Наруто: Переиграть Судьбу: Хроники Нара

Ниндзя-охотник в маске действовал с холодной, отстраненной эффективностью. Он подошел к бездвижному телу Забузы, легко взвалил его на плечо и повернулся к ним. — Я должен немедленно доставить тело для уничтожения, чтобы секреты деревни не попали в чужие руки. Прощайте. С этими словами он исчез во все еще клубящемся тумане. Техника телесного мерцания, безупречная и беззвучная. На берегу озера снова воцарилась тишина. Туман, лишенный подпитки чакрой Забузы, начал медленно редеть, открывая израненную землю и взволнованную воду. Асума тяжело оперся на колено, пытаясь восстановить дыхание. Водяная тюрьма отняла у него много сил. Ино и Чоджи подбежали к нему, их лица были бледными от пережитого шока и последующего облегчения. — Асума-сенсей, вы в порядке? — взволнованно спросила Ино. — Буду, — выдохнул он, поднимая взгляд. Но смотрел он не на них. Он смотрел на Шикамару, который так и стоял поодаль, руки в карманах, взгляд устремлен в ту точку, где исчез охотник. — Это было... невероятно, Шикамару, — выдохнул Чоджи, глядя на друга с нескрываемым благоговением. — Использовать отражение... Я бы никогда не додумался! — Слишком хлопотно было бы подходить ближе, — пробормотал Шикамару, сохраняя образ. Но его разум работал на пределе. «Сенбон в шею. Точки, вызывающие временную смерть. Хаку играет свою роль. Они не ушли. Они просто затаились. Забуза жив, но ему нужно время на восстановление. Неделя. У нас есть неделя, чтобы подготовиться ко второму раунду». — Он не мертв, — вдруг тихо сказал Асума. Ино и Чоджи вздрогнули и посмотрели на него. — Что? Но... охотник... — Шиноби-охотники уничтожают тела на месте, — продолжил Асума, поднимаясь на ноги. Его взгляд был острым, как скальпель. — Они используют специальные свитки для кремации, чтобы не оставлять следов. И они никогда не используют сенбон для убийства цели уровня Забузы. Это слишком ненадежно. Они перерезают горло и забирают голову. Этот охотник... был фальшивкой. Сердце Шикамару екнуло. В прошлой жизни Какаши пришел к этому выводу намного позже, уже в доме Тазуны, анализируя бой. Асума, будучи одним из Двенадцати Стражей-Ниндзя и сыном Хокаге, обладал другим опытом. Он был экспертом в ближнем бою и тактике устранения. Он увидел фальшь сразу. — Он его сообщник, — Асума посмотрел на Шикамару, и вопрос в его глазах был очевиден. — Ты это тоже понял, не так ли? Шикамару медленно кивнул. Лгать сейчас было бессмысленно и опасно. — Иглы-сенбон редко используются как смертельное оружие, если только не смазаны ядом. Но тогда смерть была бы не мгновенной. Они чаще используются для выведения из строя нервных узлов или для имитации смерти, если попасть в определенные точки на шее. И... он был слишком легким для того, кто носит тяжелое снаряжение охотника. Его движения были быстрыми, почти женственными. Он выдавал факты, которые мог бы заметить очень наблюдательный шиноби. Он не упоминал имени Хаку или его ледяных техник. Он давал ровно столько, сколько требовалось, чтобы его выводы выглядели логичными, а не пророческими. Асума долго смотрел на него. Трещины в маске ленивого гения становились все шире. Одно дело — предсказать засаду. Совершенно другое — провести такой детальный анализ боя и действий противника за считанные секунды после его окончания. — Значит, у нас есть неделя, — заключил Асума, подтверждая мысли Шикамару. — Примерно столько нужно, чтобы оправиться после такого состояния. И в следующий раз они будут готовы к нашим трюкам. Он повернулся к Тазуне, который слушал все это с лицом белее мела. — До твоего дома далеко? Мне и моим генинам нужен отдых. И серьезная тренировка. Дом Тазуны был точно таким же, как в его воспоминаниях: скромный, но наполненный запахом дерева и моря. Их встретила дочь мостостроителя, Цуна ми, с тревогой и надеждой в глазах. А потом появился маленький Инари, ее сын. Его взгляд, полный цинизма и ненависти к героям, был болезненным уколом для Шикамару. Он помнил, чем закончится история этого мальчика. Пока Асума и Тазуна обсуждали детали защиты, а Цуна ми хлопотала на кухне, Шикамару вышел на задний двор. Он сел на краю веранды, глядя на недостроенный мост на горизонте — символ надежды и грядущей трагедии. Он чувствовал себя выжатым. Не физически. Ментально. Каждая секунда этой миссии была хождением по канату над пропастью. Он должен был постоянно калибровать свои действия, взвешивать каждое слово, чтобы спасти своих друзей, не выдав себя. Это было изматывающе. Дверь тихо скрипнула. На веранду вышел Асума. Он сел рядом, не говоря ни слова, и закурил. Некоторое время они просто молчали, глядя на море. — Твой отец как-то сказал мне, — нарушил тишину Асума, — что в сёги самая сильная фигура — не та, что бьет дальше всех, а та, что заставляет противника ошибаться. Шикамару напрягся. Он знал, к чему идет этот разговор. — Он много чего говорит. В основном о том, как хлопотно играть со мной. — Ты не просто заставил Забузу ошибиться, — продолжил Асума, игнорируя его реплику. — Ты использовал все, что было на поле. Ветер, воду, свет, отражение. Ты использовал своих товарищей, как свои собственные конечности. Ты предвидел его действия. И ты раскусил обман охотника раньше меня. Он повернулся и посмотрел Шикамару прямо в глаза. — В архивах клана Сарутоби есть записи о гениях. О таких, как Второй Хокаге, или Минато Намиказе. Они мыслили иначе. Видели мир не как набор объектов, а как систему взаимосвязей. То, как ты мыслишь, Шикамару... это пугает. Это не уровень генина. Это не уровень джоунина. Это уровень стратега уровня Каге. И тебе двенадцать лет. Асума затянулся и выпустил дым. — Я не собираюсь спрашивать, откуда у тебя эти знания. Честно говоря, я не уверен, что хочу знать ответ. Но я должен знать одно, и ответь мне честно. Ты на стороне Конохи? Вопрос ударил под дых. Он был простым, прямым и самым важным из всех. Вся сложная паутина лжи и полуправды сводилась к этому. Шикамару долго молчал, глядя на свои руки. Маленькие, детские руки, на которых еще не было ни шрамов, ни мозолей от сотен сложенных печатей. Руки, которые еще не держали безжизненное тело его учителя. — Я видел, что бывает, когда Коноха падает, — тихо сказал он. Голос был его, но слова принадлежали ветерану. — Я сделаю все, что потребуется, чтобы этого не случилось. Все. В его голосе не было ни пафоса, ни юношеского максимализма. Была лишь бесконечная, глухая усталость и стальная решимость. Асума долго смотрел на него. Он услышал. Он услышал не то, что было сказано, а то, как это было сказано. Он увидел в глазах двенадцатилетнего мальчика тень человека, который действительно видел падение Конохи. Он кивнул. Медленно, серьезно. — Хорошо. Этого мне достаточно. Тогда слушай меня, стратег. У нас неделя. Забуза вернется, и он будет готов. А с ним и его таинственный напарник. Расскажи мне, что нам нужно делать. Не как генин — учителю. А как равный — равному. Шахматная доска перевернулась. Асума только что добровольно передал ему свои фигуры. Это был акт невероятного доверия. И невероятного бремени. Теперь Шикамару отвечал не только за свои ходы. Он отвечал и за ходы своего сенсея. И цена ошибки только что выросла вдвое.