждый раз, когда он пытался всерьёз задуматься над этим, голова начинала буквально пищать от абсурдности происходящего.
Не может быть, чтобы он влюбился.
Ну правда.
Он просто восхищается Сонхуном - его уверенностью, спокойствием, тем, как тот держится. И ему просто комфортно рядом с Ники. Удобно. Тепло. Спокойно. Всё. На этом месте цепочка размышлений обычно резко обрывалась, не желая углубляться дальше.
Тишину в комнате нарушил короткий вибрирующий звук - телефон оповестил о новом сообщении. Сону тут же потянулся к нему, даже не задумываясь, кто пишет.
Niki: — доброе утро, ты ведь уже готов в академию?
Сону моргнул, перечитывая сообщение.
«Странно… с чего это он…»
Sunoo: — доброе утро, Ники! конечно готов, скоро выхожу.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Niki: — отлично, тогда я уже жду у твоей двери.
«Что?!»
Блондин медленно поднял взгляд и уставился в стену, словно где-то там находилась невидимая камера, фиксирующая его искренне ошарашенное выражение лица. В этом взгляде было всё: недоумение, лёгкая паника и вопрос к мирозданию - ты сейчас серьёзно? Телефон снова завибрировал, не давая ему долго приходить в себя и настойчиво возвращая в реальность.
Niki: — выходи, пройдёмся вместе.
Это была конечная.
Сону ненавидел этот момент - всей душой, до дрожи. Ненавидел и собственную очевидность: ладони вспотели, будто он собирался сдавать экзамен без подготовки, сердце билось слишком громко, словно намеревалось выдать его с потрохами. Ему придётся встретиться с Ники. Лицом к лицу. Прямо сейчас. Хотя, это было логично - они бы всё равно увиделись в академии. Но сейчас причина была другой. Он пришёл к нему. Ради того, чтобы пройтись вместе. Сону мысленно прокрутил маршрут. Дом Ники находился дальше его собственного. Это не было «по пути». Он пришел намеренно. Парень зажмурил глаза и прижал телефон к груди, словно тот мог служить хоть какой-то защитой. Сердце упрямо колотилось, отказываясь успокаиваться.
Выхода не было.
врача». Она никогда раньше не читала состав - доверяла. Врачам. Бумагам. Системе.
Пока взгляд не зацепился за имя в чеке.
«Бён Эйджэй»
Сначала - отрицание. Глупая мысль: совпадение. Потом - холод, пробежавший по позвоночнику. Ведь оплачивала всегда она. Всегда. Но как оказалось, в этом мире продаётся всё. В том числе и разрушение чужой жизни.
Годы, в течение которых мать лечилась - на самом деле её методично уничтожали. Усиливали приступы. Делали хуже. Ломали психику, шаг за шагом. Эта мысль была настолько невыносимой, что Конон с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться. Чтобы не перейти грань, и собственными руками не вырезать эту семью по соседству.
яда зависти — «Ники лучше», «посмотри на Ники, какой молодец», «будь как Ники». Заебал! — он сорвался на крик — Чем я хуже тебя?!
Гараж отозвался глухим эхом. Но Ники даже не сдвинулся. Стоял, как вкопанный, будто все силы ушли на то, чтобы просто не упасть.
— Ты нищий подонок — прошипел Эйджэй сквозь зубы — Почему я должен быть как ты?
— Нищий здесь ты — прозвучало со стороны.
Голос Сону заставил каждого обернуться.
— Не имея семейного признания и поддержки — продолжил он — Ты никогда не сможешь хвастаться статусом: чужим статусом, деньгами отца. Поэтому тебе действительно есть чему поучиться у Ники.
Блондин уверенно шагнул ближе. Злость накрывала его не меньше. Он слишком хорошо знал, что такое жить под насмешками, в серости, с ощущением, что любые большие планы - не для тебя. Но у него было то, чего не купишь ни за какие деньги мира - это любовь, любовь семьи, друзей, собственная любовь..
Сону перевёл взгляд на Ники - и сердце болезненно сжалось. Они были слишком похожи. Прошли схожие дороги, почти параллельно. Только в семье защищали и оберегали Сону, а в семье Ники защищал и оберегал он.
Слёзы тепло скатились по щеке. Не за себя. За него.
— Что, прошлая жизнь в глаз кольнула? — Эйджэй криво усмехнулся — Перед многими пришлось раздвинуться, одуванчик?
Улыбка так и не успела оформиться до конца. Ники рванулся вперёд. Удар пришёлся точно в нос - сухо, звонко. Эйджэй дёрнулся в стуле, раздался крик, а следом хлюпающий звук. Кровь тонкой струйкой потекла вниз, пачкая губы и подбородок.
— Ники! — Таки и Джэй среагировали мгновенно, хватая его с двух сторон, уводя назад. В японце будто что‑то оборвалось - он вырывался молча, без крика, с пустым, страшным взглядом. Сону не растерялся. Он схватил Ники за руку и, не оглядываясь, потянул к выходу, на улицу, под прицельным взглядом Сонхуна. Он всё это время стоял в углу гаража, скрестив руки на груди, как обычно молчаливый и собранный.
— Я спокоен, правда — нервно шагая из стороны в сторону, Ники резко остановился и дёрнул руку, высвобождаясь из хватки Сону. Он тут же отвернулся, пряча лицо. Слёзы уже не поддавались контролю.
— Ники… посмотри на меня — блондин говорил тише, почти умоляюще, стараясь не спугнуть его ещё сильнее.
Но японец упрямо уставился в сторону, поджав губы до белизны. В голове стоял гул, в груди - густая, вязкая горечь. С того самого момента, как Конон рассказала ему о таблетках, он жил на грани. Тогда, в академии, он едва сдержался, чтобы не сорваться и не забить эту тварь где‑нибудь между лестничными пролётами.
— Ты не виноват… — осторожно начал Сону.
— Нет! — сорвалось резко и громко — Ты не понимаешь, это всё из‑за меня!
Ники наконец посмотрел на него. Взгляд был полон отчаяния, обнажённого и страшного.
— Из‑за ненависти ко мне он сотворил такое с моей семьёй. Если бы только я не родился…
— Ники, пожалуйста, не говори так…
— Я убил собственного отца, Сону.
Фраза вырвалась слишком резко, заставив блондина затаить дыхание. То, что он так долго боялся услышать и одновременно хотел знать, вдруг перестало казаться важным. Хотелось лишь одного - чтобы Ники замолчал. Не потому, что правда была страшной, а потому, что видеть его таким было невыносимо. Руки Сону дрожали от желания прикоснуться, обнять, удержать. Но Ники продолжал дрожать от ярости, голос не снижал напряжения, лишь накручивал его сильнее. Таким он был впервые - без масок, настоящий. Со своими страхами и переживаниями.
— И мама… — продолжил он, опуская взгляд. — Он из‑за меня подсовывал ей таблетки, понимаешь? Я всё порчу… было бы лучше, если бы меня не было.
Ники сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы, словно только это удерживало его от окончательного падения.
— А что тогда будет со мной? — прозвучал уверенный вопрос.
Ники вздрогнул, подняв глаза.
— Что?..
— Что будет со мной, Ники? — голос Сону вновь прозвучал неожиданно твёрдо, хотя внутри всё дрожало — Ведь это ты научил меня чувствовать. Не бояться. Не стесняться себя. Ты показал мне, что я тоже чего‑то стою. Ты подарил мне то, чего раньше у меня не было. И это до жути раздражающее чувство внутри… но я не могу избавиться от него каждый раз, когда рядом ты.
Его голос постепенно срывался на дрожь. Блондин и сам не до конца понимал, зачем говорит это вслух, почему именно сейчас. Но теперь он знал одно: все мысли давно сходились в одной точке - в одном человеке. Харуа был прав. Просто Сону слишком долго боялся признаться себе в этом. Боялся назвать вещи своими именами. А сегодня утром, по дороге в академию, он окончательно понял: он не может заставить себя оторваться от Ники даже на минуту. Не может перестать слушать его голос, не может думать ни о чём другом. Сердце предало его первым - слишком настойчиво заявляя о причине этого безумия.
— Я… не понимаю… — Ники сбился, растерянно глядя на него — Я раздражаю тебя? Или если я чем‑то обидел, то извини, я бол...
Договорить японцу не дало внезапное ощущение чужих губ на своих. Такое мягкое прикосновение, которое прошлось током по всему телу. Сону двигался медленно, бережно, словно боялся спугнуть этот момент, а для Ники всё происходящее казалось нереальным - как сон о котором он так мечтал, как дурман, в котором наконец‑то стало тепло. В какой то момент у Сону даже закружилась голова. Воздух между ними закончился, поэтому поцелуй пришлось прервать и на его место встало тяжёлое дыхание обоих.
— Ты не убивал своего отца, так сложились обстоятельства, я уверен, ты хотел лишь лучшего — вдруг спокойно продолжил Сону, словно только что не перевернул их обоих с ног на голову — И мама будет в порядке. Ещё не всё потеряно. Ты нужен нам, Ники… ты нужен мне.
Этого оказалось достаточно.
Ники резко притянул его к себе, сжимая так крепко, будто боялся, что Сону исчезнет. Он уткнулся носом в светлые пряди, вдыхая знакомый, успокаивающий запах лаванды, позволяя себе наконец‑то не держаться. Он даже не видел, как Сону улыбался. Не слышал, как бешено билось его сердце в этот момент. Ведь он признался..признался и себе в том, что действительно любит.
— Последний раз повторяю: говори, где ты спрятал деньги — голос звучал глухо и упрямо. Парень сидел на стуле напротив Эйджэя, уже в который раз безрезультатно пытаясь выбить из него ответ. Но Эйджэй лишь криво усмехался, будто происходящее его забавляло, несмотря на разбитую скулу и пересохшие губы.
— Да не признается он — громко выдохнул Сонхун, в который раз бросая взгляд на дверь, за которой давно скрылись Сону и Ники. Ожидание тянулось вязко, как густой дым, и действовало на нервы сильнее любых угроз.
«Чёрт, почему они так долго…»
— Тебе глаза прочистить? — процедил Эйджэй, дёрнув связанными руками. Стул дернулся вместе с ним — Твои же камеры показали твоего дружка. Я не брал деньги.
Он чуть поморщился - ранки на лице неприятно щипало, верёвка тёрла запястья, оставляя красные полосы. Но даже боль не стирала с него этой мерзкой, самодовольной уверенности.
— После всего этого и моего похищения вы все вместе сядете — продолжил он, уже наслаждаясь собственной речью — Вот увидите. Я это так не оставлю, подонки!
Джэй устало опустил голову на руки. Очередной тупик. Все попытки - в пустоту. Время утекало сквозь пальцы, а вариантов становилось всё меньше. Чонвон тихо подошёл сзади и осторожно положил ладони ему на плечи - жест почти незаметный, но говорящий больше слов. У них оставалось всего два дня. Два чёртовых дня, чтобы решить проблему, иначе Ники посадят без доказательств. Медлить было нельзя. Поэтому прежде чем Сонхун собирался снова перейти к угрозам на кулаках - вперёд вдруг шагнул Харуа.
— Тебе ведь не просто так нужны были деньги — мягко, почти вкрадчиво произнёс он, подходя ближе и слегка наклоняясь к Эйджэю. Голос спокойный, ровный - от этого почему‑то становилось не по себе — Иначе зачем сыну крупного магната планировать кражу у семьи Пак?
— Слушайте, у вас у всех крашеных мозги плывут? — фыркнул Эйджэй, дёрнув бровью — Одуванчик морали читал, теперь и ты начнёшь?
Он говорил резко, с раздражением, но в голосе уже не было прежней самоуверенности. Харуа и глазом не моргнул. На его лице появилась едва заметная улыбка. Он медленно достал из кармана сложенный лист бумаги. Эйджэй тут же замер. Его взгляд потемнел буквально за секунду, скулы напряглись, спина непроизвольно выпрямилась. Та самодовольная ухмылка исчезла, будто её и не было вовсе. А взгляд превратился в испуганный.
— Всё ещё будешь отрицать очевидное? — Харуа стоял с бумагой в руках, уверенность в глазах была непробиваемой.
— Что это? — тихо поинтересовался Таки, скептически щурясь на документ.
В этот момент дверь с улицы распахнулась с лёгким скрипом, и в комнату вошли Ники с Сону. Их лица были совершенно другими - как и атмосфера между ними. Они аккуратно прошли между остальными, останавливаясь возле Джэя.
— Это записка о напоминании долга — Харуа сделал паузу, удерживая внимание всех, словно дирижёр — Эйджэй задолжал крупную сумму, проиграв её в элитных заведениях. Чтобы отец не узнал, он собирался покрыть счёт чужими деньгами - деньгами Джэя. И как совпало… — Харуа вновь улыбнулся, словно подмигивая всем присутствующим — Деньги он должен был вернуть в течение недели, и если я правильно понимаю то…
— То он бы вернул их через два дня, на выходных, так как в эти дни он учится — закончил мысль Джэйк, кивнув в такт.
— Бинго — подтвердил Харуа.
— Сука! — прошипел Эйджэй, глаза расширились, губы поджались — откуда у тебя это?
Харуа хитро улыбнулся, переводя взгляд на Сону.
flashback
– Тут пусто… – спустя некоторое время грустно выдохнул Сону, сжимая зубы.
– И у меня тоже – тяжело признался Харуа.
– Знаете… – начал Николас, слегка улыбаясь – Если бы я украл большую сумму, которую мне не позволяет отец, я вряд ли бы стал хранить это прямо у себя в комнате.
Ребята задумались над словами старшего, кивнув друг другу, хотя Сону всё ещё выглядел грустным.
– Но где нам искать тогда? – спросил он, размахивая руками, глаза блестели от отчаяния.
– Не может быть, чтобы он один такое провернул… – рассуждал Николас, осматривая дорогой интерьер – Должен быть кто-то, кто знает.
– Может – прервал их хитрый голос, и розоволосый слегка усмехнулся – Наш староста.
– Кей! – вскрикнул Сону, и Харуа тут же подскочил, прикрывая ему рот рукой, чтобы охрана случайно не услышала.
— А если он не скажет? — предположил Сону, сомневаясь.
— Но нам стоит попытаться! – спокойно продолжил размышлять Николас, сжимая ладонь в кулак.
Ребята переговаривали на пути к выходу из особняка, обсуждали стратегии подхода к старосте, пока взгляд Харуа не привлек слегка приоткрытый шкафчик. Рука мгновенно потянулась проверить его содержимое, и через секунду он вытащил бумажку. Внимательно изучив её, он сложил лист в карман.
В том что это был Эйджэй, Харуа больше сомневался.
Конец flashback
***
— Эй, как долго ты собирался скрывать, что от семьи отбился? Коридор, как всегда, жил своей жизнью: гул голосов, отдалённые шаги, хлопанье дверей и знакомый запах бумаги, пыли и кофе из учительской. Парни медленно проходили мимо кабинетов, разыскивая журнал класса, будто это была не просто папка, а реликвия. — Кто? — спокойно отозвался Сонхун, даже не сбавляя шага. — Что «кто»? Я про тебя говорю, Сонхун — Джэйк усмехнулся, шагая рядом, пока вдруг не заметил, что друг остановился. Сонхун развернулся к нему лицом. — Кто разболтал тебе? — голос мгновенно стал серьёзным. — А, ты об этом… — Джэйк по привычке почесал затылок и бросил быстрый взгляд по сторонам коридора, будто проверяя, не подслушивает ли кто — Никто не говорил. Это и дурак бы понял. Он загнул палец. — Ночуешь строго в общежитии. Ещё один. — На съёмки и интервью свои больше не ездишь. Третий. — А водитель? Он вообще исчез. Джэйк замолчал на секунду, а потом без особых церемоний коснулся рукава президента, приподнимая ткань чуть выше. — И одежда… — он прищурился — Посмотри, в каком она состоянии. Один ты явно не знаешь, как с этим справляться. Стиркой бы тебе заняться. Сонхун опустил взгляд на собственные рукава и на мгновение прикрыл глаза, будто собирался сосчитать до десяти. После дёрнул руку обратно, будто обжёгся, косо посмотрев на друга. — Ты закончил? — сухо спросил он — Занимайся своими делами. — Как скажешь, президент — Джэйк усмехнулся и легко, почти дружески толкнул его в плечо. Сонхун уже собирался ответить чем-нибудь резким, попутно машинально одёргивая рукава, когда его взгляд вдруг зацепился за конец коридора. Он замер. Вдалеке вырисовывались две фигуры. Одну он бы узнал из тысячи - слишком уж знакомая осанка, слишком светлые волосы, слишком мягкие движения. А вторая… вторая вызывала внутри раздражение, странное и необъяснимое. Ники шёл рядом с Сону, активно что-то рассказывая, размахивая руками. Сону слушал, слегка наклоняясь в его сторону, и улыбался - тёплой улыбкой, которая почему-то резала Сонхуну взгляд. Что-то странное кольнуло внутри. Сонхун выпрямился, плечи напряглись, а внимание полностью сосредоточилось на этой картине, будто весь остальной мир перестал существовать. Джэйк заметил это почти сразу. Парень тоже перевел взгляд в сторону ребят - и всё понял без лишних слов. — Скажи честно — начал он, теперь уже не сводя взгляда с Сонхуна — Тебе что, он нравится? — Ники? Ты ебу дал? — резко отозвался Сонхун, даже не подумав. — Я о Сону — спокойно перебил Джэйк — Правда нравится? И вот тут Сонхун застыл. Не потому что не знал, что ответить, а потому что вопрос попал слишком точно. Все те ощущения, которые он испытывал рядом с этим новеньким, всегда ускользали от чёткого объяснения. Это было нечто большее, чем простое любопытство. Не раздражение. Не обычное внимание. Это было желание держать его рядом. Слишком жадное. «Нравится?..» Значит, вот как это называется? Осознание пришло внезапно. Где-то глубоко внутри даже мелькнуло странное, короткое облегчение - будто наконец нашёлся ответ. Но следом за ним поднялась злость. Как ему может нравиться парень? Он ведь всегда был с девушками. Всегда. Недопонимание разрасталось, цеплялось за грудь, не давая нормально вдохнуть, пока чья-то рука снова не коснулась его плеча. — С тобой всё нормально — сказал Джэйк уже мягче — Любить себе подобных сложно. Но, как видишь, у нас это принимается. Он кивнул в сторону кабинета. Сонхун проследил за его взглядом и увидел Джэя с Чонвоном. Младший заливисто смеялся, пока старший, без стеснения, щекотал его, явно собираясь уходить на свои занятия. Момент был слишком счастливым, чтобы его игнорировать. Вывод был сделан окончательно. Сердце пропустило удар - на этот раз от неожиданного облегчения. И именно в этот момент рядом прозвучал голос, от которого внутри всё снова перевернулось. — Привет, хён. Сонхун поднял взгляд. Янтарные глаза Сону уже смотрели прямо на него - открыто, без тени неловкости, будто между ними никогда не было ни напряжения, ни молчаливых столкновений взглядов. А рядом - чёрные, как смола, глаза Ники, в которых без слов читалось: он абсолютно и взаимно «рад» этой встрече. — Привет… — как-то неуверенно отозвался президент, сглатывая комок в горле, будто это слово весило больше, чем должно было. Он стоял ровно, привычно собранный, но напряжение выдавало его с головой: плечи чуть приподняты, взгляд слишком внимательный, словно он сканировал пространство на предмет угроз. Угрозой, что иронично, сейчас были вовсе не камеры и не преподаватели, а вполне конкретные двое напротив. — О, вы собрались — к ним подошёл Джэй, выходя из кабинета, на ходу поправляя рукава — Значит, план таков. — На последнем уроке нам удалось отпроситься — продолжил он, понижая голос — Поэтому подзовём Эйджея так, будто его вызывает директор. Он выйдет с урока и направится прямо в нужный кабинет. По пути я, Ники и Сону ловим его. Остальные - ждите у выхода. — Почему это Сону и Ники должны? — внезапно подал голос Сонхун. Вопрос прозвучал ровно, без повышения тона, но в коридоре будто стало на пару градусов холоднее. Кто-то из ребят едва заметно напрягся. — А что тебя смущает в этом? — Ники, словно специально, шагнул ближе и накинул руку на плечи Сону. Движение было ленивым, но слишком демонстративным, чтобы быть случайным. Он игриво покосился на президента, в глазах плясала знакомая дерзкая искра - от которой у Сонхуна непроизвольно сжимались кулаки. Сону тут же напрягся, плечи слегка ушли внутрь, словно он оказался между двумя магнитами с противоположными полюсами. Атмосфера стала ощутимо плотной, остальные мгновенно уловили странное напряжение между ними. — Ты нужен мне за рулём, чувак — вмешался Джэй, вовремя решив разрядить ситуацию. Он мягко, по-дружески похлопал Сонхуна по плечу, возвращая его из собственных мыслей в реальность. — Поэтому не теряем бдительности. У нас нет права на ошибку – добавил он уже серьёзнее. Сонхун коротко кивнул, сдерживая эмоции, Ники убрал руку лишь спустя пару секунд - явно дольше, чем требовала ситуация.***
В этом мире тяжело считать себя полноценным, когда повсюду расставлены проекторы чужой, вылизанной до блеска жизни, в которую ты никак не вписываешься. Будто тебя забыли вне кадра. Когда ты идёшь дальше с глубокой раной под кожей, которая до сих пор кровоточит, но ты всё равно не останавливаешься, потому что иначе - никак. Ты никогда не поймёшь тех, у кого кожа без царапин, ровная, нетронутая, как витринное стекло. И они, в свою очередь, не поймут раненых. Мир так устроен: каждому достаётся ровно то, с чем он обязан справляться сам. И если задуматься - травмы вовсе не показатель слабости. Напротив, это доказательство того, что ты боролся. — С Хисыном не виделся? — шёпотом спросил младший, устроившись вместе с Джэем в углу, где их не могли заметить ни камеры, ни лишние глаза. Они стояли у стены, будто просто коротали время между занятиями, но напряжение висело в воздухе так плотно, что казалось - его можно потрогать рукой. — Он сегодня не пришёл в академию — как-то глухо ответил Пак, даже не сразу поднимая взгляд. В его голосе не было паники, но была усталость. Ники заметил это и без лишних слов похлопал друга по плечу. — Хисын остынет и поймёт. Так же, как и ты понял свою ошибку. Вы поговорите, хён – произнес спокойно младший. Джэй лишь отчаянно кивнул. Внутри всё гудело - разрыв общения оказался куда болезненнее, чем он ожидал. — Харуа пишет, что Николас уже привёз их с Джэйком. Они на месте — проговорил Сону, тихо подкравшись рядом, глядя в экран телефона. — Остальные уже ждут на улице — закончил Ники, убирая телефон в карман. — Отлично. Сону — его взгляд остановился на блондине — Вперёд. Сону уверенно кивнул, хотя сердце билось где-то в горле, и направился к знакомому классу. Перед дверью он на секунду задержался, выровнял дыхание и постучал два раза. Яркий свет класса тут же ударил в глаза. Десятки взглядов одновременно повернулись к нему. — Извините — голос прозвучал удивительно спокойно — Эйджея вызывают к директору. Это прозвучало настолько правдоподобно, что даже сам виновник слегка напрягся. Учитель, не задавая лишних вопросов, кивнул и продолжил объяснять тему у доски, словно ничего необычного не произошло. Эйджей поднялся и направился к выходу. К Сону. Ни слова. Ни лишнего взгляда. Они просто двинулись по коридору в нужном направлении, шаг в шаг. Сердце Сону колотилось бешено, весь ход шёл строго по плану. Он мельком поймал взглядом Джэя и Ники, скрывшихся за углом, и этого хватило, чтобы не сбиться. Секунда. Шаг. Они накинулись одновременно. Руки схватили Эйджея, плотная ткань закрыла ему рот прежде, чем он успел издать хоть звук. Всё произошло слишком стремительно, чтобы кто-то успел среагировать. Противник был обездвижен. Теперь оставалось лишь одно - добраться до машины. — На вид ты весил меньше, чем являешься… ну и кабан — выл Джэй, стискивая зубы и из последних сил удерживая тушку Эйджея, который извивался, будто в нём внезапно проснулась жизнь и сила профессионального борца. Тот мычал, бился плечами, норовил высвободить руки и отчаянно тянулся к тряпке во рту. — Нам сюда, тут камер нет — быстро ориентировался Ники, таща его первым, словно знал это здание наизусть. Впереди шагал Сону. Взгляд напряжённый, цепкий, он скользил по коридорам, ловя каждое движение, каждый звук. Академия, ещё недавно казавшаяся привычной и безопасной, теперь превратилась в лабиринт, где любой поворот мог стать фатальным. — Завуч! — резко прошептал Сону и дёрнулся назад. Цепочка тел мгновенно остановилась. — Вот блядство… — процедил Джэй, когда Эйджей, почувствовав паузу, начал брыкаться с удвоенной силой, почти вырываясь. — Мы не можем так долго стоять… — напряжённо выдохнул Ники. Они прижались к стене, затаив дыхание. В следующую секунду шаги завуча уверенно приблизились именно к ним, сердце начало биться слишком громко. Ком подступил к горлу. «Вот она, провальная миссия» - пронеслось в голове, словно приговор. Пока со стороны не раздались ещё одни шаги. Ребята резко обернулись - и встретились взглядами со старостой. Кей остановился рядом, не задавая вопросов, не выказывая удивления. Лишь короткий, цепкий взгляд - и резкое: — Поторопитесь. У вас будет не больше пяти минут. Не дожидаясь ответа, он шагнул вперёд, направляясь прямо к завучу, тут же засыпая того вопросами - про отчёты, расписания, какие-то срочные подписи. Всё его внимание оказалось мгновенно украдено. — И… что это сейчас было?.. — ошарашенно прошептал Джэй, когда шаги завуча удалились в противоположную сторону. — По всей видимости… Кей — так же поражённо ответил Ники, всё ещё глядя на старосту, который с невозмутимым лицом продолжал свою импровизированную атаку. — У нас мало времени. Скорее.. — тихо напомнил Сону, возвращая всех в реальность. Шаг за шагом и здание осталось позади. Коридоры, двери, лестницы - всё слилось в одно быстрое, пульсирующее движение. На улице воздух показался резким и холодным, но таким желанным. У ворот уже ожидал знакомый автомобиль. Чонвон и Таки буквально подлетели навстречу, перехватывая тело Эйджея, засовывая его в багажник без лишних слов и сантиментов. Крышка захлопнулась с глухим звуком. Двигатель взревел. Машина тут же сорвалась с места, оставляя территорию академии позади.***
— Остановись! Что ты творишь, Конон! — женщина отчаянно металась, голос срывался, а руки тянулись вперёд, будто могли остановить неизбежное. Пластиковые упаковки с глухим стуком одна за другой летели в мусорный пакет. Таблетки рассыпались, звякали о дно, как мелкие доказательства долгих лет лжи и контроля. — Конон! — снова выкрикнула мать, уже почти на грани. — Нет, мама — Конон резко дёрнула рукой, отбрасывая её попытку схватить себя, и угрожающе подняла палец. В её взгляде горела ярость, густая, тягучая, выношенная годами — Теперь никто больше не будет играть по чужим правилам, понятно? Я научу тебя семейным ценностям. Вот увидишь. Конон продолжила с тем же неистовым упрямством, распахивая один ящик за другим, вытряхивая упаковки, флаконы - всё, что годами было частью их «нормальности». Пока мать пыталась успеть за ней, то и дело хватая ее за руки в попытках остановить. — Ты не можешь так поступать... боже! Где Ники, тебя надо оставить....Ники! — крик разорвал пространство. Её голос дрожал, переходя в истерику, руки тряслись так сильно, что она едва удерживалась на ногах. Она звала сына, будто он был последним спасением, последней надеждой вернуть контроль над ситуацией. — Надо же, ты вспомнила о своём сыне — Конон усмехнулась, но улыбка вышла кривой, болезненной — Не ты ли просила его умереть все эти годы? Не ты ли, мама, желала смерти собственному ребёнку? Эти слова словно выбили почву из-под ног женщины. Она начала задыхаться, судорожно мотать головой, пятясь назад, пока не осела на пол. В её взгляде читался животный страх - будто перед ней стоял не родной человек, а чудовище. Губы дрожали, дыхание сбивалось, ногти впивались в холодный пол, оставляя на нём тонкие царапины. Конон замерла. Эта картина была ей знакома. Она повторялась изо дня в день, снова и снова, как заезженная сцена в плохом спектакле. И каждый раз - одинаково больно на это смотреть. Грудь сжималась, будто кто-то сдавливал изнутри, а слёзы подступали к глазам, несмотря на всю злость и решимость. Удивительно, как ненависть одного человека способна разрушить целую семью.***
— Сволочь! — кулак снова врезался в скулу Эйджэя. Удар вышел глухим, стул скрипнул, тело дёрнулось в сторону, верёвки натянулись. Эйджэй сплюнул кровь прямо на асфальт, будто демонстративно, с показным пренебрежением - как плевок в лицо всем, кто стоял напротив. — Ники, хватит — Джэй быстро перехватил его за плечи, мягко, но крепко оттягивая назад. Он смотрел не на разбитое лицо Эйджэя - в тот момент ему было абсолютно плевать на него - а на состояние Ники. Тот дрожал. От ярости, от боли, от слишком долгого сдерживания. Ники дышал рвано, будто каждую секунду боролся с желанием либо ударить ещё раз, либо просто рухнуть на землю и разрыдаться. Эйджэй тем временем усмехнулся. Кровь стекала по подбородку, смешиваясь с ухмылкой, делая её ещё более мерзкой. — Ты правда думаешь, что твоя больная мамаша - это всё, на что я способен? — голос сочился ядом. Смех вырвался резкий, надломленный, словно он наслаждался каждой секундой происходящего. Ники резко обернулся. В его глазах было не просто бешенство - там плескался чистый, первобытный ужас. Осознание накрыло волной, от которой хотелось уничтожить источник.***
— Я хочу подать заявление на Бён Эйджэя – голос Конон звучал неожиданно ровно, хотя внутри всё горело. — Я слушаю вас. Причина заявления? — мужчина средних лет поднял взгляд, внимательно осматривая девушку. По её виду можно было предположить, что она бежала. Волосы растрёпаны, дыхание сбивчивое, глаза блестят слишком остро. — Бён Эйджэй на протяжении нескольких лет подкидывал моей матери нейродестабилизаторы. Конон до сих пор помнила это утро слишком ясно. Как решила проверить чеки. Просто так, на автомате. Проверить лекарства, которые регулярно привозили «по назначению***
— Твой чёртов папаша, блядь, как же он заебал меня со своими нравоучениями… я буквально хотел убить его, Ники — Эйджэй медленно поднял взгляд, впиваясь им в лицо парня — Спасибо. Ты исполнил мою давнюю мечту. Хотя, признаться, я тоже постарался неплохо. — Что ты сказал?.. — японец твёрдо шагнул ближе, но его тут же остановил Джэй. Тот был рядом, держал руки наготове, будто чувствовал: ещё секунда - и всё выйдет из‑под контроля. — Твои друзья ведь в курсе, что ты убил собственного отца? Слова упали в пространство, воздух вокруг будто осел, стал плотным, вязким. Никто не выдохнул сразу. Наступила тишина - оглушающая. Каждый из них в этот момент думал о своём. Сону смотрел на Ники не отрываясь. Он видел, как тот сжимает челюсть, как напряжение проходит по всему телу, будто электрический разряд. В нём была злость - да. Но боли было куда больше. «Ему пришлось» мысль всплыла сама собой, без сомнений. Сону не знал всей правды, но он верил. Верил, что Ники не мог иначе. Остальные тоже верили - это читалось в их взглядах, в сжатых губах, в этом молчаливом, тяжёлом сочувствии, которым они окружали друга. — Но ты не в курсе — продолжил Эйджэй, наслаждаясь каждой секундой — что он спился лишь потому, что я так захотел. Ники дёрнулся. Его взгляд менялся с пугающей скоростью: ярость, недоверие, пустота. Слёзы больше не держались - они собирались в глазах, что уже давно стеклянные. Джэй усилил хватку, почти прижимая его к себе. — Да, это было проще простого — голос Эйджэя звучал лениво — На работе легко подлить лишнего. Совсем немного. Я ждал, что он умрёт долгой и мучительной смертью. А ты… — он усмехнулся — Ты просто помог ему справиться быстрее. Каждое слово резало. Без крика. Без эмоций. От этого было только хуже. И Ники помнил. Помнил, как отец возвращался домой пьяным - всегда только с работы. Как за порогом он будто становился другим человеком. Дома, среди семьи, он был заботливым, тёплым, неловко ласковым. Позже в его запоях уже не было смысла искать логику. Работа или дом - казалось, проклятие следовало за ним повсюду, под грохот бутылок, под запах дешёвого. И Ники всегда хотел задать лишь один вопрос. «Зачем?» Теперь ответ был перед ним, связанный верёвками, с разбитым лицом и самодовольной улыбкой. И эта правда оказалась тяжелее любого удара. — Зачем?.. — вырвалось у Ники почти беззвучно. Слово повисло в воздухе, обращённое к привязанному Эйджэю, который, впрочем, выглядел так, будто именно этого вопроса и ждал. Чужая горечь была для него пищей. Он будто смаковал её, перекатывал на языке. Отвратительный оскал тут же осел на лице, растянул губы в кривой, довольной усмешке. — Потому что я ненавижу тебя — произнёс он четко по слогам, почти торжественно. Где‑то позади Таки сжал кулаки так, что побелели костяшки. Смотреть на это было больно. А Ники - чувствовать и принимать эту правду - было в разы тяжелее. — Мой отец вечно хвалил мне тебя — продолжил Эйджэй, голос начал дрожать, но не от слабости, а от накопленного***
— Харуа, ты чертёнок в темном омуте, такое провернул… — Николас едва сдерживал удивление. — Эйджэй боялся, что отец узнает всё, поэтому решил сдаться нам — спокойно пояснил Джэй, удобно устроившись на переднем сиденье машины, руки на коленях, взгляд устремлён в окно, наконец-то пришло облегчение. — Получается, вы его не посадите вместо Ники? — осторожно спросил Ник, следя за дорогой. — Я просто верну деньги и уговорю отца не поступать так — ответил Джэй, тяжело вздыхая — Надеюсь, такого больше не повторится, и Эйджэй не будет приближаться к нам. Я пообещал, что никто другой, включая полицию, об этом не узнает, а со своим долгом он разберётся сам. Дорога до указанного пункта назначения заняла довольно продолжительное время. Местечко оказалось не самым приятным: узкие, извилистые улочки, облупленные фасады зданий, запах влажной краски и пыли в воздухе, самое место для хранения крупной суммы денег. Ребята шли осторожно, ступая по скрипучим ступеням старой лестницы, так как лифта не было. Наконец они поднялись на третий этаж и остановились напротив нужной квартиры - сто второй номер. — Почему дверь открыта?.. Зачем он тогда нам ключи дал? — спросил Джэй, осторожно схватив ручку двери. Сомнения и лёгкий холодок страха пробежали по спинам ребят. Николас, Харуа и Джэй переступили порог, оглядываясь по сторонам. Комната была дико запущенной: дряхлая мебель, облупившаяся краска, стены исписаны странными рисунками и надписями, запах пыли смешивался с химическим ароматом старых химикатов. В центре внимания стоял нужный шкафчик, то, ради чего они сюда пришли. Парни подошли ближе и открыли дверцу. — Черт, тут пусто! — громко воскликнул Джэй.***
В здании стоял оглушительный шум - гул голосов, шагов, эхом отражающихся от стен. Если честно, он был здесь впервые. Парень осторожно ступал по коридору к нужному кабинету, словно боялся нарушить чужое пространство. При всём этом он держался собрано. Плечи расправлены, шаг ровный, взгляд уверенный - со стороны и не скажешь, что сердце бьётся слишком быстро. Наконец нужная дверь найдена. Он входит внутрь. Пакет, полный и увесистый, грубо приземляется на стол, нарушая тишину кабинета. Мужчина, сидящий за столом, поднимает серьёзный, холодный взгляд и внимательно смотрит на школьника. Тот не даёт себе ни секунды на сомнение. — Найдены украденные деньги семьи Пак. Снимите обвинения с Нишимуры Ники. Виновный в этом преступлении - Бён Эйджэй.
