Половина крови, целое сердце

Хенджин ещё несколько минут осознаёт рассказанное парнем, который сейчас смотрит в пол, ни на что не реагирует, глаза при этом стеклянные, и слёзы грозят появиться. Жалеет, что задал этот вопрос именно сейчас и испортил настроение старшему. — Прости, — Хенджин тушуется. — Забей, ты бы рано или поздно узнал. Не выдержав порыва, он пересаживается на колени к Феликсу и обнимает его. Сейчас Хенджину всё равно — на то, что на кухню может кто-то зайти. Его главная цель — поддержать Ликси. Они сидят в тишине минут пятнадцать, пока старший приходит в себя. — Пойдём спать? — аккуратно задаёт вопрос Хенджин, понимая, что старшему нужно не сочувствие, а присутствие. Феликс кивает. Они ложатся, как обычно, в обнимку. Хенджин утыкается куда-то в ключицы Хену и моментально засыпает, а Феликс невольно погружается в события прошедших лет, которые он мечтал стереть из памяти. Дни прошли словно в прострации, ибо наступил день похорон, а вроде бы ещё вчера они с отцом ехали отмечать Рождество. И нет, Феликс не плакал всё время, когда видел, как самого близкого ему человека закапывают в землю. Он, в принципе, на людях не плакал, за что его также начали обсуждать какие-то тётушки. А Феликсу что? Он не осознаёт происходящего и их слов не слышит. Прореветься он себе разрешает только когда остаётся у себя в комнате. Лина слышит, конечно слышит — ведь подобное продолжается на протяжении полугода. Да, они все скучали по отцу, но Феликс… это было что-то неописуемое. Он закрылся от всех. Первые несколько недель — ни с кем не разговаривал. И как-то раз знакомая посоветовала Лине психолога. Она и сама понимала, что стоит, но надеялась, что до этого не дойдёт, ведь не знала, как уговорить Феликса. Ему хоть на всё об стенку горох, но к психологу он вряд ли обратится, если уж близким выговориться не может. Тем не менее, номер она взяла. Долго не знала, как преподнести всё сыну, чтобы тот не принял всё в штыки. На удивление матери, тот согласился, даже уговаривать не пришлось. Только вот… после сеансов он ещё сильнее стал закрываться. Через пару месяцев сказал, что всё нормально, и просто перестал на них ходить. Первый сеанс был словно отречением от нормальной жизни. Кабинет давил, стены больницы — тоже, и сам психолог смотрел на него нечитаемым взглядом. Феликс не хотел туда идти, но все вокруг говорили — надо. Вот он и решил, что раз надо, то он пойдёт. А вдруг действительно поможет? Мужчина лет сорока в очках долго что-то писал в блокнот и едва поднимал глаза. — Ты ведь был рядом, когда всё случилось? — спросил он, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Да. — И ничего не сделал? Феликс молчал. — Почему? — снова сухо. — Ты мог позвать, закрыть дверь, сделать хоть что-то. С тех пор каждое «мог» звучало как удар. Он возвращался домой, ложился на кровать и думал, что действительно должен был. Хотя ему было всего пятнадцать. На третьем сеансе тот же человек сказал: — Важно признать, что часть ответственности лежит и на тебе. Тогда тебе станет легче. С каждым приёмом ему будто промывали мозги, и он полуживой возвращался домой, считая слова врача в какой-то степени правильными. Да и мама часто психолога хвалила. «Ты должен принять свою часть ответственности, иначе не отпустит», — как-то сказал он и даже посмотрел внушающе. Лине Феликс сказал, что всё хорошо, хоть и понимал, что она замечает, что всё далеко не хорошо. Она ничего не сказала, решив пустить всё на самотёк — и ведь не зря. Феликс вспоминает, как проживал это всё один, как выучился не показывать боль, а потом встретил Хенджина. Он всё ещё ходит к новому психологу, но тайно, чтобы не тревожить маму. Только Чонин знает, и то — случайно. Он думает: «Если бы я тогда сказал маме, что всё не в порядке, она бы не поверила. А теперь… слишком поздно». Также думает о том, что надо бы об этом рассказать Хенджину, чтобы между ними не было недосказанности. Решив оставить эти мысли до следующего приёма у психолога, Феликс наконец-то ложится спать. Хенджин спит беспокойным сном, словно чуя, что что-то не так. Шепчет во сне что-то невнятное, и Феликс лишь сильнее сжимает его в объятиях, утыкаясь носом в макушку и, наконец, засыпает. «Спустя пару дней» — Ну что, чем порадуешь? — спросила девушка лет 30–35. Точного возраста Феликс не знал, но оно ему и не надо. Он вздохнул, собирая мысли. — Я рассказал ему про… отца. — Так это же отлично! — обрадовалась та. — И что ты чувствуешь? Только честно. — Будто… Кхм… будто меня промыли миллиард раз. Или сварили. Понимая, хмыкнула та. — Но так бывает, видишь? Это уже прогресс. Ты несколько лет не мог поделиться тем, что видел, даже со мной. Мг. Феликс устало прикрыл глаза. — Ты собираешься ему рассказать про… сеансы? — Я хочу, — кивнул он, — но… я не знаю, как это сделать. — Обычно берешь и говришь. — Ммм, прямо за завтраком? — уточнил он и пере дразнил, — Хёнджин~а, я тут тебе не говорил, но я почти 3 года хожу к психологу. Девушка усмехнулась: — Ну не прям так, но что-то в этом есть. Возможно, тема сама об этом зайдет, Ликси. Вы ведь так и не обсудили это после того разговора. — Да, но… — начал он и стих, раздумывая что ли. — Продолжай, продолжай. — Он стал ко мне как будто мягче. Раньше такое, конечно, было, но сейчас как-то особенно сильно. Он будто боится, что со мной что-то произойдет, или будто я сахарный. — И тебе это не нравится? — догадалась та. — Угу. — Тогда скажи ему. — А если он обидится? Девушка тяжело вздохнула: — Ох, Ликси, Ликси… наступаешь на одни и те же грабли. Он только обиженно фыркнул. — Объясни мягко, что тебе неприятно, когда он делает это чрезмерно. Только через рассказ его можно понять, что он переживает. — Ладно, попробую, — кивнул тот. — Отлично. — Отлично, — улыбнулась девушка и что-то коротко записала в блокнот. Феликс отвел взгляд. Он уже привык к этим коротким паузам — вроде ничего особенного, но в них будто пряталось больше, чем в самих разговорах. За окном моросил дождь. Ему всегда казалось, что такие дни вытягивают из головы всё лишнее. Может, поэтому он решился — впервые не уходить от этой темы, не прятаться. Он все равно должен будет сказать. Сегодня, завтра — неважно. Главное — не молчать. Вечер был тихим и уютным. За окном дождь стучал по стеклу, словно оно вот-вот рассколится. После сеанса прошла неделя, а может, и две. Они проводили время вместе с Хёнджином — и эти моменты становились всё более значимыми. Феликс заметил, что если раньше его немного напрягало внимание к себе, то теперь такое отношение даже льстило. Он сам раньше отвечал тем же младшему. Просьба, которую он когда-то держал глубоко внутри, больше не тревожила его. А разговор про психолога… он всё откладывал, откладывал, пряча на самую дальнюю полку. Казалось бы, куда ещё дальше? Но сегодня он понял, что тянуть больше бессмысленно. Они проводили слишком много времени вместе, и Хёнджин, конечно, догадывался — даже за рулём Феликс мог бы ответить, а на сеансе молчал. Сегодня нужно было сказать, чтобы младший не надумывал себе лишнего. Но вот как начать разговор и при этом не разреветься от переизбытка эмоций? Феликс сидел на диване в зале. На компьютере был выбран фильм — 너의 이름은 , лёгкая романтика, мягкий свет экрана создавал уют. Хёнджин ушёл подготавливать закуски. Он строго запретил Феликсу это делать: «Ты и без того устал. Фестиваль сегодня, день в студии… как ты ещё на ногах?» Младший вернулся с двумя чашами, доверху наполненными вкусностями. В первой были чипсы, мясные картофельные закуски, нори, соевое мясо и разные соусы — за которые они иногда шуточно дрались. Во второй — сладости: мармеладки, шоколадки, батончики. К этому Хёнджин добавил пиццу и роллы — идеальный вечер с любимым человеком. Поставив тарелки на стол, Хёнджин хотел уйти за телефоном и попкорном, но Феликс остановил его. Он понял, что если не скажет сейчас, потом вовсе не решится. — Хёнджин… мне нужно тебе кое-что рассказать… — сказал он, и сердце словно пропустило удар. Младший испуганно замер, мысли мелькали одна за другой: измена, болезнь, потеря чувств… Но реальность оказалась проще. — Я… я не говорил, но… уже года три на постоянной основе занимаюсь с психологом, — тихо признался Феликс, слова вырывались с трудом. Он заметил насторожённый и слегка испуганный взгляд Хёнджина. — Просто… я решил, что ты должен знать, но не знал, как сказать… — продолжил он, виновато улыбаясь. Хёнджин немного расслабился. Он обнял Феликса, тепло и мягко, и в этот момент раздался звонок в дверь — доставка пришла. Момент был тихим, но наполненным доверием и теплом. За окном дождь продолжал стучать, на экране шёл фильм, а они сидели рядом, спокойно и настоящие. — Смотри, он опять растерялся! — прошептал Феликс. — Ха, это прямо как ты вчера на студии, когда всё пошло не по плану, — усмехнулся Хёнджин, слегка касаясь рукой плеча Феликса. Феликс нахмурился и покачал головой: — Не понимаю, о чём ты. Хёнджин засмеялся и пододвинулся чуть ближе: — Ну да, конечно, ты всегда притворяешься, что не понимаешь. Случайное прикосновение заставило Феликса почувствовать тепло по всему телу. Он улыбнулся и тихо рассмеялся, слегка толкнув младшего в бок. — Ладно, ладно, может быть, я и правда не понимаю, — тихо пробормотал он, а Хёнджин только усмехнулся, обнимая его чуть крепче. *** Они так и заснули на диване, в не слишком удобных позах, зато рядом друг с другом. Время не бесконечно, а пока у них есть возможность быть вместе — почему бы и нет? Преград больше не было. Конечно, впереди ещё долгий путь, чтобы Феликс полностью доверился и не боялся говорить о своих чувствах, но главное — они были рядом и понимали друг друга. Они знали, что этот момент важен, что их связь нужна и ценна, и что они будут бороться за всё: за любовь, за каждый миг, проведённый вместе. Впереди у них было большое будущее. И если один из них вдруг ослабнет, второй поднимет и залатает душу, поддержит в трудный момент — так и действует настоящая любовь. И на этой тихой ноте, с дождём за окном и мягким светом от экрана, их история на сегодня закончилась, оставляя тепло, доверие и ощущение, что всё только начинается.