Академия нонсан

Толпа во дворе академии давно перестала быть чем-то спонтанным - скорее, это выглядело как обязательный ритуал, который повторялся с пугающей регулярностью. Самое мерзкое в этом было даже не в самой жестокости, а в том, что ей никто не пытался противостоять. Потому что в центре, как обычно, стоял Эйджей. Вместе с ним сегодня этим центром притяжения стал Кей. Загнанный в угол, как отбившийся от стада барашек. — Шлюха — голос Эйджея прозвучал почти лениво, но рука на шее Кея сжималась всё сильнее, без всякой лени — Ты мне за всё ответишь. Пальцы давили на горло, воздух становился роскошью, но Кей не позволил себе ни судорожного вдоха, ни дрожи. Он стоял упрямо, до скрежета зубов. Не показывал, что страшно. Не показывал, что внутри давно принято: он знал, чем это закончится. Знал ещё в тот день, когда решил помочь. Когда впервые встал на путь, который выбрал бы настоящий Кей - без масок, без дешёвых ролей, без страха и без этого вечного груза прошлого, что тянул его назад. Эйджей наклонился ближе. — Ты специально это сделал, да? — усмехнулся он — Помог этим уёбкам. Я же предупреждал тебя. Толпа за спиной шумела глухо, как плохо настроенный радиоприёмник. — Все узнают — продолжал Эйджей, наслаждаясь каждой паузой — Что тебя поимели как собаку на улице. Трахнули как доступную сучку. Он хмыкнул, словно оценивал удачную шутку. — А я тебя подобрал. Сделал человеком. Вытащил из грязи. И вот так ты мне отплатил? Рука на шее чуть ослабла - ровно настолько, чтобы Кей смог вдохнуть. Не для спасения. Просто чтобы страдание длилось дольше. Со стороны собравшихся прокатились вздохи и разочарованные вопли после услышанного, будто зрителям подали не тот финал, на который они ставили. Кей перевёл взгляд на толпу, и от этого стало только хуже. Лица. Десятки лиц. Каждый норовил исказиться в отвращении - будто он был не человеком, а чем-то липким, случайно прилипшим к подошве. Многие прикрывали ладонью рот, изображая шок, но в глазах у них светилось любопытство, жадное и бесстыдное. Остальные и вовсе не утруждали себя притворством, вытянув вперёд руки, записывая на телефоны данное шоу. Грудь Кея обдало горечью так резко. Он стиснул зубы, из последних сил сдерживая слёзы, которые подступали предательски быстро. Плакать здесь означало проиграть окончательно. Он заставил себя поднять взгляд.       На ЭйДжея. Даже несмотря на то, что воздуха почти не оставалось - хватка была всё такой же сильной, уверенной, будто рука знала своё дело наизусть. А в хватке только собственничество и ненависть, пылающая ровным, выверенным огнём. Кей смотрел на него и не мог поверить. Неужели все эти годы… неужели он действительно был настолько слеп? Любовь - слово, которое сейчас казалось издёвкой. Он верил. Надеялся, что хоть кто-то видит в нём человека. Что кто-то считает его чем-то большим, чем удобной тенью рядом. Единственную тайну, которую Кей скрывал так тщательно, он доверил именно ему, Эйджею. Только ему Кей позволил заглянуть в это тёмное, сломанное место. Он надеялся. Не на жалость - на понимание. И, где-то глубоко, на то, что характер Эйджея однажды изменится.       Но, видимо, такое случается только в сказках. И сказка Кея рушилась прямо сейчас - на глазах у толпы. — Чё вылупился?! — рявкнул Эйджей, резко возвращая его в реальность. Хватка усилилась. Пальцы вжались в шею так, что в глазах у Кея потемнело. Челюсть Эйджея сжалась от злости, лицо исказилось. Он был уверен: его предали. А предательство - это то, чего он не прощал. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. И никакая любовь тут не уступает. — Если бы я тебя тогда не вытащил — процедил он, почти шипя — Ты бы подох. Он наклонился ближе, так, чтобы Кей почувствовал его дыхание. — А раз ты не ценил моей помощи… то подохнешь от меня. Глаза Кея медленно закатывались, руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы разжались сами собой. Сопротивляться больше не было сил - ни физических, ни моральных. Он мысленно принял всё, что ему приготовила эта жизнь. Под взглядами десятков глаз он прощался - не с ними, с собой прежним. И в этом прощании было странное спокойствие. Он был рад. По-настоящему рад тому, что хотя бы раз смог быть честным. Не прятаться, не прогибаться, не жить чужими ожиданиями. Даже если не получилось спасти себя. И, возможно, этого оказалось достаточно. Улыбка почему-то легко, почти невесомо коснулась его губ. Он подумал, что если это и конец, то, по крайней мере, не пустой. Если это и был конец, то он выходил довольно громким... Голос со стороны входа действительно оказался громким. Резким, режущим. Он расколол двор надвое. Толпа сразу же дёрнулась. Эйджей инстинктивно обернулся - и этого мгновения хватило. Рука разжалась и Кей рухнул на землю, не удержавшись на ногах, ударился коленями и тут же согнулся, жадно, болезненно хватая воздух ртом. Горло жгло, лёгкие протестовали, каждый вдох отдавался болью, но он наконец дышал. — Эй, Эйджей! — орал Джэй, не сбавляя шага. Его голос был наполнен яростью. Позади него быстрым шагом следовали Харуа и Николас, лица у обоих были напряжённые, собранные. — Какая же ты сволочь, сволочь! — повторял Джэй, словно слова могли заменить удар. Расстояние сократилось в одно мгновение. Теперь уже Эйджей оказался зажат у стены. Он испуганно пялился на разъярённого Джэя, будто только сейчас осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Джэй пылал - губы сжаты в тонкую линию, брови сведены, в глазах ни капли сомнений. Он держал Эйджея слишком крепко. Толпа тем временем лишь плотнее сомкнулась вокруг центра, жадно втягивая новый поворот событий. — Ты, блять, не в себе! — процедил Эйджей, пытаясь оттянуть чужую руку от своей груди — Мы же договорились уже! Он дёргался, раздражение быстро сменялось паникой. — Думал провести нас дважды? — рявкнул Джэй, даже не думая сбавлять тон — Когда ты человеком хоть раз будешь? В какой-то момент он повел голову в сторону, замечая там Кея, сидящего на земле. Харуа уже был рядом, подхватывал его под руку, помогая подняться, и что-то быстро говорил, проверяя, в порядке ли он. — Хватит игр — продолжил Джэй, возвращая взгляд к Эйджею — Иначе я прямо сейчас потащу тебя в участок. — Да о чём ты?! — взорвался тот, раздражаясь всё сильнее — Я дал вам ключи и адрес! Что ещё-то, блядь? Его голос сорвался, прозвучал слишком нервно. Он понимал: почва под ногами трещит. И впервые за долгое время Эйджей выглядел не хозяином положения. — В том, что там пусто. Денег нет! Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Во дворе сразу же стало слишком тихо. — Что?.. — Эйджей моргнул, будто не сразу понял услышанное — Как это… нет? Его взгляд метнулся по сторонам, будто он искал подтверждение тому, что это чья-то злая шутка. Толпа по прежнему молчала, и тогда его глаза остановились на Кее. Тот стоял, машинально поглаживая собственное горло, на коже которого уже проступали тёмные следы пальцев. Он смотрел упрямо, не отводя взгляда, будто больше не собирался прятаться. — Сука — выплюнул Эйджэй, повышая голос — Это ты, да?! Он рванулся вперёд, резко дёрнув руку Джэя. Тот на мгновение отвлёкся, потерял бдительность - и этого хватило. Эйджей снова почувствовал почву под ногами, снова уверенно подступал к Кею, как хищник, который решил, что жертва никуда не денется. Кей инстинктивно попятился назад, шаг, второй, но прежде чем расстояние сократилось окончательно, вперёд шагнул Харуа. Спокойно и без лишних движений, перегораживая путь. — Тронешь его хоть пальцем - без руки оставлю. Послышалось со стороны, взгляды мгновенно встретились с Николасом. Он стоял, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за происходящим. — Да вы… — Эйджей захлебнулся словами и резко обернулся к Джэю, словно ища последнюю соломинку — Послушай, в последний раз деньги были там! Он говорил быстро, сбивчиво, раздражение всё явственнее переходило в панику. — Эта шлюха меня предала! С него и спрашивайте, куда он дел деньги! — Я не брал денег — Кей ответил сразу, заметив Джэев взгляд — Я даже не знал, где он их прячет. — Я клянусь.. На секунду показалось, что Джэй действительно задумался. Не потому, что не доверял - потому что впервые слышал искренность от Кея, который теперь, казалось, не жертвует собой ради этого ублюдка. — Ну не проглотил же он их — усмехнулся Николас, снова переводя взгляд на Эйджея — Куда деньги дел, клептоман?       Во дворе академии резко вспыхнули полицейские мигалки, синие и красные всполохи легли на асфальт. Шум толпы мгновенно сменился нервным гулом. Через несколько секунд из машины вышли двое мужчин в форме и направились прямо к центру двора. — Где находится Бен Эйджей? Ребята застыли, никто не осмеливался двинуться с места. И только тогда они заметили его. Рядом с полицейскими уверенно шагал Хисын. Парень спокойно ступал наравне, подходя прямо к ним, не оглядываясь по сторонам, будто весь этот двор, толпа учеников, камеры и шёпот перестали для него существовать. — Вот он — Хисын поднял руку и указал без колебаний — Виновный Бен Эйджей. Полицейские тут же двинулись к Эйджею. Всё произошло быстро: руки заломили за спину, холодный металл наручников щёлкнул слишком громко. Эйджей отчаянно дёргался, брыкался, выкрикивал что-то бессвязное - оправдания, угрозы, обрывки фраз, которые уже никто не собирался слушать. — Ты их привёл? — наконец выдавил Джэй, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Как видишь — холодно ответил Хисын, даже не взглянув на него. — Но доказат… — Деньги уже в участке — перебил он, не повышая голоса — Можешь забрать их. Хисын явно не собирался оставаться в центре двора дольше ни на секунду. Он развернулся и направился к выходу, но, проходя мимо, чуть замедлил шаг - ровно настолько, чтобы слова достигли адресата. — И не забудь извиниться перед Ники — добавил он, не оборачиваясь — За то, что обвинял собственного друга. После этого он скрылся за воротами академии так же спокойно, как и появился. Пока Джэй остался стоять на месте, с тяжёлым комом мыслей и с той знакомой болью в груди. Ему было безумно стыдно перед Хисыном, перед всеми. За свои мысли, за выбор, за наивность, на которую он так легко повёлся. Но теперь одно он знал точно, Хисыну не всё равно.

***

— А тут довольно уютно — заметил Ники. Японец аккуратно ступал по комнате, разглядывая каждый уголок с почти детским любопытством. Его взгляд цеплялся за мелочи: аккуратно сложенные книги, небрежно брошенную куртку на стуле, свет от настольной лампы, делающий пространство тёплым и живым — Я в твоей комнате ещё не бывал. — Тут и не было никого, кроме меня и брата — ответил Сону, следуя за ним — Ну теперь ещё и тебя. Внутри всё ещё щебетало то самое волнительное чувство - остаточное эхо после всего произошедшего сегодня. Ребята разъехались по адресам почти сразу, остальным пришлось расходиться, будто ничего и не случилось. И тогда Сону понял: он не может снова отпустить Ники одного. Не сейчас. Не с его мыслями, которые, он был уверен, слишком шумные для одиночества. — Я вообще думал поселиться в общежитии академии — продолжил блондин, рассуждая вслух — Но сейчас… — он на секунду задумался — Даже не знаю, есть ли в этом смысл. Парень замолчал, останавливаясь у небольшой тумбы. Облокотился на неё спиной, скрестив руки, продолжая внимательно следить за тем, как Ники ходит по комнате. Тот уже добрался до рабочего стола, разглядывал фотографии в рамках, разные статуэтки. Все то, что так было дорого Сону, сейчас находилось в этой комнате. Он поймал себя на мысли, что ему приятно видеть Ники здесь. В его пространстве. Не как гостя на пару минут, а как кого-то… допущенного ближе, чем обычно. Ники обернулся, встречаясь с ним взглядом. На секунду между ними повисло молчание. — Не думаю, что будет огромная разница — наконец сказал Ники, беря в руки одну из фигурок и тут же аккуратно ставя её обратно — Да и здесь условия только под одного тебя. Это ведь в разы удобнее. Он говорил легко, будто рассуждал о чём-то бытовом, но взгляд уже был другим - сосредоточенным, внимательным. Японец закончив осмотр комнаты, уже направлялся прямо к нему. Движения спокойные, в этом спокойствии чувствовалась его привычная уверенность. От чего Сону вновь кидало в дрожь. — Но вот если бы я тоже жил в общежитии, то… — фраза оборвалась сама собой. Ники слишком быстро сократил расстояние. Он остановился прямо перед Сону, так, что кончик его носа почти касался чужого. Воздух между ними стал плотным, горячим. Дыхание обжигало обоих, напоминая: отступать поздно. Блондин заметно смутился. Он инстинктивно отклонился назад, упираясь в тумбу, ладонями упираясь Ники в плечи - не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать равновесие. И, возможно, самого себя. — То?.. — спросил он тише, чем собирался. Сердце билось слишком громко для такой маленькой комнаты. Зрительный контакт был невыносимо близким. Ники смотрел прямо, не прячась, не отводя глаз. И, вопреки всему смущению Сону, сделал ещё шаг вперёд. Теперь их разделяли считанные, дико смущающие миллиметры. — То я бы очень хотел, чтобы мы делили одну комнату на двоих. Слова ещё не успели осесть, когда его губы коснулись губ Сону. Легко, осторожно, без спешки, словно проверяя, не отступит ли тот. Поцелуй был мягким, тёплым, с едва слышным прикосновением дыхания. Сону вздрогнул, но не отстранился. Напротив, пальцы крепче сжали плечи Ники, и он ответил. Поцелуй углубился сам собой, Ники действовал внимательно, будто прислушивался к каждому его отклику. Даже когда Сону инстинктивно попытался откинуться назад, Ники сразу же перехватил его за талию, удерживая, притягивая ближе, прикусывая мягкую губу парня, что вжимался в тумбу сильнее. Сону чувствовал, как тело подрагивает от непривычных ощущений. День и без того был переполнен событиями, признаниями, страхами - и теперь эмоции накатывали второй волной. Голова кружилась, мысли путались, разум потихоньку сходил с ума, но внутри было удивительно ясно: он не хочет останавливаться. Внизу приятно потянуло, от чего блондин двинулся вперёд, прижимаясь к японцу вплотную. Тот лишь улыбнулся сквозь поцелуй, толкаясь языком глубже, сжимая чужую талию сильнее. — Ники… Ники, постой — руки блондина сильнее, чем он планировал, оттолкнули парня, оставляя между ними ощутимую дистанцию. Воздух сразу стал прохладнее. — Что-то не так? — Ники не отступил, но и не стал сокращать расстояние. Его руки медленно соскользнули с талии Сону и легли по обе стороны тумбы. Чуть наклоняясь вперёд, заглядывая в глаза напротив. — Я просто… и ты… — Сону запнулся, подбирая слова, которые внезапно перестали слушаться. И именно в этот момент дверь в комнату резко распахнулась. Сону дёрнулся первым, рефлекторно отталкивая Ники дальше от себя, не рассчитывая силу. Тот отлетел на шаг назад и едва удержался на ногах, моментально оборачиваясь к двери. В проёме стоял Николас. Парень увидел ту картину, на которую у него не было ни моральной подготовки, ни логичного контекста. Несколько секунд он молча рассматривал обоих, слишком близко стоящих, слишком растерянных.. — А вы чего тут? — наконец спросил он, чуть прищурившись. — А ты чего? — тут же резко выпалил Сону, сжимая в руках край своей толстовки. — Что? — Николас изогнул бровь, задерживая взгляд на покрасневшем лице младшего. Потом медленно перевёл его на Ники, который неловко переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки и взгляд. Картина складывалась сама собой. И прежде чем Николас смог ее сложить, вперёд с криком шагнул Сону. — Говорю, стучать надо! — выпалил он, делая шаг вперёд и захлопывая дверь прямо перед носом старшего. С той стороны тут же послышалось возмущение. — Эй! Я вообще-то твой брат, как ты можешь вот так закрыть передо мной дверь, Сону!… Я родителям скажу! — Скажи — буркнул блондин, прижимаясь спиной к двери. Весь красный, от ушей до шеи. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а мысли путались окончательно. Но он то и делал, что косился на Ники, который еле сдерживал смех. Сону закрыл глаза и тихо выдохнул. «Ну почему моя помощь другим всегда заканчивается крахом для меня…»

***

      Как обычно, в машине было тихо. Сонхун никогда не включал музыку, шум двигателя и мягкий скрип ремней был единственным звуком. Он сидел за рулём, погружённый в свои мысли, впрочем как всегда. Даже сейчас, когда путь вел его по знакомой дороге, он тщательно вспоминал лицо Сону, а именно то, как тот позвал Ники к себе. Злость накрывала его снова и снова - это было приливом, который не стихает. Руль в руках сжимался непроизвольно, пока пальцы почти белели от напряжения. Он не хотел признавать, что ревнует. И тем более, что его сердце катится по наклонной. Этот новенький, который появился буквально из ниоткуда, внезапно заполнил все мысли Сонхуна. Безумно нравится. Ему казалось, что он потихоньку сходит с ума, и именно это одновременно тревожило и будоражило его. Машина плавно остановилась у знакомых ворот общежития. Неспеша, Сонхун поднялся по ступенькам, медленно шагая к своему этажу. Внутри снова будет пусто. Тишина, которая одновременно давит и согревает, ждала его. Джей с Харуа разбирались в полиции, так, по крайней мере, объяснили ребята. Эйджея задержали. Хоть одна хорошая новость, которая по настоящему успокоила Сонхуна. С Ники сняли обвинения, пусть это и произошло, но раздражать этот японец не перестал. Наоборот, Сонхун даже не помнит, когда между ними стали такие натянутые отношения. Он громко выдохнул, прежде чем дернуть ручку двери, та распахнулась, и парень замер на месте.. — Сонхун оппа! — маленькая Дахен, не дожидаясь, пока брат обратит внимание, спрыгнула с кровати и помчалась в его объятия. Её смех и лёгкие крики были заразительно радостными, наполняя комнату мгновенной теплотой. — Дахен… — Сонхун медленно приобнял сестру одной рукой, осторожно, словно боялся, что она растворится. Затем его взгляд поднялся вверх, встречаясь с матерью — Зачем вы пришли? Тон был серьёзным. Он не рад был видеть её, она для него всегда была воплощением ожиданий, правил и давления. Но по сестре он скучал безумно. Каждое её движение, каждый смех словно вытягивал тепло изнутри, напоминал, что есть что-то настоящее, чего нельзя подчинить никакими правилами. Женщина тут же поднялась с места, стараясь удержать привычный властный вид. — Долго ты собираешься заниматься ерундой? — проговорила она, едва сдерживая раздражение — Разве ты создан для такой жизни? Её взгляд медленно скользнул по комнате: повсюду бардак, запах лёгкой сырости, на столе всё ещё стояла грязная посуда. Сонхун выглядел так, будто был вырван из привычного мира и помещён сюда, в чужое пространство, где правила давно другие, либо же их вообще не существовало, поэтому и хаус. И это только усиливало контраст между тем, кем он был раньше, и кем стал сейчас. — Ты всё ещё не поняла, почему я ушёл? — спокойно сказал Сонхун, не отвлекая взгляд от матери. Внутри прошлось собственное разочарование. Раньше он действительно был точной копией того образа, который мать и отец пытались вылепить из него. Оценивал статус людей, сдерживал эмоции, внимательно следил за поведением, обувью, брендами, чистотой рук. Смотрел, ровня ли они ему. И сейчас только воспоминания о себе таком, о проекторе их идеального, но отвратительного мира - вызывали тошноту. Свобода, настоящее ощущение жизни, возможность просто существовать так, как хочется, теперь казались бесценными. — Если тебя подослал отец — продолжил он, слегка сдав голос — То я не собираюсь возвращаться. Пусть всё переписывает на Дахен. Мать сжала губы, сдерживая выступающую агрессию. Тем временем Сонхун присел на корточки, оказываясь на одном уровне с младшей сестрой. Дахен смотрела на него и улыбалась, открыто, без тени понимания того, насколько серьёзен данный разговор. Для неё это всё ещё был просто визит к брату, которого она давно не видела. Он мягко погладил её по голове, задержав ладонь чуть дольше, чем нужно. Почти как прощание. Где-то глубоко внутри он отчаянно надеялся, что из неё не сделают такой же «проектор», как сделали из него. Что ей позволят прожить настоящее детство, с шумными играми, разбитыми коленями и без отчётов по счетам. Ей ведь всего восемь. В восемь лет Сонхун уже разбирался в цифрах, изучал союзы компаний и учился правильно себя вести перед важными людьми, одновременно мечтая о простой прогулке и об игре в мяч. — Отец не знает, что я пришла к тебе — мать всё ещё говорила гордо, с холодным достоинством, которое отрабатывалось годами. Женщина крепко сжимала в руках дорогую сумочку, стараясь не выдавать внутреннюю растерянность. — Ты окончательно решил? — продолжила она — Так ты хочешь отплатить нам за всё, что мы для тебя сделали? Оставишь Дахен? Оставишь нас - ради чего? Ради своих дешёвых друзей и этого места? Её голос постепенно повышался, вопросы сыпались один за другим, не оставляя пространства для ответа. Это был привычный приём - задавить, сбить с толку, вернуть контроль. — А академию как оплачивать будешь? — голос сорвался на крик — Если ты отказываешься от нас, то и от фамилии тоже! Мать говорила быстро, резко, надеялась, что шум заменит аргументы. Что крик снова заставит сына подчиниться. — Отплатить вам за всё, что вы мне сделали? — его губы тронула усмешка, холодная и уставшая — Я, скорее, годами буду избавляться от того, что вы мне сделали. И от того, к чему приучили. Парень медленно поднялся, выпрямляясь в росте, продолжая упрямо смотреть на собственную мать. — Я не оставляю Дахен — продолжил он и опустил взгляд вниз. Девочка стояла рядом, внимательно слушая, хоть и не до конца понимая смысл. Она обняла брата за ногу, не доставая ростом полностью, словно инстинктивно выбирая сторону. — Если она захочет встретиться со мной — сказал Сонхун мягче — она всегда сможет это сделать. Он снова поднял взгляд на мать. — А насчёт академии не переживай. Я продам машину и доучусь. А дальше построю своё будущее. То, которого я действительно хочу. — Я понимаю, машина это подарок отца. Но если он собирается вместе с фамилией забрать у меня и это — Сонхун пожал плечами — Я готов и к такому исходу. В комнате повисла тишина. Наконец он позволил себе спустить тот самый груз с плеч. Лёгкость, почти болезненная в своей непривычности, растекалась по спине. Взгляд был прямой, твёрдый, не смещающийся ни на миллиметр, прямо на женщину, которая раньше казалась непобедимой. Но теперь она не понимала. Не понимала, как манипулировать, какие слова сказать, чтобы вернуть привычное подчинение. Она пыталась найти рычаги влияния, но всё рушилось. Больше нет власти, больше нет старых правил, больше нет того маленького сына. Она хотела было вновь ответить, продолжая доказывать своё - как ее взгляд вдруг сместился за его спину. Глаза женщины расширились в испуге. И тут же раздался строгий мужской голос: — Никто у тебя ничего не заберёт. Господин Пак появился в дверном проёме. Взгляд был непреклонным, а осанка - строгой линией власти, каким и привык всегда видеть его Сонхун. Парень моментально обернулся, встретив взгляд отца. Сердце чуть сжалось, казалось, будто его вновь загнали в угол, только на этот раз угол был физическим и моральным одновременно. — А с тобой я ещё поговорю — продолжил он, указав пальцем на жену — Не зря я нанял слежку за тобой. В её власти уже не было силы, чтобы держать ситуацию под контролем. Голова моментально была опущена, плечи чуть дрожали, а лицо застыло в смеси злости и страха. — Мы можем пройтись? — тихо спросил мужчина. Сонхун лишь молча кивнул, и в следующую минуту уже следовал за отцом на улицу.

***

— Здесь полная сумма, господин Пак? — Да… да, спасибо — едва слышно ответил Джэй. Парень смотрел на чёрный пакет. Именно он стал причиной того, что многое перевернулось в его жизни. Но одновременно он был и тем самым ключом, который позволил открыть глаза на вещи, ранее скрытые в тумане. Деньги, которые, как оказалось, нашёл Хисын. Сделал ли он это ради Ники? Или ради друзей, чтобы не возникло ложных фактов? А может, из-за Джэя, который находился в долгу перед отцом? Все эти мысли крутились в голове на бесконечном повторе, как будто не желая отпускать ни одного варианта, ни одной возможности. На плечо внезапно приземлилась тёплая ладонь. — Ты как? — спросил Харуа. Он понимал тяжесть и мысли друга. Когда одна причина решена, всегда остаются последствия - те, на которые не знаешь первых шагов и верных ответов. – Просто поговори с ним. Но Харуа нашел их. Разговоры - это всегда начальный путь к решению. Как же проще стало бы жить, если бы каждый умел говорить и слушать. Потому что эмоции и переживания не материальны, их нельзя измерить, взвесить или показать буквально. Джэй поднял взгляд. На этот раз уверенный, спокойный. Он больше не казался потерянным. Удивительно, что оказываясь в подобной ситуации, то даже самые очевидные вещи кажутся недостающими фрагментами. Словно он искал именно этот вариант, до которого было сложно добраться. «Просто поговорить с ним» Не медля, Пак дернулся с места, ничего не сказав. Но для Харуа слов и не нужно было, он молча проводил друга взглядом, с полным пониманием того, что всё у них будет хорошо.

***

      Каждый день становился всё холоднее. Независимо от того, солнце стояло высоко в небе или ночь окутывала улицу, воздух колол щеки и руки, заставляя Сонхуна глубже засовывать их в карманы. Морозный ветер норовил проникнуть под одежду, но он почти не замечал его, мысли были слишком заняты напряжением рядом с отцом. Между ними висела неловкая пауза, долгий молчаливый мост, прежде чем мужчина наконец заговорил. — А ты молодец — неожиданно прозвучало тихо, без привычной строгости. Сонхун поднял голову, и замер. Никогда прежде отец не говорил таких слов. Взгляд мужчины уходил куда-то вдаль, к чему-то неуловимому, размышления его были глубоки и тихи, словно он сам только что открыл для себя что-то новое. — Ты смог сделать то, что когда-то не решился я… — снова пауза, болезненная своей длиной — Значит… вот какой жизни ты хочешь. — Свободной и настоящей — вылетело у Сонхуна почти на автомате. Два слова, сжатые в одну короткую фразу. Он будто все эти года готовился сказать это, собирал смелость для момента, когда его родной отец услышит его. Но тот лишь кивнул, продолжая упорно смотреть в пустоту перед собой, не на сына. Который не понимал его намерений в данный момент. — Хорошо, я принимаю твой выбор – пауза вновь прервалась – Наверное, здесь есть и моя вина. Мы с матерью многое навязали вам. Но пойми - это было из хороших побуждений, чтобы у вас осталось то, с чем вы сможете жить, не оставшись неудачниками. Мужчина глубоко вдохнул, казалось он впервые пошел на откровения. — Но сейчас я вижу, что у тебя есть собственные цели, свои мечты на эту жизнь. Просто знай: я готов поддерживать тебя. Ты всегда можешь прийти домой и быть моим сыном, без обязанностей. — Прости нас, сынок — наконец мужчина повернулся к нему, глядя на него с вниманием, которое Сонхун раньше никогда не видел. Парень выглядел растерянно. Слова звучали как сон, как миф. Он помнил тысячи фантазий, где отец признаёт ошибку и даёт свободу выбора, но теперь это происходило в реальности. Внутри бушевало полное безумие эмоций, ещё одна победа, которую он сумел доказать. Сонхун продолжал просто молчать, переваривая услышанное. Каждое слово отзывалось эхом в груди. Принял это как согласие, как одобрение. Мужчина лишь похлопал его по плечу, и развернулся к автомобилю, где уже поджидал водитель. — Отец… — окликнул Сонхун. Тот остановился, не оборачиваясь полностью, но внимательный взгляд скользнул обратно. — Иногда интересуйтесь и у Дахен, чего хочет она. Мужчина медленно кивнул, продолжив идти. Позже у двери Сонхун заметил мать с сестрой. Они неловко выходили из здания, направляясь в машину, словно каждый шаг под взглядом сына был испытанием. Мать всё ещё пыталась сохранить достоинство, а девочка держалась за руку матери, едва сдерживая радость и волнение. На прощание Дахен помахала брату. Сонхун помахал в ответ, и на губах невольно появилась лёгкая, почти детская улыбка. Родителям все ещё есть ради кого стараться и меняться, не всё потеряно. Машина тронулась с места, оставляя позади напряжение семейного разговора. Внутри же, в душе Сонхуна, наконец воцарилось спокойствие. Он действительно смог. Сделал шаг, которого боялся, но который ему был так необходим всё это время. Сону был прав, необязательно скрывать чувства. Не обязательно носить броню и следовать чужим правилам только потому, что «так положено». Ты не обязан быть как все, думал он, ощущая лёгкость в груди. Делай так, как чувствует твоё сердце. А его сердце чувствовало. Оно билось сильнее, учащённо, вдруг напоминая о том, что есть ещё вещи важнее. Сердце отзывалось на воспоминания о блондине, мягкое тепло, которое накатывало на грудь, заставляя улыбаться и одновременно сжимать кулаки.       Ведь оставался ещё один нерешённый вопрос. Вопрос, который не давал покоя и требовал ответа.

***

jay: — Хэй, народ, вечеринку в честь победы? heeseung: — А когда нет? taki: — О, я смотрю, кое-кто объявил перемирие. Сону уже давно лежал в кровати, готовясь ко сну. Уроки сделаны, форма аккуратно сложена на стуле, и редкое чувство лёгкости окутывало грудь. Выходные обещали долгожданное спокойствие, пусть и короткое, но всё равно бесценное. sunoo: — Я за! jake: — Это ведь наша последняя вечеринка, после нас ждут экзамены на несколько недель. jungwoon: — Вот зачем напомнил... И правда. За это короткое время Сону мог бы просто засесть за учебники, сидеть один в комнате, погружённый в свои мысли, снова слушать осуждающие взгляды и чужие комментарии в академии. Но теперь его мир был другим. Он повстречал людей, узнал действительно новое, что заставляло сердце биться быстрее, что тревожило и волновало одновременно. Экзамены больше не были единственным источником. harua: — Тогда в этот раз собираемся в ресторане моего отца, я вас приглашаю. jay: — Вот это уже по-нашему! heeseung: — Надеюсь, твой отец знает, на что согласился…