Наруто: Переиграть Судьбу: Хроники Нара

Ночь перестала быть временем отдыха. Теперь это было единственное время, которое принадлежало ему. В четыре утра, задолго до того, как первая полоска света окрасит небо над Конохой, Шикамару уже стоял посреди тренировочной поляны клана Нара. Воздух был холодным и влажным, он обжигал легкие. Его тело, слабое и нетренированное, протестовало против каждого движения. Первые дни он едва мог пробежать круг по поляне, не задыхаясь. Мышцы горели, а суставы ныли. Это было унизительно. Семнадцатилетний ветеран, запертый в теле, которое не слушалось элементарных команд. Но он заставлял себя. Снова и снова. Бег. Отжимания до отказа. Приседания. Работа с кунаями по старым мишеням, пока руки не начинали дрожать от усталости. Это была грубая, тупая работа, лишенная всякой гениальности. Но война научила его, что самая блестящая стратегия рассыпается в прах, если ты не можешь увернуться от летящего в тебя сюрикена. Затем наступало время чакры. Он садился в позу для медитации и пытался работать со своей тенью. Его цель была проста и одновременно невероятно сложна: отделить небольшую часть тени от основной массы. Создать теневого разведчика, крошечного и незаметного. Техника, которую он в прошлой жизни освоил лишь к шестнадцати годам. — Kage Mane no Jutsu... Он складывал печать, концентрируясь. Тень у его ног слегка дергалась, вытягивалась на пару сантиметров, а затем безвольно опадала. Чакра срывалась, контроль был слишком слаб. Снова и снова. Провал за провалом. Каждый провал сопровождался глухим разочарованием. Знания в его голове были, но тело и система циркуляции чакры еще не были готовы. Это все равно что пытаться запустить сложнейшую компьютерную программу на допотопном железе. За час до того, как его мать должна была проснуться, он прекращал тренировку, смывал с себя пот и грязь в ручье и тихо возвращался в свою комнату. Когда Ёшино звала его завтракать, он выходил из комнаты, зевая и потирая глаза, идеальное воплощение ленивого подростка, которого только что вытащили из теплой постели. Двойная жизнь была изматывающей. И проблематичной. Наблюдение не прекращалось. Он чувствовал его каждый день по дороге в Академию. Это была не конкретная точка, а общее ощущение... неправильности. Словно участок пространства позади него был вырезан и заменен пустотой. Безэмоциональной, внимательной пустотой. Агент Корня был профессионалом. Он не позволял себя обнаружить, не оставлял следов чакры, но само его подавленное присутствие было сигнатурой для того, кто знал, что искать. Это заставляло Шикамару играть свою роль еще усерднее. Он больше жаловался. Больше вздыхал. Во время уроков он снова начал «спать», положив голову на руки, хотя на самом деле слушал каждое слово, анализируя и запоминая. Он намеренно провалил тест по истории, дав ответы, достойные Наруто. Нужно было создать шум, помехи в данных, которые собирал его невидимый хвост. Показать, что всплеск гениальности был случайностью. Именно в один из таких дней он увидел свою первую возможность. Наруто сидел один на качелях возле Академии. Уроки закончились, и остальные дети разошлись по домам или на тренировки. Он был мрачнее тучи, и Шикамару знал почему. Сегодня снова были спарринги, и Саске снова победил его, на этот раз еще быстрее и унизительнее. Шикамару медленно направился в его сторону, нарочно выбрав маршрут, который пролегал мимо качелей. Он не смотрел на Наруто, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Эй, — буркнул Наруто, заметив его. Он явно был не в настроении для разговоров. Шикамару остановился и посмотрел на него так, будто только что заметил. Он зевнул. — Все еще дуешься? Проблематично. — А тебе-то что?! — огрызнулся Наруто, спрыгивая с качелей. — Легко говорить, когда ты просто сдаешься! Я хотя бы пытаюсь! — Пытаешься — да. Но глупо, — бросил Шикамару, пожимая плечами. Это было как поднести спичку к пороху. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — То и сказал, — Шикамару сунул руки в карманы. — Ты шумишь. Бросаешься вперед, размахивая руками. Все твои атаки видно за километр. То же самое с твоими дурацкими шутками. Все знают, что это ты разрисовал лица Хокаге. Почему? Потому что ты оставляешь следы. Ты кричишь о себе. Громко и бездумно. Он говорил это ленивым, почти равнодушным тоном, но каждое слово было тактическим ударом. Он не предлагал дружбу или помощь. Он критиковал. То, что Наруто привык слышать. Но критика была конструктивной. — Если хочешь, чтобы твои шутки удавались, или чтобы ты хотя бы раз попал по Саске, тебе нужно думать. Куда ты побежишь после удара? Где твой путь отхода? Как отвлечь внимание? Это все такая морока... я бы не стал. Проще просто лежать и смотреть на облака. Сказав это, он развернулся и пошел прочь, оставляя ошеломленного Наруто стоять посреди площадки. Он не оглядывался. Он знал, что семя было посеяно. Он не сказал Наруто «стань сильнее». Он сказал ему «стань умнее». Он дал ему не рыбу, а удочку, замаскированную под оскорбление. Это был единственный язык, который Наруто сейчас мог понять. И это был ход, который невидимый наблюдатель из Корня, скорее всего, спишет на обычную детскую перепалку. Вечером доска для сёги снова ждала его. Шикаку уже сидел на своем месте, молча расставляя фигуры. Он не сказал ни слова об их прошлой партии, но напряжение никуда не делось. Шикамару сел напротив. Сегодня он будет играть иначе. Он будет играть как двенадцатилетний мальчик. Ленивый, но с проблесками таланта. Он сделает несколько хороших ходов, а затем допустит простую, но правдоподобную ошибку. Они играли в тишине, нарушаемой лишь щелчками деревянных фигурок. Шикамару сосредоточился на том, чтобы сдерживать себя. Он видел на три хода вперед, но делал ход, просчитанный только на один. Он видел блестящую комбинацию, но вместо нее двигал пешку, укрепляя оборону. Это было сложнее, чем играть в полную силу. Шикаку играл спокойно, но его глаза были острыми. Он словно сканировал каждый ход сына, ища в нем фальшь. Примерно в середине партии, когда на доске сложилась напряженная ситуация, Шикаку внезапно замер. Его взгляд скользнул мимо Шикамару, в сад, где сгущались вечерние сумерки. Олени, обычно мирно лежавшие на траве, стояли, их уши были напряженно направлены в сторону леса. — Странно, — тихо произнес Шикаку, его голос был ровным, но Шикамару уловил в нем стальные нотки. — Олени сегодня беспокойные. Кажется, в нашем лесу появились тени, которые ему не принадлежат. Сердце Шикамару пропустило удар. Он застыл, не смея пошевелиться. Он знает. Его отец, гений сенсорики и стратегии, почувствовал наблюдателя. Он не просто почувствовал — он определил его как «чужого» в их владениях. Шикаку медленно перевел взгляд с сада обратно на сына. И в этот момент вся игра в поддавки, все притворство рассыпалось в прах. Взгляд отца был пронзительным, лишенным всякой теплоты. — Шикамару, — его голос был тихим, но весомым, как удар молота. — Какую бы игру ты ни затеял, и какие бы фигуры в ней ни участвовали, помни одно. Лес клана Нара знает каждую свою тень. И он не прощает тех, кто приводит за собой чужие. Это не было вопросом. Это было предупреждение. И в то же время — послание. Шикаку не спрашивал, почему за его сыном следят агенты Корня. Он констатировал факт и предупреждал о последствиях. Он говорил не только сыну, но и невидимому слушателю, который, возможно, все еще был где-то там, в темноте. Я вас вижу. Это моя территория. Будьте осторожны. Шикамару сидел неподвижно, глядя на отца. Страх, который он чувствовал раньше, сменился чем-то иным. Сложным сплавом восхищения, отчаяния и… облегчения. Он был не один. Его отец не знал правды. Он не знал о будущем, о войне, о путешествии во времени. Но он видел, что его сын ввязался в опасную игру. И вместо того чтобы остановить его, он обозначил правила на своем поле. Партия в сёги на сегодня была окончена. Начиналась другая, куда более сложная игра. И Шикамару только что понял, что его отец, возможно, станет в ней не противником, а самым непредсказуемым и могущественным союзником. Или самым строгим судьей.