Половина крови, целое сердце

Прошло несколько дней. Феликс не появлялся — или Хенджин просто старательно делал вид, что не замечает, даже если тот где-то рядом. Дом будто выдохнул. Ни навязчивых разговоров, ни «поешь хоть немного», ни мягких взглядов, от которых внутри всё раздражающе сжималось. Только тишина. И Хенджину это нравилось. Почти. Но в тот вечер, когда он вернулся со школы, тишина закончилась. Стоило открыть дверь, как в нос ударил запах — свежей выпечки и жареного мяса. В прихожей — чужая пара кроссовок. Значит, вернулся. Он скинул рюкзак у стены, не раздеваясь, прошёл в кухню. Феликс стоял у плиты, напевая что-то тихо себе под нос, в наушниках. Рукава рубашки были закатаны, волосы собраны, на лице спокойствие. Слишком спокойное. Хенджин опёрся о дверной косяк и молча наблюдал. Феликс заметил его не сразу. Когда обернулся, улыбнулся — будто рад. — Привет, — просто сказал он, снимая один наушник. — Я подумал, ты, наверное, голоден. Лина с девочками уехали, я решил приготовить ужин. — Не стоило, — коротко ответил Хенджин, проходя мимо. — Я не просил. — Я знаю, — мягко сказал Феликс, чуть поворачиваясь к нему. — Просто подумал, тебе будет приятно прийти домой, где тепло и пахнет едой. Хенджин усмехнулся. — Тебе всегда есть что сказать, да? Феликс чуть опешил, но не поддался. — Я просто стараюсь, — тихо ответил он. Хенджин открыл холодильник, чтобы что-то достать, но резко захлопнул дверь. — Стараешься? Перед кем? Перед ними? Или передо мной? — Ни перед кем, — спокойно, но в голосе мелькнула усталость. — Просто не хочу, чтобы здесь было… неловко. — Поздно, — бросил Хенджин. — Оно уже есть. Пауза. Феликс отвернулся, помешивая что-то на сковороде. — Знаешь, я правда не понимаю, почему ты всё время злишься. Я же ничего плохого не делаю. Эти слова будто сорвали предохранитель. — Вот именно! — резко повернулся Хенджин. — Ты ничего не делаешь! Просто улыбаешься, ходишь по дому, как будто всё идеально. Как будто у тебя нет проблем! Феликс замер. — У меня тоже есть проблемы, Хенджин, — тихо сказал он. — Просто я не бросаю их в лицо другим. Тишина. Долгая. Неприятная. Только шипение масла на сковороде. Хенджин тяжело выдохнул, отвёл взгляд и направился к двери. — Не лезь в мою жизнь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы не друзья. И не семья. Просто люди, живущие под одной крышей. Феликс не ответил. Только сжал руки в кулаки, так сильно, что побелели пальцы. Когда Хенджин вышел, он закрыл глаза и медленно выдохнул. Каждый раз, когда я думаю, что всё получится — всё рушится заново. Он сел за стол, положил перед собой тарелку, но есть не стал. На улице грохотал дождь. В доме снова воцарилась тишина — но теперь она была не спасением, а приговором. Феликс долго сидел, не двигаясь. Слышно было, как за стеной шаги Хенджина гулко поднимаются по лестнице, как скрипит пол, как закрывается дверь. Потом — ничего. Только дождь, бьющий по стеклу. Он уронил голову на руки. Глаза жгло от усталости. Всё, чего он хотел — просто, чтобы тот перестал смотреть на него, как на врага. Он же не виноват, что Лина полюбила снова. Не виноват, что их миры столкнулись. Может, я правда должен просто исчезнуть на время, — подумал он. Но внутри что-то не позволило. Феликс не был тем, кто легко сдаётся. Он слишком долго учился держаться, улыбаться, даже когда внутри всё рушится. Он поднялся, выключил плиту, разложил ужин по контейнерам, аккуратно подписал один из них — “Хенджин” — и поставил в холодильник. Пальцы дрожали, но он не дал себе сорваться. Когда всё было убрано, он вышел на крыльцо. Дождь почти стих, но воздух был прохладный, мокрый, пах землёй и осенью. Он закрыл глаза, вдохнул глубоко. Может, однажды он поймёт. Может, просто нужно время. Он не слышал, как на втором этаже приоткрылась штора. Хенджин стоял у окна, глядя на него сверху. Феликс сидел на ступеньках, поджав ноги, закутавшись в худи. В тусклом свете фонаря он выглядел усталым, каким-то… настоящим. Не тем сияющим мальчиком, которого все обожают, а обычным — немного потерянным. Хенджин отвернулся почти сразу, будто пойманный на чём-то личном. Но в груди кольнуло. Совсем чуть-чуть. Не жалость — нет, просто странное чувство, которое он не смог назвать. Он сел на кровать, опустил голову в ладони. Почему всё так сложно? Почему этот чертов парень не может просто уйти и оставить всё как было? Но на самом деле он уже знал ответ. Потому что впервые за долгое время дом не был пустым. И в этой тишине, как бы он ни отрицал, стало слышно собственное сердце.