Наруто: Переиграть Судьбу: Хроники Нара

Предупреждение отца изменило всё. Оно не рассеяло напряжение, а превратило его из неопределенной угрозы в конкретную тактическую задачу. Шикамару больше не чувствовал себя одиноким агнцем, на которого охотится волк. Теперь он был фигурой на доске, которую защищал невидимый, но могущественный игрок. Наблюдатель из Корня не исчез. Шикамару по-прежнему ощущал его призрачное присутствие. Но теперь он знал, что отец тоже его чувствует. И это знание позволяло действовать чуть смелее. Его утренние тренировки стали более целенаправленными. Он прекратил бессистемную работу над всем подряд и сосредоточился на двух вещах: выносливости и контроле тени. Он бегал не на скорость, а на расстояние, заставляя свое тело привыкать к длительным нагрузкам. После физических упражнений он часами сидел под старым дубом, медитируя и толкая свою чакру в тень у ног. Он представлял ее не просто как продолжение себя, а как отдельный, послушный инструмент. И однажды утром, когда предрассветный туман еще стелился по земле, у него получилось. Крошечный, едва заметный усик тени отделился от основной массы и скользнул по траве на несколько сантиметров, прежде чем раствориться. Это была ничтожная победа, но для Шикамару она была сравнима с выигрышем в войне. Он смог. Это было возможно. Знания и опыт его семнадцатилетней версии не были бесполезны. Нужно было лишь время и упорство, чтобы тело догнало разум. В Академии тоже начали проявляться первые, едва заметные волны от брошенных им камней. Наруто изменился. Не сильно, но заметно для того,кто знал, куда смотреть. Он все еще был громким и импульсивным, но в его действиях появилась тень мысли. Во время тренировок по установке ловушек он больше не лепил взрывные печати на самое видное место. Однажды он замаскировал простую веревочную ловушку опавшими листьями так искусно, что в нее попался даже Ирука-сенсей. Это вызвало смех в классе, но для Шикамару это был сигнал. Наруто начал думать как шиноби, а не как хулиган. Он все еще жаждал внимания, но теперь пытался заслужить его хитростью, а не только вандализмом. Изменения в Саске были еще более тонкими. Он по-прежнему был отчужденным и высокомерным, но его взгляд на Шикамару стал другим. Во время теоретических занятий, когда Шикамару намеренно давал средний, ничем не примечательный ответ, он иногда ловил на себе короткий, вопросительный взгляд Учихи. Словно Саске ждал чего-то большего и был озадачен, не получая этого. Он видел проблеск гения и теперь не мог поверить в посредственность. Это было именно то, чего добивался Шикамару. Он не пытался стать другом Саске. Он пытался стать для него загадкой. Чем-то, что нельзя было просто классифицировать как «слабак» или «соперник». Самым же неожиданным результатом его действий стало отношение Ино. После его «случайной» победы над Кибой и нескольких точных, но лениво брошенных советов во время командных упражнений, она перестала смотреть на него исключительно как на ленивого друга Чоджи. Во время обеда она подсела к ним и, поправив челку, спросила: — Шикамару, как думаешь, какая стратегия лучше всего подойдет для захвата флага на тренировочном полигоне номер три? Там много деревьев, но открытая центральная поляна. Чоджи удивленно перестал жевать. Шикамару мысленно вздохнул. Это было проблематично. Ино была умна. И она была сенсором клана Яманака. Ее интерес мог привлечь ненужное внимание. — Зачем думать? — протянул он. — Просто пусть Чоджи прокатится своим Никудан Сенша, и дело с концом. А я пока посплю в тени. Ино фыркнула, но в ее глазах не было обычного раздражения. Была задумчивость. Она поняла скрытый смысл: использовать грубую силу для отвлечения внимания, пока основная группа действует скрытно. Он снова дал ей удочку, а не рыбу. Он менял их. По крупицам. По миллиметру. Сдвигал их траектории, надеясь, что к моменту ключевых событий они окажутся в лучших позициях, чем в его прошлой жизни. Визит в библиотеку Конохи был следующим шагом его плана. Он пришел туда с Чоджи, создавая идеальное прикрытие. Пока его друг с увлечением листал свитки с рецептами редких соусов для барбекю, Шикамару направился в исторический отдел. — Мне нужны записи о Третьей Мировой Войне Шиноби, — сказал он немолодой женщине-архивариусу. — Конкретно — участие клана Нара. Для школьного доклада. Это была безупречная легенда. Архивариус без лишних вопросов выдала ему несколько пыльных свитков. Он уселся за дальний стол и принялся за работу. Его не интересовали официальные хроники побед и поражений. Его интересовали детали: отчеты миссий, списки потерь, протоколы допросов пленных. Он искал упоминания об операциях в приграничных зонах, о пропавших без вести, о странных инцидентах, которые могли быть связаны с деятельностью Корня. Час за часом он просеивал информацию. И он нашел то, что искал. Не прямое доказательство, а нить. Отчет о проваленной миссии по разведке в Кусагакуре. Официальная причина — предательство местного информатора. Но в примечаниях, написанных мелким, убористым почерком, говорилось о том, что выживший член команды упоминал «шиноби без эмоций и с татуировками на языках», которые появились из ниоткуда и перебили как врагов, так и союзников, прежде чем исчезнуть. Отчет был помечен как «непроверенный» и сдан в архив. Вот оно. Почерк Данзо. Он быстро запомнил номер отчета и имена участников. Эта нить была тонкой, но она вела в самую глубь кроличьей норы. Когда он уже собирался уходить, позади него раздался тихий, сухой кашель. Шикамару медленно обернулся. Перед ним стоял Данзо Шимура. Он выглядел точно так же, как в его воспоминаниях. Старый, с лицом, испещренным шрамами, с перевязанной правой половиной лица и рукой, спрятанной под просторными одеждами. Его единственный видимый глаз был черным, холодным и лишенным всяких эмоций. Он смотрел не на Шикамару. Он смотрел на свитки, лежащие на столе. — Интересуешься историей, юный Нара, — его голос был как шелест сухих листьев. — Похвально. Многие в твоем поколении забывают уроки прошлого. Сердце Шикамару ухнуло куда-то в пятки, но внешне он сохранял маску ленивого безразличия. Он медленно встал и поклонился. — Данзо-сама. Это была их первая встреча в этой жизни. Шахматная партия перешла от безмолвного наблюдения к прямому контакту. — Я видел твой спарринг с мальчишкой Инузука, — продолжил Данзо, делая вид, что просто ведет светскую беседу. — Интересный подход. Победить, не сражаясь. Экономия сил. В этом есть определенная мудрость. Но леность и мудрость — разные вещи. Одно ведет к силе, другое — к гибели. Он подошел ближе, и Шикамару почувствовал исходящий от него холод. Это была не просто низкая температура тела. Это была аура человека, который давно похоронил в себе все человеческое. — Великое дерево Конохи нуждается в крепких корнях, чтобы выстоять в грядущих бурях. Слабые, ленивые ветви лишь ломаются, подвергая опасности все дерево. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я, Шикамару-кун. Данзо не угрожал. Он учил. Он вербовал. Он видел в Шикамару потенциальный инструмент и сейчас проверял материал на прочность, одновременно давая понять, что знает о его ленивой личине. — Проблематично... — Шикамару зевнул, глядя куда-то в сторону. — Я просто хочу прожить обычную жизнь, жениться на не слишком красивой и не слишком уродливой женщине, завести двоих детей и умереть от старости раньше своей жены. Бури — это слишком хлопотно. Он ответил Данзо своей старой, заученной мантрой. Это был единственный возможный ответ. Открытый вызов был бы самоубийством. Согласие — предательством всего, за что он боролся. Он выбрал третий путь: притвориться слишком никчемным и мелким для великих планов старого вояки. Данзо смотрел на него еще несколько долгих секунд. Его глаз был подобен зонду, пытающемуся проникнуть в самые глубины сознания. — Что ж. У каждого свой путь, — сказал он наконец. Затем он развернулся и так же бесшумно, как и появился, удалился, оставив Шикамару одного в тишине архива. Шикамару стоял неподвижно, пока его пульс не вернулся в норму. Он понял две вещи. Первое: Данзо больше не просто наблюдает. Он начал действовать. Второе: его маска ленивца дала трещину. Старый волк увидел за ней нечто большее, и теперь он не отступится, пока не поймет, что это — сокровище или угроза. Волны, которые он пустил по воде, достигли берега. И подняли со дна древнего, хищного крокодила.