Половина крови, целое сердце

Утро не задалось с самого начала. Мало того что Феликс проспал и чудом успел на работу, так ещё и проснулся на холодном полу — в обнимку с Ян Чонином. И если к самим объятиям у него претензий не было, то вот сон в сидячем положении дал о себе знать: затёкшие мышцы, ноющая спина и полностью онемевшее плечо. Чонин, видимо, решил, что это идеальная подушка. К середине занятий Феликсу позвонили из школы, где училась Джихё, и попросили срочно приехать: у младшей сильно болел живот, а до родителей дозвониться не получалось. С горем пополам отпросившись на пару часов, Феликс примчался уже в больницу — и там узнал, что у Джихё подозрение на аппендицит. Класс. Только этого ему и не хватало. К малышке его не пустили — сказали, что с ней должен быть родитель, а не брат. На уговоры врачи не поддались. Вот же падла. Он опустился на пластиковый стул в коридоре, уткнулся локтями в колени. Воздух в больнице пах лекарствами и чем-то стерильным, холодным. От этого запаха всегда хотелось сбежать. Всё вокруг будто растворилось — только свет от ламп бил в глаза и гул шагов где-то вдалеке. Феликс провёл рукой по лицу. — Ну, прекрасно, — пробормотал он себе под нос. — Просто идеальный день. Он пытался не думать. Не представлять, как Джихё лежит там, одна, напуганная. Не злиться на мать, на отца, на врачей. Не злиться вообще. Телефон мигал уведомлениями, но он не глядел. Сил не было. Ни отвечать, ни объяснять. Он просто сидел, опустив голову, и слушал, как время тянется между гулких стен. Минуты складывались в часы, и чем дольше он сидел, тем сильнее хотелось просто исчезнуть — выйти на улицу, вдохнуть нормальный воздух, не быть здесь, где пахнет болью и ожиданием. Спустя какое-то время к Феликсу подошёл врач и протянул папку с бумагами. Попросил подписать согласие на операцию. А самое прекрасное во всём этом — то, что Феликсу наконец разрешили зайти к Джихё. Он быстро поставил подпись, даже не дочитав текст, и почти бегом направился в палату. — Ликс… — всхлипнула она, как только увидела его. — Тише, малыш, — Феликс присел рядом на колени, осторожно погладил её по голове. — Всё хорошо, слышишь? — Мне больно… — Джихё придвинулась ближе, уткнувшись лбом ему в плечо. — Знаю, — прошептал Феликс, обнимая крепче. — Скоро всё пройдёт. Совсем скоро. Он чувствовал, как дрожит её дыхание, и сам едва удерживался, чтобы не сорваться. Просто гладил по волосам и повторял тихо, будто заклинание: — Всё будет хорошо, малыш. Всё будет хорошо. Когда Джихё увезли в операционную, Феликс остался стоять у дверей, глядя на пустой коридор. Каталка скрылась за поворотом, и звук шагов врачей быстро стих. Он не двигался. Просто стоял. Пальцы ещё помнили, как она сжимала его руку — тонкими, испуганными пальчиками. От этого внутри стало как-то пусто и тесно одновременно. На стуле рядом лежала её маленькая игрушка — плюшевый заяц с оторванным ухом. Феликс машинально взял его, покрутил в руках, потом сжал крепче, будто от этого зависело хоть что-то. Часы на стене тикали слишком громко. Минуты растягивались до бесконечности. Он сел, уткнулся локтями в колени, вздохнул и тихо выругался — не злобно, просто от бессилия. — Держись, Джих, — сказал он почти шёпотом. — Только держись, ладно? И снова осталась тишина. Та самая, больничная — ровная, холодная, в которой даже собственные мысли звучат громко. Прошло, кажется, около часа, когда в больницу приехала Лина. Она сразу направилась в палаты, нервно оглядываясь по сторонам, уверенная, что сын тоже здесь, где-то рядом. Сегодня её телефон сломался — как раз в самый неподходящий момент. Когда из школы наконец позвонили мужу и сообщили о ситуации с Джихё, Лина почти мгновенно сорвалась в больницу, не думая ни о дороге, ни о времени. Сердце колотилось — и не от спешки, а от тревоги. Каждая секунда казалась вечностью. Она старалась не кричать и не паниковать, но в груди всё равно стучало: «Как они там? Что с Джихё?» Лина огляделась по коридору и, наконец, заметила его. Феликс сидел на стуле у дверей операционной, голова опущена, руки сжаты в кулаки. В глазах — усталость, тревога и то молчание, которое она так хорошо знала. — Феликс… — тихо позвала она, подходя ближе. Он поднял взгляд. — Мама… — только и сказал он. Без слов она села рядом, положила руку ему на плечо. Он дрожащей рукой коснулся её пальцев, как будто сам не верил, что она здесь. — Всё будет хорошо, — сказала Лина мягко. — Я с тобой. — Я знаю… — выдохнул Феликс, чуть отпуская напряжение. — Просто… страшно. — Я понимаю, — кивнула она. — Но ты не один. Они сидели молча. В палате звучало лишь тихое гудение приборов, иногда доносился шаг медсестры, но эта тишина больше не давила — она стала якорем, удерживающим в настоящем. Феликс наконец смог немного расслабиться. Через некоторое время дверь палаты приоткрылась, и медсестра заглянула внутрь: — Всё прошло хорошо. Сейчас переведём ребёнка в палату. Феликс встал мгновенно, сердце застучало быстрее. Он шагнул вперёд, глаза не сводя с кровати, где на каталке едва шевелилась Джихё. Когда её положили на кроватку, она медленно открыла глаза, немного поморщилась от света, но сразу узнала знакомые стены и запахи. Феликс присел рядом, осторожно взял её руку в свою. — Я тут, малыш, — прошептал он, гладя её по голове. Джихё слегка сжала его пальцы и чуть прижалась к нему плечом, будто говоря без слов: «Спасибо, что ты рядом». Феликс тихо вздохнул, обнимая её, прислонившись лбом к её волосам. В этом молчаливом объятии было всё: страх, облегчение, усталость и любовь. Лина стояла рядом, переживала, но старалась этого не показывать. Джихё постепенно заснула, а они остались ждать Уена. Он приехал ближе к вечеру, с фруктами и игрушками для дочери. С ним была Оливия. Рейчел находилась в другом городе, а Хенджин не знал о произошедшем. Спустя время все пришли к выводу, что пора по домам. Феликсу предстояло вернуться на работу. Джихё уложили спать, а Феликс пообещал прийти вечером. Лина сказала, что приедет утром. ⸻ Хенджин возвращался в пустой дом. Сначала ему показалось, что это лишь иллюзия, но нет — дом действительно был пуст. «Странно… куда все подевались?» — пронеслось у него в голове. Он прошёл по комнатам, осматривая знакомые углы. Никого действительно не было. Хенджин остановился посреди гостиной. Тишина давила сильнее, чем любой шум. Он прислушался — только собственное дыхание и редкий скрип досок под ногами. В голове роились мысли, но ни одна не складывалась во что-то цельное. Дом будто жил сам по себе — без людей, без привычного ритма. Странное чувство покоя смешивалось с тревогой, как будто он вернулся туда, где его больше не ждут. Он не мог представить этот дом без звонкого смеха Джихё, без ворчания отца, без Оливии и Рейчел, без Лины и Феликса, которые вечно спорили на кухне, кто сегодня готовит. Феликс… Кажется, они не виделись целую вечность, хотя на деле прошло всего несколько дней. Хенджин резко выдохнул, пытаясь отогнать внезапную тоску. «Всё. Хватит. Никаких Феликсов. Оно мне не надо», — убеждал он себя. Но сердце всё равно болезненно сжималось каждый раз, стоит только вспомнить тот взгляд — полный обиды и растерянности. Слова, которые Феликс сказал тогда… Да, он сам был виноват. Он, Хенджин. Вечером Хенджин услышит чужие голоса, спустится в надежде увидеть своего возлюбленного брата, а после узнает об операции Джихё, и его сожрёт паника.