Дух Пиона

Следующие дни протекали как обычно — медленно и лениво. Спускаясь в сад, Кёджиро не находил в нём ничего особенного или странного. Пионы всё так же оставались на месте — на краю сада, у каменной ограды. В один из дней Кёджиро и Ута возвращались из храма. Дорога к дому проходила через оживлённый район города, и всю дорогу мальчик искал кого‑то в толпах людей. Это не осталось без внимания Уты, но она решила ничего не спрашивать. «Может, это был местный мальчишка?» — подумал про себя Кёджиро. Его кимоно было так искусно расписано… Может, он сын местного торговца или кого‑нибудь ещё? Но нет — отец уже успел познакомить сына с местными уважаемыми людьми, и их детей Кёджиро знал в лицо. И всё же мальчик не мог усидеть на месте и постоянно оглядывался, хотя понимал: здесь он его не найдёт. — Ута, а что вы знаете о призраках? Вы знаете, как их призывать? — спросил Кёджиро. — Призывать?! Зачем же их призывать? — возразила Ута. — Мне не велено даже оберег в доме повесить, а ты беду накличешь своими словами! — Она была в крайней степени возмущения. — Так ты знаешь? — не унимался Кёджиро. — Ничего не знаю! — отрезала она. — Ничего хорошего в этом точно нет. Души умерших не приносят ничего хорошего, если приходят без разрешения и если ты не готов к их приходу. У них есть время в году, когда они могут посетить дорогие их сердцу места, а всё остальное время… — Ута рассекла ладонью воздух, — нечего им водиться с живыми. Никогда это добром не кончалось! Кёджиро умолк и поник — он не ожидал такой резкой реакции от Уты. Она заметила это и вновь заговорила: — Есть одна легенда, её все в моей деревне знали. Мол, произошло это давным‑давно… Один самурай влюбился в прекрасную девушку, а она полюбила его в ответ. Но не могли они быть вместе, так как родители девушки обещали её другому. Девушка от горя угасала на глазах и вскоре умерла. Горевал самурай, и вся деревня его жалела и сочувствовала ему. Но люди стали замечать, что в последнее время самурай как будто ожил: стал бодр и весел, хотя с трагичной смерти девушки прошло не так уж и много времени. Слуга самурая тоже подметил перемены в господине. Он обратил внимание, что хозяин довольно рано ложится спать — раньше за ним такого не наблюдалось. При этом самурай запирал все двери и окна в доме, оставляя открытым лишь одну ширму, выходящую на гору. Всё это показалось подозрительным слуге, и он решил подглядеть, чем же занимается его господин по вечерам. Дождавшись положенного часа, слуга тихо пробрался в дом самурая. Приоткрыв ширму, ведущую в комнату господина, он чуть не закричал от ужаса: увидел своего хозяина, а напротив него — настоящий скелет в обветшалом кимоно. Слуга вспомнил, что именно в таком кимоно была похоронена девушка. Он понял: его господин не видит жестокой правды — он видит её такой, какой она была при жизни. Не знал, что делать слуга, не понимал, как вразумить господина. Все обереги, все священные тексты, что слуга развешивал по дому, в тот же час срывались. Тогда он пошёл к монахам за помощью. Следующей ночью, в то же время, слуга с монахами ворвались в комнату, где жил самурай, — но было уже поздно. Их встретило лишь бездыханное тело самурая, а около него, словно обнимая, лежал скелет. — Вот что я хочу тебе донести, Кёджиро, — продолжила Ута. — Нет никакого толка в разговоре с мёртвыми — лишь одно заблуждение и неприятности. «Она подумала, что я говорю про мать», — понял Кёджиро. — «Пускай так». — Ты не видела ничего странного в саду? — вдруг вырвалось у него. — Да что такое с тобой, Кёджиро? Видел что‑то? — взволнованно спросила Ута. — Нет, ничего. Просто спрашиваю, — совершенно не подозрительно ответил мальчик. «Лучше ей не говорить, а то только поднимет шума. А отец действительно ругается, когда она пытается повесить в доме обереги». Ута недовольно посмотрела на мальчика, и они пошли дальше. Улицы города были оживлёнными, особенно на базаре. Нельзя было назвать это полноценным рынком: люди стояли в хаотичном порядке или подбегали к прохожим, рекламируя свой товар. Были и те, кто просто сидел поодаль, в тени дома, и продавали какую‑нибудь одну вещь. Кёджиро оглядывал рынок и заметил большого чёрного ворона на одном из домов. — Ута, смотри! — воскликнул Кёджиро. Ута подняла взгляд: — Ну ворон как ворон. Не смотри на него, а то полетит ещё за нами — они умные животные. На базаре Ута зацепилась языками с другими прохожими, которых Кёджиро не знал. После того как все потискали мальчика, со словами «Как же он вырос!», «Как похож на отца!», и интерес к нему угас, он потихоньку стал отдаляться от их компании, попутно разглядывая товар на прилавках. Помимо продуктов, люди продавали всё, что только можно продать. Даже старые палочки для еды кто‑то скрупулёзно разложил на коврике для продажи. Лавки побогаче торговали украшениями, тканями, кое‑где даже оружием. Продавцы тканями глубоко кланялись Кёджиро, когда тот проходил мимо. Вдруг перед Кёджиро из ниоткуда выпрыгнул человек. Это был монах. Хотя мальчик иногда посещал местный храм, этого человека он никогда не видел. Монах выглядел нервно, от него несло тревогой. — Здравствуйте, молодой господин! Не хотите ли вы приобрести этот чайник? Ручная работа, а цена — сущие копейки! — Монах пытался выглядеть дружелюбно, но фальшивая улыбка и активная жестикуляция не вызывали доверия. Кёджиро понимал, что что‑то тут не так, но отчасти из интереса, а также из жалости к человеку, у которого больше нечего продать, кроме барахла, протянул руку к чайнику. Он взял его и начал крутить в руках, осматривая и показывая свою заинтересованность в товаре. Ворон, сидевший на крыше недалеко от них, начал истошно орать. Кёджиро сразу же обернулся на птицу, но в эту же секунду монах продолжил: — Знаете, этот чайник волшебный — он принесёт счастье владельцу. И как монах я не могу продавать его втридорога. Пускай счастье достанется кому‑то просто так, а я и так счастливый монах. «Как это всё странно», — подумал про себя Кёджиро. Он ещё раз обернулся на ворона — тот так и продолжал сидеть на прежнем месте. — А знаешь что, — продолжил монах, — забирай его бесплатно. — Я заплачу, — ответил Кёджиро и отсчитал те копейки, что монах назвал раньше. — Спасибо вам, юный господин. Пусть боги благословят вас, — монах попятился и быстро ретировался с улицы. Ворон переместился чуть ближе — на балку одной из лавок — и внимательно смотрел за происходящим. Вернувшись к Уте, которая так и не заметила его отсутствия, потому что продолжала гомонить с подружками — местными продавцами, — Кёджиро услышал: — Кёджиро, что у тебя в руках? — Чайник! — торжественно, подняв чайник над головой, воскликнул мальчик. — Очень милый, прекрасный чайник, — защебетали подруги в свойственной только бабушкам манере. «Ничего он не красивый и не милый, — подумал про себя Кёджиро. — Просто чайник». Он посмотрел в сторону, где был монах, но того, конечно же, и след простыл. А вот птица всё сидела и наблюдала внимательными глазами за площадью. Практически добравшись до дома, Ута, признавая про себя, что не уследила за Кёджиро, всё‑таки спросила о этой странной покупке. — Наверное, у него совсем не было денег, если он продавал личные вещи за такие копейки, — подытожил Кёджиро свой рассказ. — Кёджиро, всему тебя учить. Не бери ничего от чужих, тем более когда тебе так открыто навязывают что‑то. Чайник, должно быть, проклят или болезнь на него перекинута. Давай выкинем его, — предложила Ута. Кёджиро отрицательно покивал головой. — Как знаешь. Дай мне его потом — я его отмою хотя бы.