Дух Пиона

Кёджиро очнулся от холода стекла, что касалось его лба. «Я уснул на подоконнике», — подумал он, пытаясь встать, но у его затекших ног и спины были другие планы. Еле разогнувшись, он закряхтел, как бабка Ута, понимая её боль, когда она жаловалась на ломоту во всём теле. Кёджиро выпрямился и потянулся, с удивлением заметив, как с его плеч упал плед, которым ещё недавно была заправлена кровать. Да и окно кто‑то закрыл… Мальчик ходил по залитой солнцем комнате, пытаясь размять тело. «И почему меня никто не разбудил?» — была его последняя мысль, прежде чем окно само по себе распахнулось. Порыв ветра поднял вверх занавески, и Кёджиро поспешил к окну. Выглянув наружу, он увидел всё тот же залитый солнцем сад. Не терпелось выйти на улицу. Спустившись по лестнице и пройдя в гостиную, Кёджиро застыл. За столом, читая газету, сидел его отец. Кажется, Кёджиро впервые застал отца завтракающим дома. «Неужели я так рано проснулся? Или, может, он не уедет сегодня по делам?» — не успела эта мысль сформироваться, как из‑за угла появилась Ута. — Кёджиро, с добрым утром! Что стоишь? Присаживайся завтракать, — по своему обыкновению Ута порхала по дому, успевая и подать завтрак, и сделать ещё пару‑тройку десятков дел одновременно. — Спасибо. Мальчик подошёл к столу. — Доброе утро, — сказал он. — И тебе доброе утро, Кёджиро. Тебе, наверное, интересно, почему я дома сегодня? — словно с языка снял Ренгоку‑старший. — Да вы в это время обычно уже отсутствуете. — Верно, но сегодня должен заехать Дайске. Он вчера не смог приехать, поэтому я пригласил его сегодня. Он уже давно хотел посмотреть на дом и на сад. — Зачем ему это? Он же вчера заезжал, — с нескрываемым удивлением спросил мальчик. — Он давно тут не был. А вчера просто завёз документы. Мы раньше дружили семьями — ещё в те времена, когда твоя мама была жива, а его супруга не решила от него уйти. Хотя ничего удивительного: он не самый простой человек. Они часто у нас гостили, и я пригласил его посмотреть на этот дом теперь, — Ренгоку‑старший отвлёкся от своей речи и внимательно посмотрел на сына. «Он до сих пор укладывает волосы таким образом», — подумал отец. Кёджиро стало неловко, и он опустил глаза. — Вот, вот это вот, — Ренгоку‑старший указал пальцем прямо на непослушные волосы Кёджиро, — должно быть приведено в порядок к концу лета. В дверь постучали. Ренгоку‑старший, вставая, потрепал Кёджиро по голове, ещё больше взъерошив его волосы, и пошёл открывать. Мальчик с лёгкой улыбкой посмотрел вслед отцу. Глава семейства давно хотел навести порядок на голове Кёджиро. Пару лет назад, когда мальчик был ещё совсем маленьким, он устроил настоящую истерику: держась руками за свои волосы, плакал и норовил подраться со всеми, кто приближался с ножницами. Никто не понимал и не помнил, как мама любила расчёсывать его и завязывать небольшой хвостик на затылке. Отец быстро понял причину и оставил ребёнка в покое. Но Кёджиро больше не ребёнок — он сам обещал отцу, что обязательно пострижётся, когда придёт время учёбы и придётся посещать учителей в городе. Господин Дайске и Ренгоку‑старший зашли в гостиную. Они обсуждали какие‑то очень важные дела, в которые Кёджиро особо не вслушивался. Сидя за столом как натянутая струна, мальчик перестал чувствовать вкус еды, пребывая в неясном настроении этого утра. Дайске не обращал особого внимания на Кёджиро — и это радовало. Но мальчик не мог расслабиться и считал минуты до окончания завтрака. Вдруг господин Дайске предложил: — А пойдёмте в сад? Кёджиро незаметно для других облегчённо выдохнул. Взрослые решили продолжить беседу в саду, а он мог в этот момент спокойно доесть, улизнуть во двор или вернуться в комнату. — Кёджиро, пойдём с нами прогуляемся, — сказал Ренгоку‑старший, вставая из‑за стола. — Хорошо… Мальчик быстро доел и последовал за всеми в сад. Ута убрала со стола и тоже вышла в сад — присела отдохнуть на лавочку у входа. Кёджиро медленно брёл за взрослыми, улавливая лишь обрывки диалога. — …Как же она любила этот сад, — сказал Дайске. — Да, всё сама посадила… Всё сама, — с тоской произнёс Ренгоку‑старший. — Ты не представляешь, сколько стоило завести эти растения сюда и сколько они требовали внимания! Она проводила тут всю весну и всё лето! А сколько семян растений, названий которых я и не знаю, пришлось отыскивать и перекупать у купцов! — Он сделал небольшую паузу и уже спокойнее продолжил: — Сейчас сад не так прекрасен. Но до сих пор цветёт. Кёджиро слушал отца, идя позади. И правда, сад выглядел неухоженным: лианы повсюду, сорняки… Трава вылезла отовсюду… Но мальчику подумалось, что это придаёт определённого шарма этому месту — будто сад разбит глубоко в дремучем лесу. Он немного отстал от остальных, шёл, пиная веточки и камушки под ногами. Подцепив одну веточку ногой, Кёджиро осознал, что это не веточка, а корень небольшого дерева. Зацепившись ногой за корень, мальчик начал терять равновесие. Попытки выровняться не увенчались успехом — и Кёджиро начал падать спиной в раскидистые кусты с пионами. «Я же помну их!» — лишь успело пронестись в голове. Но вдруг он осознал, что стебли не царапают кожу, что не слышит хруста цветов под собой. Цветы будто расступались перед ним — и Кёджиро проваливался вглубь, лишь замечая, как мелькают розовые цветы перед глазами. Он зажмурился, ожидая падения, но падения так и не последовало. Открыв глаза, Кёджиро обнаружил себя в руках молодого человека в кимоно с рисунками пиона и волосами цвета тех же цветов. Молодой человек, на вид ровесник Кёджиро, поймал его, а тот, в свою очередь, моргал, не понимая, что происходит. Цветы сомкнулись за ними — и они оказались отрезанными от внешнего сада. Где‑то вдалеке раздался голос: «Кёджиро!» — кто‑то уже искал его, но мальчик плохо слышал, что происходит по ту сторону сада. Всё ещё придерживая Кёджиро одной рукой, розововолосый поднёс палец к губам, прося быть тише. Потом помог мальчику найти землю и устойчиво встать на ноги. Кёджиро не мог найти слов — хотя бы для того, чтобы спросить: «Кто ты?» — и не мог оторвать взгляд от незнакомца. Тот так же смотрел на него, мягко улыбаясь. Опять раздался голос, зовущий Кёджиро. Розововолосый засмеялся совсем по‑детски, прикрыв рот ладонью, потом поднял взгляд на мальчика и кивнул ему в сторону, откуда кричали: мол, иди, зовут ведь. Голос издалека позвал снова — и Кёджиро не мог интуитивно понять, откуда идёт звук. Розововолосый снова кивнул в направлении голоса и беззвучно, одними губами, произнёс: «Ну иди же». Незнакомец продолжал улыбаться, находя во всём этом какое‑то, только ему известное веселье. Кёджиро не понимал, что происходит, но осознал: сначала нужно выбраться из кустов на дорогу. Разворачиваясь в ту сторону, откуда он упал, мальчик почувствовал ладонь незнакомца на своём плече. Тот отрицательно помотал головой, оказавшись у Кёджиро за спиной, и подтолкнул его в противоположном направлении — диагонально от того места, где мальчик очутился после падения. Возмущаясь, Кёджиро чуть было не оттолкнул розоволосого, но тот приблизился ближе и произнёс: — Не оборачивайся, пока не ступишь на тропу в саду. Кёджиро почувствовал, как его толкнули прямо в пионы, но те расступились перед ним, как в прошлый раз. Стены из цветов по бокам не давали ступить шаг ни влево, ни вправо. Мальчик увидел садовую тропу. Когда до неё оставалось несколько шагов, он прыгнул и оказался в саду. Пару секунд стоял неподвижно, осмысливая, что сейчас произошло. Обернулся — и увидел обычные кусты с пионами: они шумели и покачивались от ветра, на вид ничем не отличаясь от прочих цветов. — Кёджиро!!! Да сколько тебя звать! — голос Уты раздался как гром среди ясного неба. Кёджиро, погружённый в мысли, подскочил от испуга. — Тебя все обыскались, а ну быстро в дом! Мальчик перемещал взгляд то на дом, то снова на кусты, переваривая произошедшее. Но его звали уже непозволительно много раз — и он бегом побежал в сторону дома. Весь день Кёджиро провёл со взрослыми, слушая неинтересные подробности о бизнесе отца: что его производство находится не только в Японии, но и в других странах, что торговля с Европой очень выгодна и так далее. Кёджиро не хотел вникать в суть разговоров, не стремился понимать, о чём идёт речь, — но в то же время отчётливо осознавал необходимость своего присутствия. Ведь в будущем ему предстояло всё это изучить, и мальчик изо всех сил старался выглядеть заинтересованным. Разговоры о важном тянулись весь день, и к вечеру голова Кёджиро гудела от обилия новой, не всегда понятной информации. Когда наконец он освободился от всех обязательств, уже под вечер, Кёджиро снова вышел в сад. Солнечный зной сошёл на нет, а оранжевые летние закатные лучи всё ещё ярко светили. Первым делом мальчик подошёл к пионам. Внимательно вглядываясь сквозь цветы, он пытался заметить хоть что‑то необычное — но кусты ничем не выделялись на фоне остального сада, и ничего странного Кёджиро так и не обнаружил. — Эй, тут кто‑то есть? — тихо спросил он. Оглянувшись на дом, Кёджиро проверил, не видит ли кто его странного поведения из окон. К счастью, подумал он, окна всех домочадцев выходят на другую сторону. Мальчик сделал неуверенный шаг с тропы и приблизился к цветам. — Тут кто‑то есть? — повторил он. Но ответа не последовало. Кёджиро топтался на месте, нервно сжимая в пальцах край рубашки. Ему вдруг показалось, что он выглядит глупо, и он тут же выпрямился, сжал кулаки и громко, чётко произнёс: — Так, если тут кто‑то есть, то покажись немедленно! Но ничего не произошло. Кёджиро почувствовал себя ещё глупее, чем прежде. Уже темнело, и мальчику стало не по себе. Солнце окончательно скрылось за горизонтом — некоторые части сада поглотила темнота, лишив цветы их ярких красок. Луна начала окрашивать землю в однообразные серо‑голубые оттенки. Однако запах — чудесный, насыщенный аромат — лишь усилился. Вернувшись в свою комнату, Кёджиро взглянул в окно: сад выглядел точно так же, как всегда. Уже засыпая, мальчик подумал о том, что ресницы незнакомца были такими же пушистыми и того же оттенка, что и лепестки пионов.