Не та дверь

Тарталья уснул в комнате Итто, сжав в кулаке найденную подвеску. В этот раз не было ни монстров, ни обгоревшего коридора. Только странный сон, напоминающий старое кино о чужой жизни, снятое на пересвеченную плёнку. Общежитие было то же, но интерьер — совсем не такой запущенный. Линолеум на полу лежал ровно, без вздувшихся «пузырей», двери комнат, выкрашенные свежей белой краской, сияли крупными номерами, да и освещение было куда ярче, чем в реальности. Аякс слышал живой гул голосов за закрытыми дверями и звон посуды на общей кухне. В жилые комнаты он стучать не решился, а когда из любопытства сунул нос в пищеблок, увидел двоих незнакомых ребят, возившихся у плиты. Развернувшись, он случайно задел порожек, испуганно выругался и чуть не упал, но тут же осознал: его никто не заметил. Те двое так и стояли у плиты, обсуждая количество соли и перца, и даже не обернулись. Он был здесь лишь тенью. Пожав плечами, Тарталья направился назад по коридору. По пути он запоздало попытался отшатнуться от вышедшего навстречу парня. Тот комплекцией напоминал Итто, но внешне был типичным сумерцем и явно постарше ребят с кухни. Парень никак не среагировал на Аякса и… задев его плечом, просто прошёл сквозь. Никакого столкновения, лишь мимолётный холодок. Незнакомец бесцеремонно открыл сто седьмую — ту, что нынче занимал Аратаки, — и навстречу ему выскочил тощий парнишка, спрашивающий что-то про охранную смену. Тарталья не стал слушать их диалог и остановился у своей сто пятой. Он хотел подёргать ручку, но ладонь прошла сквозь неё, словно призрачная. Поняв, что в этом сне он нематериален, Аякс дошёл до конца коридора. Ресепшен был украшен какими-то цветами и флажками, только Фарузан там не было. Такие же украшения висели и на лестнице, ведущей наверх. Поднявшись на пролёт выше, Тарталья уставился на жилое крыло верхнего этажа. Дверь была нараспашку, по коридору туда-сюда сновали и переговаривались девушки. Понимая, что его не видят, он зашёл внутрь. Ничего общего с нынешним пепелищем. Тут было даже уютнее, чем внизу: девчонки, как могли украшали своё скудное жилище. В конце коридора красовалось чистое окно с цветами в горшках, а комната справа — библиотека — была открыта. Заглянув туда, Аякс едва не впал в ступор: это было то самое место, которое показывал ему фантом. Массивный шкаф с книгами, ковёр, журнальный столик с лампой и диван… Казалось, Тарталья чудом переместился во времени. В распахнутое окно библиотеки ворвался тёплый ветерок, забросив в комнату несколько красных кленовых листьев. Ветер усилился, подхватил Аякса, словно пушинку, и непонятным образом перенёс на крышу. Здесь всё тоже выглядело иначе. Сушилось бельё, стояли кадки с растениями. Двоих юношей, сидящих на краю, Тарталья заметил не сразу — мешала колышущаяся на ветру простыня, напоминающая огромного белого призрака. Он подошёл ближе, желая расслышать разговор, но внезапно уткнулся в невидимую стену. Дальше проход был закрыт. Лиц рассмотреть не удавалось, словно память места наложила на них цензуру. Но по силуэтам было ясно: один — брюнет со стрижкой «химе», другой — блондин с собранными в низкий хвост волосами. Диалог доносился обрывками, словно с зажёванной плёнки: — …чтобы ты помнил… — …должен помнить? — …что… ты мой друг… не потерялся… — …просто так? Аякс ничего не понял и уже собирался шутки ради как-нибудь привлечь к себе внимание, но замер. Светловолосый юноша в этот момент убрал ладони от запястья товарища, и в просвете чётко показалась плетёная красная нить с синими вкраплениями. На нити висела подвеска — тот самый котёнок в гриме Кабуки. По телу Тартальи словно огонь пробежал. Он начал орать, привлекая к себе внимание, но ребята оставались глухи. Брюнет смутился и погладил браслет на своём запястье, а затем… всё начало размываться и плыть, как акварельный рисунок, на который вылили ведро воды. Подорвавшись, Аякс протёр глаза и ойкнул, увидев перед собой вернувшегося со смены Итто. — Братан… ты это чего? — Аратаки в ответном недоумении хлопал глазами, пытаясь понять, почему Тарталья выглядит таким пришибленным. — Я только что проснулся. Ничего особенного, — промямлил тот, потягиваясь и ощущая, что в кои-то веки прекрасно выспался за эту грёбаную неделю. Да что там: даже усталость, которая, казалось, клещом прицепилась к нему в этой общаге, наконец отступила. Поднявшись с матраса, Аякс уже собирался пойти умыться, но застыл, услышав возглас Итто: — Охренеть! А это откуда? Они ж… они раритет! Их сто лет как выпускать перестали! Тарталья обернулся и увидел, как Итто вертит в огромной ручище подвеску в виде котёнка, лежавшую на столе рядом с плюшевым Уси. — Не поверишь: на улице нашёл, во дворе. — Ты прикалываешься?! — пробасил Аратаки. — Да эта хреновина… она же… — Не-а. — Ну ни хрена себе! Кто бы мог подумать, что в этой помойке такие сокровища водятся, — пробубнил Итто, поглаживая указательным пальцем подвеску. — Я того, малым совсем был, меня бабушка в музей Каэдэхара водила. Там такие штуки были, их на шею или на руку надевать надо. Оно типа как оберег мощный. Ну, это… можно близкому подарить, если его защитить хочешь. Интересно, чей этот был… — Да что б я знал, — вздохнул Тарталья, забирая подвеску. — Может, кому-то, жившему тут давным-давно до нас, принадлежала. — А вдруг она это, ну-у… Онрё твоего? — Да фиг его знает, чья она, — отмахнулся Аякс. — Может, и его… В том, кому на самом деле принадлежала подвеска, он уже не сомневался, но сливать всю информацию соседу не планировал. Итто, несмотря на внушительные габариты, был суеверным и пугливым, так что формула «меньше знает — крепче спит» подходила ему идеально. — Ты щас того, намываться, а хавать потом? — уточнил Аратаки, когда Аякс уже был наполовину за порогом. — Ну… да, а что? — Я тут это, сарделек приволок. Будешь? — Итто указал на белый непрозрачный пакет у двери. Принюхавшись, Тарталья уловил аппетитный аромат подкопчённого мяса. — Ещё спрашиваешь, конечно, буду. Только я же это, вовек с тобой не рассчитаюсь. Аяксу и правда было неловко, что он опять вынужден питаться за счёт Аратаки, как какой-то паразит, но финансы пока пели романсы, от которых тошно. — Да ладно тебе — будут бабки, тоже чего вкусного притащишь, — хмыкнул Итто и потопал со своим пакетом на кухню. В душевой Тарталья по привычке уставился в зеркало, глядя на своё осунувшееся лицо. На голове шухер, под глазами залегли тени, да и сам взгляд стал каким-то безжизненным. Создавалось ощущение, что чёртова общага из него жизнь высасывает. Хотя во сне это место выглядело куда как приятнее. «Может, в прошлом тут было и не так плохо…» — мелькнула мысль, но Аякс её тут же отмёл. Мало ли что ему приснилось. Скорее всего, подсознание просто хотело видеть стены в иной вариации, поновее и чище. Хотя всё это звучало как самооправдание. Возможно, даже хорошо, что Тома решил вмешаться: съехать отсюда — единственная гарантия не сойти с ума окончательно. — Эй, ты чё долго так? — в душевую засунулся Итто. — Ничего, просто задумался. Уже иду, — отозвался Тарталья, бросив последний взгляд на своё отражение. Когда они зашли на кухню, там уже хозяйничал Оророн. Заметив соседей, он, не говоря ни слова, быстро подхватил свой чан и вышел. Тарталья посмотрел ему вслед, ничего не понимая. То ли показалось, то ли сосед был более нервным, чем обычно. — Он чё, думал, мы его парашу эту отберём? — хмыкнул Аратаки. — Больно надо. — Скорее всего, новую брагу заготовить спешит, — безразлично ответил Аякс, ощущая противный запах, оставленный чаном, сквозь аромат свежесваренных сарделек. — Кстати, псих этот из сто второй… — Итто задумчиво поскрёб в затылке. — Что-то его не слышно. Помер, что ль? — Нет, видел его вчера вечером. Может, ему лечение помогло — ну, куда его там Кинич тягает. Ахав тихим был, даже ел нормально. — Серьёзно?! — А зачем мне придумывать? И вообще, я есть хочу, — Тарталья распахнул холодильник, выудил кетчуп и плюхнул его на стол. Пока они ели, Аратаки то и дело о чём-то тараторил в перерывах между жеванием. Аякс почти не слушал — мысли были забиты тем, что сказать Томе, и как расследовать то, что произошло много лет назад. Сон явно был подсказкой. Странно: в собственной комнате снились исключительно кошмары, перепутанные в клубок с нитями реальности, а стоило заночевать у соседа — и привет, нормальный сон. Ну, относительно нормальный. — Эй, ты меня вообще слушаешь? — вырвал его из потока мыслей Итто. — А? Извини, задумался просто, — Тарталья посмотрел на недоеденную сардельку на своей вилке. — Говорю, мне тут работёнку предложили, прям хорошую. Ну, подпольно, «по-чёрному». Но мне не привыкать. — Ага. — Если тебя офис твой заебёт, могу насчёт места и для тебя… — Меня всё устраивает, — отрезал Аякс. — Ага, по тебе видать. Рожа зелёная, а мешки под глазами такие, что с ними банк можно грабить. — Я просто плохо сплю, вот и всё. Итто, спасибо за помощь, но… ты и так для меня много сделал. Если мне будет надо, я сам скажу. А пока других дел хватает, — ответил Тарталья, вяло дожевывая остаток сардельки.

***

После еды Аякс немного взбодрился. Подвеску из комнаты Аратаки он пока не спешил забирать — там всё же надёжнее. Итто отправился отсыпаться, а Тарталья позвонил в сервисный центр. Ответил не тот менеджер, который принимал у него ноутбук в ремонт, а какая-то девушка, видимо, сменщица. Она равнодушно ответила, что ноутбук уже принят в ремонт и готов будет завтра к вечеру, а затем… огорошила нехилой такой суммой. То есть совсем не той, о которой Аякс договаривался с прежним менеджером. На все попытки объяснить ситуацию девушка отвечала как робот одно и то же: ничего не знает, ни о чём не предупреждали, а беспокоить руководство из-за звонка от неизвестно кого она не станет. Отсоединившись, Тарталья сердито сжал в руке телефон. Ну что за дерьмо-то?! Видимо, придётся самому каким-то образом дозваниваться до Перуэр, и хорошо, если её номер остался в памяти телефона, а не на прежней сим-карте. Оставалось теперь искать и молиться, чтобы он там был. Прежнюю симку Аякс благополучно выбросил и сменил номер, чтобы хоть в Фонтейне оторваться от преследования лиэйской мафией. Номер, к огромному облегчению Тартальи, нашёлся, пусть и не сразу. Оставалось надеяться, что он всё ещё принадлежит Арлекино, а не чёрт знает кому. И, если честно, звонить ей было немного страшно. Женщина она серьёзная, акула бизнеса, и беспокоить её такой ерундой на уровне «Скажи своим, что я твой знакомый, чтобы сделали скидку, а то денег нет» казалось чем-то на уровне попрошайничества, что било по гордости. Но гордость гордостью, а ноут был нужен, и рассчитаться за него по прайсу просто не было возможности. Аякс повертел в руках телефон, затем нажал кнопку вызова на экране. Писать сообщения было делом бесполезным: Перуэр столько пишут, что она их не открывает порой, и они могут провалиться в никуда. Не факт, что она на звонок с незнакомого номера ответит, но стоит попытаться. Сперва шли один за другим унылые гудки. Именно в этот момент сардельки, щедро залитые острым кетчупом на пустой желудок, решили устроить в животе Тартальи локальную революцию. Внутри всё скрутило так, что он невольно согнулся, прижав свободную руку к животу и закусив губу. И когда Аякс уже был уверен, что звонок проигнорируют, и хотел сбросить вызов, трубка отозвалась знакомым до боли, чуть хрипловатым голосом: — Фонд «Дом очага», Перуэр. Слушаю. Тарталья нервно сглотнул, мгновенно выпрямившись. Гордость и старая закалка сработали на автомате: нельзя звучать жалко перед этой женщиной, даже если кажется, что кишечник сейчас готов исполнить предсмертную арию. Когда последний раз он вот так звонил, тем более такой важной шишке из далёкого теперь прошлого? Он слегка растерялся, не зная, с чего начать, пока очередной спазм заставлял его сжать зубы. — Я слушаю. Говорите. — Ар… эмм, Перуэр, добрый день. Наверное, ты меня не узнаёшь, но… Он не договорил, впав в ещё больший ступор от резанувшего по сердцу тёплого смешка, перебившего его сбивчивую речь. — Одиннадцатый, ты думал, что тебя сложно узнать? Ну, нашему Цыплёнку, возможно, да — он староват уже. Но меня рановато со счетов списывать. Старое прозвище заставило вздрогнуть, а по телу пробежали мурашки — тёплые, совсем не неприятные. Это был отголосок прежней жизни, когда были успех, работа в огромной корпорации и должность руководителя одного из отделов. Тарталья тогда утопал в лучах собственной востребованности, будучи самым молодым начальником. На совещаниях в огромной светлой переговорной стояли уютные кресла с номерами. Ему досталось одиннадцатое, и с тех самых пор за ним закрепилось это прозвище, которое Перуэр помнила по сей день. — Я не списывал. Дело в том, что… — Да хватит оправдываться. Ты никак не привыкнешь к моей манере общения, а вроде не один год бок о бок работали, — в её голосе ощущалось мягкое материнское тепло, но Аякс слишком хорошо знал, на что способна эта женщина. Те, кто переходил ей дорогу, уже давно потеряли всё — даже собственную тень. — Я ноутбук сдавал в ремонт, стекло повредил. Договорился с менеджером о скидке, — начал он, стараясь придать голосу как можно больше беспечности и уверенности одновременно, хотя перед глазами уже плыли цветные пятна от напряжения. — Но он ничего не сказал своей сменщице, и с меня теперь требуют полную стоимость! — Бывает. Ну а ты, как всегда, не можешь удержаться, чтобы не урвать выгоду, — она совсем не злилась. Судя по тембру, ей было приятно это общение — возможно, потому что для неё Тарталья до сих пор оставался тем самым азартным «младшим». — Ну а как иначе? Времена тяжёлые, — наигранно печально ответил Аякс, при этом совсем не соврав. Очередное бурление в животе подтвердило: времена не просто тяжёлые, они катастрофические. — У тебя-то? Хотя это вполне логично, если ты вернулся в Фонтейн. Что, в Ли Юэ дела пошли неважно или опять начал геройствовать? — Долго рассказывать, — отмазался Тарталья, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина. — Но да, дела, можно сказать, пошли не так хорошо, как хотелось бы. Повисло недолгое молчание. Затем он услышал ответ: — Ладно, поверю тебе на слово. Лини и Линетт вернутся с гастролей через месяц. Если останешься здесь — заглядывай в гости, Лини спрашивал про тебя. А Фремине я передам, чтобы он занялся ремонтом твоего ноутбука первоочередно. — Ничего, я могу подождать, если у него много заказов. Не стоит его торопить. — Успокойся, он сам всё понимает. Ты вроде как друг семьи, так что за тобой, можно сказать, небольшой приоритет. Менеджеру я передам про скидку. Он снова услышал тёплый смешок — подтверждение того, что из той прошлой жизни его помнят. Того молодого руководителя, который гостил в красивом особняке и возился с приёмными детьми Арлекино. Значит, всё же свой. От этого осознания даже на душе полегчало, хоть в животе и продолжалась война. — Спасибо. За мной должок, так что если… — Когда надо будет, тогда я тебе сама об этом напомню. А теперь мне пора вернуться к делам. Спасибо, что позвонил, рада была поговорить. И будь осторожнее: если дела идут неважно, стоит чаще оглядываться на собственные ошибки. Тарталья даже попрощаться не успел — голос Арлекино сменился отрывистыми короткими гудками. Одиннадцатый… «Одиннадцатым» он был когда-то и никогда уже не будет. Несчастный кишечник, словно в подтверждение этой печальной мысли, напомнил о себе, намекая, что его терпение не бесконечно. Аякс рванул с места со скоростью, которой позавидовал бы лучший спринтер Фонтейна. Коридор пролетел перед глазами размытой полосой. Возле кухни он едва не снёс Оророна, который как раз возвращался туда со своим чаном; самогонщик едва успел отшатнуться, провожая соседа ошарашенным взглядом, но Тарталье было не до извинений. Влетев в примыкающий к душевой туалет, он в два прыжка преодолел расстояние до кабинок. В голове билась только одна отчаянная мысль: «Хоть бы не занято, хоть бы не занято…» И о чудо! Единственная работающая кабинка встретила его приоткрытой дверью. Да что там: был даже наполовину использованный кем-то рулон туалетной бумаги, забытый на полу возле унитаза. В этот момент Аякс испытал такой чистый, незамутнённый восторг, какого не чувствовал даже при назначении на должность в огромной корпорации. К чёрту интриги, к чёрту мафию Ли Юэ — вот оно, истинное счастье. Слава Архонтам, успел! Лишь ощутив полное облегчение, Тарталья осознал, как он жалок. Он стоял у раковины, стряхивая воду с только что помытых рук, и его отражение в щербатом зеркале теперь ещё больше казалось частью антуража этой общаги. Взгляд какой-то угасший и слегка безумный, кожа лица уже не просто бледная, а будто отдаёт нездоровым сероватым оттенком. Вытерев мокрые руки о штаны, он вернулся в комнату, которую даже не запер — было не до того. К счастью, никто туда не пробрался, да и ничего за этот короткий период не произошло. Аякс посмотрел на стену, на которой продолжала красоваться режущая глаза надпись «У Б И Р А Й С Я», и тяжело вздохнул: — Уберёмся вместе, как только я узнаю, что за дерьмо здесь творится. Словно в ответ на его слова, сказанные пустоте, со стола съехал и упал блокнот, который он оставил там, вынув из рюкзака для новых заметок. Тарталья грустно усмехнулся и поднял его, рассматривая собственные каракули. Покопавшись в рюкзаке в поисках ручки, он устроился на полу, подпирая спиной кровать. Поразмыслив, Аякс провёл от «Фарузан» стрелку вбок, где оставалось место, и дописал: «Торговля вещами умерших жильцов», затем добавил ещё одну стрелку с пометкой о странном препарате без названия и знаком вопроса. Возле «Кадзухи», над линией, ведущей к призраку в центральном кружочке, подписал: «Друзья детства». Затем от кружка с именем Кадзухи — стрелку вниз с надписью «Был на смене», а от неё — снова к призраку с обведённым несколько раз вопросительным знаком. Затем он перевернул страницу, уставившись на быстро нарисованную по памяти доску с номерами комнат, которую заметил за спиной комендантши. Сто девятая комната… Ключ от неё есть наверняка, и только у Фарузан, но где она его прячет — чёрта с два удастся узнать. Следить за ней сложно и рискованно: комендантша, казалось, имеет запасные глаза на затылке, учитывая, что каждый раз оказывается там, где её не ждут. Но если нет ключа, наверняка дверь можно вскрыть. Они тут все старые как говно мамонта. Сто девятой комнатой давно никто не интересуется, так что нет смысла врезать туда замок понадёжнее. Даже интуиция подсказывала: искать ответы нужно только там. Ключи просто так не исчезают, тем более с доски, где по идее обязаны быть. Он осторожно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь и заперев её на один оборот. Тихо добрался до закутка со сто девятой. Ещё раз оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что никто не следит и поблизости нет соседей, Аякс осторожно коснулся ручки и сжал её, потянув вниз. Понятное дело, дверь не поддалась, но этого было достаточно, чтобы понять: сама по себе она такая же хлипкая, как и в других комнатах. Замок никто не менял, более того — оттуда и правда сквозило. Тарталья снова потянул дверь на себя, изо всех сил вглядываясь в образовавшийся миллиметровый зазор, но, увы, ничего рассмотреть не удавалось. Смотреть в замочную скважину было бестолково — там тем более невозможно что-то увидеть. Идея не заставила себя ждать, и почти сразу пришла в голову: надо стащить скрепку. Они наверняка есть у Фарузан. Можно попросить, соврав, что нужно скрепить документы — главное, чтобы комендантша ничего не просекла. Видимо, сегодня Тарталье феерически везло (хотя взбунтовавшийся недавно кишечник был так себе везением), но помимо свободного туалета ему достался пустой ресепшен. Фарузан, судя по всему, куда-то ушла. Аякс ещё раз постучал в закрытое окошко, но никто не отозвался. И, видимо, ушла она ненадолго, потому что окошко было закрыто неплотно. Тарталья осторожно зажал пальцами рейку, слегка потянув на себя и чувствуя, как со скрипом створка поддалась. Открыв её пошире, он засунул голову внутрь, рассматривая в полумраке стол в поисках скрепок. А вот и они — целая коробка рядом с очередным томиком бульварного романа. Высовываясь обратно, дабы засунуть уже руку и на ощупь взять скрепки, Аякс от неожиданности больно ударился головой о верхний свод окошка. Сердце бешено заколотилось от внезапного постукивания чужих пальцев по спине и голоса комендантши: — Молодой человек? Вы меня ждёте, или Вам там что-то нужно? Воровать, знаете ли, нехорошо. Я была о Вас лучшего мнения. Высунувшись обратно, Тарталья принял нормальное положение, поглаживая ушибленную голову и нацепив самую глупую из своих улыбок. — Госпожа Фарузан… Я видел, окошко не заперто. Хотел попросить у Вас пару скрепок, но не стал ждать. Мне надо чем-то соединить документы. — Скрепки? — комендантша доброжелательно усмехнулась, включая свет в каморке. — У меня степлер есть, держите. — Зайдя внутрь и усевшись у окошка, она протянула Аяксу видавший виды большой канцелярский степлер. — Там ещё несколько скоб осталось, уверена, Вам должно хватить. Только не забудьте вернуть! — Она шутливо погрозила пальцем. В этот раз, ввиду того, что на улице значительно похолодало, на Фарузан поверх цветастого платья красовался широкий шарф производства Сумеру. Уж на что, а на текстиль у Тартальи глаз был намётан — его мама обожала сумерские ткани и инадзумский шёлк. Шарф явно не был подделкой: едва заметные узоры золотой нитью и пушистые тёмно-фиолетовые кисточки свидетельствовали о ручной работе. Соткан, похоже, из подшёрстка вьючного яка — у этих животных именно в подшёрстке самый нежный мех, из которого получаются ткани плотнее и теплее лиэйского хлопка. Вещица яркая, притягивающая взгляд. Похоже, Фарузан её очень любила — с левой стороны виднелся аккуратный шов оранжевой нитью светлее на полтона. — Спасибо. Я мигом. — Аякс надеялся, что в его голосе не проскальзывает разочарование. Кажется, везение его покинуло. Степлером дверь не откроешь, а настаивать на скрепках — значит вызвать подозрения. — Если не найдёте меня на месте, лучше дождитесь. Всё же нехорошо лазить по чужим вещам, — промурлыкала комендантша ему в спину. Ничего не оставалось, как вернуться в комнату, сделать пару щелчков степлером на листе блокнота и вернуть дурацкий инструмент обратно. Такими скобами ни черта не вскроешь. С этими невесёлыми мыслями Аякс поплёлся на кухню, чтобы приготовить ужин. Горький опыт с сардельками подсказывал, что лучше не издеваться над организмом, питаясь раз в сутки кофе и сигаретами. На кухне снова был Оророн, проводя ревизию. За ним с отстранённым интересом наблюдал сидящий на шатком табурете Ахав. Его спина была идеально прямой. Если ещё недавно он казался откровенно жалким и убогим, то теперь в этой позе улавливался отголосок прошлого — военная выправка. Внимание сумасшедшего мгновенно переместилось на вошедшего Тарталью, который с удивлением и какой-то кольнувшей горечью отметил про себя, что когда-то давно этот потерявший себя человек был довольно привлекательным. О том свидетельствовали едва заметные мимические морщинки у рта, говорящие о том, что ранее Ахав часто смеялся или язвил — левый уголок губ казался чуть приподнятым. Глаза цвета молодой травы, немного раскосые, со светлыми ресницами, смотрели будто сквозь, но сейчас в них не было привычного безумия — только бесконечная усталость. Оророн также обернулся, отвлекаясь от утрамбовывания кухонного хлама в большой мусорный пакет: — Подожди немного… хорошо? — пробормотал он, возвращаясь к своему занятию. Аякс вспомнил, как недавно, стремясь успеть в туалет, чуть не сшиб соседа и даже не извинился. — Извини, я это… толкнул тебя нечаянно. Брага не пострадала? Оророн лишь покачал головой, встряхивая мешок, набитый мусором. Что-то едва слышно звякнуло, упав на пол. Аякс наклонился и, к своему изумлению, обнаружил старую ржавую скрепку — достаточно большую — и какую-то бумажку. Видимо, в мешке была дырка, откуда этот хлам и выпал. Быстро подняв добычу, Тарталья припрятал скрепку в рукаве — этому его научил Лини, обожающий всякие фокусы. Бросив бумажку обратно в мешок, Аякс кивнул на него, предлагая вынести мусор, но Оророн отказался, ответив, что справится сам. Ну и чёрт с ним. Теперь в руках появилось орудие взлома. Осталось только почистить хорошенько, изогнуть правильно и подгадать момент для проникновения в сто девятую. Тарталья хотел еще раз взглянуть на замочную скважину, но когда специально замедлил шаг, проходя мимо закутка с последними номерами комнат, оттуда внезапно высунулась Фарузан. Она быстро зашагала прочь, обогнав его в коридоре. Кажется, комендантша была очень и очень недовольна. Кто знает, может, не один Аякс любопытствовал насчёт сто девятой? Или эта карга хотела что-то продать и забыла, что уже сбыла вещь… Иначе чего бы она так сердито шаркала по полу, прибавляя шагу? Для женщины её лет это выглядело крайне странно. Разгибать скрепку, покрытую ржавчиной, Тарталья побоялся. Из головы никак не выходил тот яркий шарф, который второй раз бросился в глаза, когда Фарузан обогнала в коридоре. Ручная вышивка, много тёмно-фиолетовых кисточек по краям… Кисточки. Он видел похожие где-то у кого-то. Но у кого? Перелистав ещё раз записи в своём блокноте, Аякс закрыл глаза, растянувшись на полу. Он совсем забыл накачать надувной матрас, а беспокоить Итто, который наверняка знал, где достать насос, не хотел. В голове снова творился какой-то хаос, и эти чёртовы кисточки маячили, как кошачья дразнилка. Кисточки, мать их. У кого-то он их видел… может, на работе? Напрягая память, Тарталья наконец сумел вспомнить. Мин из креативного отдела! На шнурках капюшона его толстовки были эти кисточки, только красные. Затем вспомнился и обрывок диалога: — Съезжай, как только возможность появится, район очень плохой. — А ты откуда знаешь? Давно в Фонтейне живёшь? — Жил там раньше. Я не привередлив, конечно. Но там… я был рад, что съехал. Знаешь, бывают такие места, где нормально жить просто не получится. Аякс хлопнул себя по лбу. Мина-то он в свой блокнот не вносил! Распахнув глаза, он потянулся к блокноту и нашарил ручку, быстро калякая ещё один кружочек с именем «Мин» и ставя рядом вопросы, которые следовало бы задать ему завтра. Затем Тарталья затолкал ручку и блокнот под подушку, снова вытянувшись на тонком ненадутом матрасе. Ощущая твёрдую поверхность пола под спиной, он продолжал копаться в своих мыслях, пока уставший мозг не отключился, роняя его в сон.

***

Снова знакомый коридор, но теперь в оконный проём, виднеющийся в конце, пробрались тусклые солнечные лучи, в которых кружились пылинки и частички пепла, а не хлопья копоти. На обгоревшем подоконнике лежал, подобрав лапки, уже знакомый с первой встречи чёрный котёнок, но едва завидев Аякса, он сразу же спрыгнул на пыльный грязный пол и шмыгнул в комнату в конце коридора. Тарталья теперь уже без раздумий шагнул следом, успев уловить противный запах гари. Он пытался хоть что-то рассмотреть в кромешной тьме, но затем чернота рассеялась, словно на сцене наконец подготовили декорации. Снова та же переоборудованная в библиотеку комната со всеми знакомыми составляющими. Она уже не казалась жуткой, но и уютной её пока назвать было сложно. Скорее, стала привычной — если к таким нездоровым снам вообще реально привыкнуть. Призрак ожидал его на диване. Он сидел, обняв колени руками, словно пытался согреться. — Привет. Ты будто не в настроении, — начал Аякс. — Предлагаешь мне радоваться тому, что я здесь застрял на хрен знает сколько лет? — огрызнулся тот, даже не подняв головы. — Ну я же стараюсь, расследую… Мог бы и немного уважения проявить, — отшутился Тарталья и тут же взвизгнул: призрак внезапно вскинул голову и резко повернул её — неестественно жутко, скорчив страшную рожу и показав язык. — Аха-ха! Не понравилась моя версия почтения? Ну вот и не выделывайся. Лучше говори, что узнал. Аякс всё ещё ощущал под ладонью, прижатой к своей груди, как бешено шарашит сердце. Ну его на хрен, призрака этого, с его приколами. Не хватало ещё обгадиться от страха и проснуться в собственном дерьме… Впрочем, он отметил, что сейчас в фантоме всё больше просматривалось что-то человеческое, живое. Рубашка уже не прилипала почерневшими лохмотьями с запекшейся кровью, а была просто слегка помятой, в пятнах сажи. Шорты выглядели и вовсе чистыми, как и стройные ноги с аккуратными, изящными ступнями без малейших признаков ожогов. Вот руки всё ещё смотрелись жутковато: они были обожжены от кистей до предплечий, кожа местами пузырилась и кровоточила. — Хватит пялиться. Выкладывай давай, — буркнул призрак. Он сменил позу, опуская ноги на пол и вытягиваясь на диване поудобнее, словно был живым и чувствовал, как затекла спина. — Ну… Прости, выяснил немногое. Но у меня, считай, есть доступ в сто девятую комнату, где комендантша хранит вещи жильцов. Уверен, что там найдутся зацепки. Не зря эта старая задница ключ от неё прячет. Тарталья снова окинул фантом взглядом. Если бы не уродливый ожог на лице, превративший щеку и часть уха в кровавое запекшееся месиво, призрак выглядел бы почти по-человечески. Даже волосы теперь почти полностью «отросли», красиво ложась в модную стрижку прошлых лет. Только на виске и выше они всё ещё казались обгоревшими. — Да уж, толку от тебя, — хмыкнул призрак, закатив глаза. Теперь уже натурально так закатив, что это было видно, несмотря на отёкшее, разорванное огнём верхнее веко. На другом же глазу были ресницы — длинные, чуть загибающиеся вверх. — Ты сюда попялиться явился, что ли? — Запрещаешь? — Аякс был искренне удивлен, отметив, что призраку, похоже, льстило внимание и одновременно смущало — если призраки вообще способны смущаться. — Пфф… — Ладно, ладно. Ты говорил, что помнишь жильцов общаги, так вот… — Я такого не говорил, — отрезал фантом. — Но вспомню, если имя знакомое. — Как с Фарузан и Флинсом? — Вроде того. Ну и? — Призрак скрестил руки на груди, пачкая рубашку кровью из лопающихся на ожогах пузырей. — Ка Мин. Мин. Он тут жил пару лет назад, когда и Кадзуха. Фантом задумался, но затем покачал головой: — Нет, не помню. Не знаю. Не в сто пятой жил. — Верно, но может… — Я его не знаю! Дальше! — холодно отчеканил тот, демонстративно отворачиваясь. — Слушай, я правда пока больше не выяснил новых имен, — попытался оправдаться Аякс, уловив, как покрытые мертвенной плёнкой глаза призрака моргнули, приобретая человеческий вид с живой, чёткой радужкой глубокого голубого цвета. — Как я и думал, ты бесполезен. Пустая трата времени. — Постой! Погоди! — вскрикнул Тарталья, понимая, что сегодня терпение капризного фантома на исходе, а комната уже начала идти рябью. — Я видел тебя и Кадзуху! Как он дарил тебе браслет тот, с подвеской. У вас там праздник проходил, флажки, что-то такое… А вы были на крыше, разговаривали. Я вас не слышал, но видел, как он надел браслет и… Рябь прекратилась. В комнате воцарилась звенящая тишина — казалось, слышно было даже шелест пылинок, витающих в полумраке. Призрак замер. В его всё ещё живых голубых глазах плескалось искреннее удивление. — Как?! Как ты… — Я не знаю. Просто будто снилось и в то же время как в прошлое закинуло, — Тарталья растерянно пожал плечами. — Всё так реалистично было… как здесь, но по-другому. Я даже чувствовал, как простыня на ветру по лицу проехалась, когда пытался вас подслушать. Извини, если это личное, то… — он не договорил, виновато глядя на фантом. — Всё нормально. В тот день мы праздновали моё поступление. — По лицу призрака вдруг скользнула самодовольная улыбка, и он приосанился. — Я поступил в Академию Сумеру. Вот так. Кадзуха, конечно же, всем растрепал… Ну и решили, что такое событие надо отметить. — он хмыкнул, глядя на Тарталью, но теперь в его взгляде ощущались и лёгкая грусть, и едва уловимое тепло вместо прежнего холодного ехидства. — Я… тоже в универе учился. Здесь, в Фонтейне, — ответил Аякс, также приосанившись. Ну а что, учился же! Пусть на трояки, списывая всё у Томы, но выпустился, несмотря на то, что до того несколько раз едва не вылетел. — Я не учился. — Голос призрака упал до шепота. — Только поступил… и остался навсегда здесь. Тот браслет Кадзуха подарил, чтобы мы снова встретились. Чтобы я о нём помнил. А потом не стало ничего. Даже памяти. Тебе никогда не понять, каково это — когда у тебя всё отнимают и тебя бросают. — Кадзуха не бросал тебя. Он всё ещё пытался тебя найти, даже спустя много лет. Но его убили. — Аякс сглотнул, а в голове не к месту всплыл дурацкий оранжевый шарф Фарузан. Сам не зная почему, Тарталья выдал эту мысль вслух — возможно, от отчаяния, что расследование застряло в тупике: — Если ты сдавал экзамены для поступления в Академию Сумеру, значит, успел там побывать. В ответ ты подарил Кадзухе шарф? — Что? Какой ещё шарф?! — Призрак посмотрел на него в полном недоумении. — Оранжевый, с фиолетовыми элементами и кисточками, местами вышивка золотой нитью и… — Заткнись! Сейчас же заткнись!!! — заорал фантом, обхватывая себя руками. Рябь, похожая на помехи старого телевизора, в этот раз была в разы мощнее. Призрака будто разрубало на части; его тело превратилось в искажённую, сюрреалистическую абстракцию, а крик походил на затяжную мучительную агонию. Аякс совершенно растерялся. Видимо, этот шарф был ключом к чему-то гораздо более страшному, чем просто воспоминания. Глядя на страдания фантома, Тарталья не стал отстраняться. Тело действовало само: он подвинулся ближе и, закрыв глаза, заключил пульсирующую тьму в объятия. — Тише, тише. Не будем, хорошо? Не сегодня. — Аякс сам удивился тому, как мягко прозвучал его голос. Ему показалось, что сквозь шум помех он услышал едва различимые всхлипы. Он не ощущал ни веса, ни материи. Когда шум затих, приоткрыл глаза и понял, что обнимает пустоту. Перед ним на диване сидел чёрный котёнок, глядя на него немигающими голубыми глазами-бусинками. Секунда — и малыш прыгнул к нему на колени, вполне реально впившись коготками в футболку. Тарталья осторожно провел ладонью по шёлковой шёрстке. — Не бойся, я не исчезну. Как и обещал, я доведу дело до конца. Он снова закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Скорее всего, фантома так вымотало воспоминание, связанное со случайно упомянутым шарфом, что он не находил в себе сил поддерживать человеческую форму — по-видимому, куда более сложную для материализации. И лучше ему не знать, что теперь этот шарф таскает на своих плечах Фарузан. От такой дерьмовой новости бедняга совсем с ума сойдёт, и чёрт знает, что случится. Тут уже говорил чистый инстинкт самосохранения: Тарталье совершенно не хотелось проснуться с вывихом или чем похуже. Выяснить бы ещё, кому этот шарф принадлежал. Судя по реакции призрачного знакомого, владелец был с ним крепко связан. И очевидно, что старая крыса-комендантша не побрезговала забрать чужую вещь. Конечно, хотелось верить, что человек просто забыл его, но это было лишь самоуспокоением. Просто так подобное не оставляют. А если вспомнить, что Фарузан продавала вещи умерших жильцов, нет ничего удивительного в том, что она присвоила себе понравившуюся вещицу. От этих мыслей его передёрнуло. Комендантша была, на его взгляд, хуже старухи, срезавшей волосы с трупов у ворот Расёмон. Та хотя бы просто пыталась прокормиться… — Я принесу его. Тот шарф. Хочешь? Он ведь важен? Ты помнишь его владельца? Если я принесу, сможешь вспомнить? — прошептал Тарталья, и в голове тут же отозвалось чужеродное, как сторонняя мысль: «Верни…». Котёнок в этот момент прижался крепче, болезненно впиваясь коготками, и… тихо замурлыкал. Библиотеку начала заволакивать темнота, ставшая чернильно-чёрной — такой же, какой была, когда Тарталья только сюда зашёл. Распахнув глаза, Аякс проснулся во мраке собственной комнаты — там же, где и уснул. Никаких падений, ничего не болело, и даже телефон лежал рядом с подушкой. Тарталья попытался подняться, поморщившись от боли, прострелившей виски. Ну, не рука, так мигрень. Такие встречи бесследно не проходят. Спасибо хоть, что в этот раз призрак не стал швырять его сквозь пол. Дотянувшись до смартфона, Аякс с удивлением отметил, что проспал довольно долго, хотя казалось, что не прошло и двадцати минут. Более того, висел пропущенный вызов от Томы и два сообщения от него же: о том, что выезжает в аэропорт и затем, что уже сел в самолёт. Значит, сейчас друг вне зоны доступа. Перелёт долгий, лучше связаться завтра в первой половине дня — ближе к одиннадцати, когда самолёт приземлится в центральном аэропорту. Тарталья потянулся, снова поморщившись от боли в висках, затем неспешно поднялся и подошёл к столу, где оставил отмокать скрепку. Он потёр металл той же бумагой, в которой она лежала. Результат был не лучшим, но ржавчина местами стала отставать, как корочка с зажившей раны. Он попробовал разогнуть скрепку — получилось с трудом. Видимо, надо обработать ещё раз, чтобы металл стал податливее. Аякс так и сделал, заменив грязную салфетку новой. К тому же ужин так и не был приготовлен, а желудок обиженно заурчал, напомнив, что хозяин почти сутки ничего не ел, не считая тех роковых сарделек. На общей кухне, к удивлению, находился только Кинич. Он сидел ссутулившись и уставившись в свой телефон, напоминающий кирпич — старая модель, из плюсов которой была разве что неубиваемость. Тарталья вежливо поздоровался, плюхнув на стол пакет овсянки. Ничего лучше на ужин он придумать не мог, да и после недавних мучений такая еда казалась спасением. Кинич поднял на него тяжелый взгляд, ничего не ответил, затем встал и вышел. Но Аякс был уверен: даже сквозь хруст пакета с овсянкой он не слышал удаляющихся шагов и всё так же ощущал сверлящий взгляд в спину. Лишь когда обернулся, убедившись, что сосед и правда застыл в коридоре, тот быстро ушёл, словно был не при делах. Помешивая разбухающую в кастрюле крупу, Тарталья пытался сопоставить всё, что сумел собрать. Его схема, нарисованная в блокноте, летела к чертям собачьим. Кадзуху, похоже, можно вычеркивать. Хотя нет — рано ещё. Может, призрак вспомнив что-то, даст новую зацепку. Итак, добавился владелец или владелица шарфа, который Фарузан присвоила. При воспоминании о комендантше Аякса замутило — ничего, кроме отвращения, эта женщина больше не вызывала. Даже хорошо, что Тома прилетит уже завтра. Главное, чтобы он в этот адище не вздумал заглянуть, ибо после того, что Тарталья собирался ему рассказать, тот точно решит, что у приятеля поехала крыша. Менять общагу на психушку — что шило на мыло, но тут хотя бы передвигаться можно свободно. М-да, перспективы не радужные. Все же надо было врать Томе убедительнее. Сейчас Аякс понимал, что его не купят никакие ближайшие перспективы на нормальную жизнь: он просто не может съехать в никуда, наплевав на своё обещание. И дело даже не в благородстве — в памяти было слишком свежо воспоминание о том, как в футболку отчаянно впивались кошачьи коготки… — Твою мать! — задумавшись, Тарталья совсем забыл про овсянку, и та угрожающе зашипела на плите. Он быстро выключил газ, с тоской посмотрев на неаппетитную серую массу. Ну, хоть не сгорела. Накидав каши в тарелку и бросив туда кусочек сливочного масла, он подумал, что следует не забыть сказать Итто, что масло с его полки одолжил, а то выглядит как крысятничество. Мысли снова вернулись к шарфу. Надо его спереть. Но как? Добровольно Фарузан его не отдаст, а сорвать прямо с неё — это грабёж средь бела дня. И сомнительно, что она оставит его в каморке — весь день в нём таскается. Хотя ему ли рассуждать о кражах, когда вещь и так уже ворованная? — Молодой человек, приятного аппетита, — прозвучало над самым ухом. Аякс вздрогнул, едва не подавившись. Фарузан, словно почуяв его мысли, стояла над душой всё в том же проклятущем шарфе, заискивающе улыбаясь. — А что же это Вы без ничего? Давайте я Вас котлетками угощу, только пару часов назад пожарила. — Комендантша потрепала его по голове, отчего сразу нестерпимо захотелось сбежать в душ и вымыться с хлоркой. — Нет, спасибо, мне и так нормально. Желудок… барахлит немного, — отмазался Тарталья, с трудом нацепив подобие улыбки. Прямо сейчас хотелось саму комендантшу на котлеты разделать. Пробовать её стряпню Аякс бы не стал ни за что — и дело не только в предупреждении Итто. С этой карги станется и человечину приготовить. Аппетит пропал совершенно, а Фарузан продолжала бормотать над ухом про молодежь, которая не бережёт здоровье. — О, братан! — в кухню ввалился заспанный Аратаки, и комендантша сразу притихла. — Слышь, карга, вали и не стой над душой, дай ему пожрать спокойно! — прикрикнул он, почти выпихнув Фарузан из кухни и показав средний палец в ответ на её ворчание. — Ты бы с ней поосторожнее, — предупредил Аякс. — Выселит ещё. — Да мне похуй, — отмахнулся Итто. — Я того, скоро съеду. Если эта старая задница меня выкинет, скорбеть не буду. — Съезжаешь?! — каша стала поперек горла. — С чего вдруг? — Не знаю, как ты, а у меня сил в этой залупе торчать уже нет. Она того, — Аратаки обвел массивной ручищей пространство, — все соки выпивает. Аура тяжелая! Ты тоже тут не задерживайся. Я как обустроюсь, сам тебе маякну с левого номера. — И куда планируешь? — обреченно спросил Аякс. От перспективы остаться тут одному было не по себе. — Ты цены на жилье видел? Что-то приличное хер потянешь. — Так я ж говорил, работёнку новую подкинули. Ты, видимо, ни черта не слушал днём, — Итто плюхнулся на скрипнувший табурет и понизил голос до шёпота. — Видал, шарфик-то у старой крысы какой? Тарталья уронил ложку, которая жалобно звякнула о тарелку. — Ну, видел. Приметная вещица. — Приметная… — усмехнулся Аратаки. — Да она раритетная, считай. Такие лет десять уже не выпускают. Ну, точнее, с таким количеством кисточек и этим узором. Они малыми партиями из Сумеру доставлялись, можно только б/у купить за бешеные бабки. В Инадзуме цены баснословные. Мы с пацанами… — Ч… что? — Так ты дослушай! — цыкнул Итто. — С пацанами того, пытались такие толкать, но нас того, как лохов развели. Вот и пришлось мне драпать, а товар — тю-тю. Лет шесть назад ещё дело было. Кореш мой прознал, что новые модели пойдут, а эти — всё уже. Я ж тут того, за контрабанду и оказался. Правда, после шарфов новое дело начали, и оно тоже боком вышло. Пришлось валить куда придётся, с голой жопой и без гроша в кармане. — Давай-ка про шарф подробнее. Думаешь, она его украла? — подначил Аякс, понимая, что познания Итто в незаконной торговле стали единственной зацепкой. — Ещё спрашиваешь! Упёрла, ясен красен, и не поморщилась. У какого-то мужика явно. Может, даже у того очкарика-учёного, который отъехал в дурку. — Почему ты уверен, что шарф мужской? — По кочану! Я ж торговал, разбираюсь. Оранжевый с фиолетовым и синий с золотым — это в Сумеру мужские расцветки. Мне Куки объяснила, она прошаренная. Женские того... более яркие были: голубые, розовые, персиковые. Хотя погодь... у этого узор такой. В той партии похожий был, а на этом — как часы, типа песочные. Наверное, вообще под заказ делали. Ну, в Сумеру в те годы это было не редкостью и считалось хорошим подарком. Да и стоило дешевле для местных-то... — Постой, значит, шарф мужской. Знать бы, у кого она его спёрла, — задумчиво протянул Аякс, переводя взгляд с размазанной по тарелке овсянки на соседа. — А хрен ты его найдёшь. Запомни: если Фарузан что-то присвоила, значит, владелец вещицы того... тапки отбросил. Ну, или как очкарик — в психушку на ПМЖ перебрался. Я этот шарф у неё не видел до сегодняшнего. Видать, давно прикарманила, а как похолодало — напялила, сука старая. — прогудел Итто, отодвигаясь обратно вместе с табуретом. — Братан, тебе, может, того, хоть подкинуть чего нормального? А то смотреть больно, как ты пустой кашей давишься. Тарталья отрицательно помотал головой, выдавив из себя вялое «спасибо», затем ополоснул тарелку, забрал недопитый чай и ушёл к себе. Оставив чай на столе, Аякс схватил полотенце и сбежал в душ, молясь, чтобы там никого не было. Хотелось смыть с себя и этот отвратительный день, и паучье прикосновение Фарузан к волосам. В душевой он провёл не меньше часа — пока предупредительно не мигнуло освещение, сменившись тусклым светом дежурной лампы с проклятущим синим светом. Помещение сразу стало неприветливым, а звук воды, капающей в соседней кабине, бил по нервам. Почти как тогда, когда Тарталья наткнулся здесь на Флинса… Кстати, что-то его видно не было. Может, помер уже? Если так — хоть одним психом меньше. Аякс быстро вытерся и, оперативно одевшись, поспешил в коридор. Как говорится — вспомнишь говно, вот и оно. В коридоре он, снова задумавшись о шарфе, ойкнул, в кого-то врезавшись, и затем испуганно отшатнулся. Прямо перед ним стоял Флинс, сменивший кожаный плащ на приталенное чёрное пальто. На улице, видимо, моросил дождь, потому на плотной ткани серебрились капельки воды, которые также блестели в длинных тёмных волосах соседа. Зонтик он не носил, зато в руке был тот стрёмный винтажный саквояж. — Прошу прощения, Вы не сильно ушиблись? — мягко осведомился Флинс. Его золотисто-жёлтые глаза казались мистическими во мраке коридора. — Всё... нормально, — промямлил Тарталья, застыв и не сводя глаз с саквояжа в бледной руке соседа. Флинс сделал шаг, и саквояж тут же загремел содержимым. Тарталья вздрогнул и, обернувшись, спросил: — Что там? Сосед остановился. На его бледном лице мелькнула улыбка — мягкая и чуть застенчивая. — Кости, — это слово, произнесённое бархатистым голосом, заставило волоски на загривке Аякса встать дыбом. — Ч… что?! — Тарталья почувствовал, как у него подгибаются ноги. — Ну... кости. Разные. Хобби у меня такое. — смущённо пояснил Флинс. — У каждого человека есть какое-нибудь хобби, Вы же понимаете. В свободное время я делаю из них головоломки. — Псих ёбнутый… — прошептал Аякс и рванул к своей комнате. Даже спрашивать не хотелось, кому эти кости принадлежали. Учитывая, что этот торчок работал на кладбище, гадать не приходилось. Что, если Фарузан избавляется от жильцов, а этот упырь за ней прибирается — закапывает тела, оставляя себе «детали» для хобби? От этих мыслей Тарталью затрясло. За такую грязную работу наверняка немало платят — вот и деньги на наркотики и дорогие шмотки. Добравшись до комнаты, он дрожащими руками сделал пару пометок в блокноте, выключил свет и завернулся в плед, как в кокон. Тревога начала постепенно проходить и колотить наконец-то перестало. Аякс утешал себя мыслями о завтрашнем дне: приедет Тома, появится хоть какая-то опора. И что самое важное — уже есть зацепка в деле. Главное, держаться от поехавшего торчка подальше. Да и от остальных, желательно, тоже. Сейчас, как ни странно, хотелось снова вернуться в комнату к призраку — неважно, в каком виде тот будет. Пусть и в кошачьем. Всё это неважно. Безымянный мертвец на фоне этого дурдома казался самым адекватным, не считая Итто. Уже проваливаясь в вязкую вуаль сна, Аякс услышал странный шорох. Звук, будто кто-то перелистывал страницы блокнота на столе. Да, точно, он оставил его на столе, и лучше бы убрать под подушку, но сил не было. Он махнул рукой, позволяя тьме забрать себя. И перед тем, как сознание окончательно погасло, он ощутил мягкое, почти невесомое прикосновение к голове — словно робкое поглаживание кончиками пальцев… или касание кошачьей лапки без когтей.