Репортаж на закуску

Антон проснулся от гула голосов и звона бокалов, доносившихся откуда-то снизу. Он резко сел на кровати, сердце бешено колотилось в груди. Несколько мгновений он тупо пялился в пространство, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Потом воспоминания хлынули потоком — заглохшая машина, жуткое поместье, Арсений с его острыми клыками и холодными руками, Олеся с ее странной заботой... — Твою мать, — простонал он, запуская пальцы в свои растрепанные кудри. — Значит, это не сон. Я действительно застрял в доме, полном вампиров. Он откинул тяжелое бархатное одеяло и поморщился от холода, пробежавшего по коже. В комнате было прохладно, несмотря на тлеющие в камине угли. Антон подошел к окну и отдернул тяжелые шторы. За окном была кромешная тьма — ни звезд, ни луны, словно сама ночь сгустилась вокруг поместья, отрезая его от остального мира. Снизу снова донесся взрыв смеха, и Антон вздрогнул. Любопытство победило здравый смысл. Он натянул джинсы и футболку, которые Олеся любезно одолжила ему вчера (и откуда, черт возьми, у вампирши мужская одежда его размера?), и на цыпочках подкрался к двери. Приоткрыв ее, он услышал взрыв смеха и звон бокалов. Шум доносился откуда-то снизу, из главного зала. Антон на мгновение заколебался. Здравый смысл подсказывал, что лучше тихо сидеть в комнате и не высовываться. Но журналистский инстинкт требовал узнать, что происходит. — Ну, в конце концов, — пробормотал он себе под нос, — если они хотели меня сожрать, то сделали бы это еще вчера. Хотя... может, они просто берегли меня на десерт. С этой не слишком утешительной мыслью Антон осторожно выскользнул из комнаты и направился к лестнице, ведущей в главный зал. Каждая половица, казалось, скрипела под его ногами с громкостью выстрела, и он морщился при каждом шаге, ожидая, что вот-вот из темноты выскочит какой-нибудь вампир и вопьется ему в шею. Но коридор оставался пустым, освещенный лишь мерцающим светом свечей в старинных канделябрах. Тени плясали на стенах, создавая причудливые узоры, которые, казалось, двигались сами по себе, словно живые существа. Антон поежился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Наконец он добрался до широкой мраморной лестницы, ведущей в главный зал. То, что он увидел, заставило его застыть на месте, словно громом пораженного. Огромный зал, который вчера казался заброшенным и мрачным, сейчас сиял от света сотен свечей и был полон... людей? Вампиров? Антон не был уверен, как их правильно называть. Но одно он знал точно — это была самая странная и пугающая вечеринка, на которой ему когда-либо доводилось присутствовать. Десятки изящных, бледнокожих существ в роскошных нарядах заполняли пространство, создавая картину, достойную кисти Рембрандта. Мужчины в безупречных костюмах и женщины в платьях, которые выглядели так, будто были созданы лучшими модельерами Парижа. Все они держали в руках хрустальные бокалы с темно-красной жидкостью, которая, Антон был в этом почти уверен, не была вином. Они смеялись, болтали, флиртовали друг с другом, словно обычные люди на светском рауте. Но было в них что-то... нечеловеческое. Возможно, это была их неестественная грация, или слишком яркий блеск глаз, или та хищная, кошачья манера двигаться, которая выдавала их истинную природу. В центре зала Антон заметил нескольких человек — настоящих людей, судя по их румяным щекам и отсутствию клыков. Они двигались словно в трансе, с затуманенными глазами и блаженными улыбками на лицах. Вампиры кружили вокруг них, как акулы вокруг раненой добычи, время от времени наклоняясь к их шеям или запястьям, чтобы сделать глоток. После каждого укуса они аккуратно вытирали губы шелковыми платочками, словно соблюдая какой-то извращенный этикет. Это было одновременно ужасающе и завораживающе — словно наблюдать за хищниками в их естественной среде обитания. Одна особенно элегантная вампирша в платье цвета бургундского вина склонилась над молодым мужчиной, чьи глаза были полузакрыты в экстазе. Она нежно поцеловала его шею, а затем, с грацией балерины, вонзила свои клыки в его плоть. Мужчина вздрогнул, но не от боли — его лицо исказилось в выражении почти сексуального удовольствия. Вампирша пила медленно, смакуя каждый глоток, а затем, закончив, аккуратно промокнула уголки рта кружевным платочком, оставив на нем алые следы. Антон сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Он понимал, что находится в смертельной опасности, но не мог заставить себя уйти. Это была сенсация века, и он, Антон Шастун, стоял в самом ее эпицентре. Если ему удастся выбраться отсюда живым, эта статья сделает его легендой журналистики. И тут его взгляд упал на второй ярус зала, и сердце пропустило удар. Там, опираясь на перила, стоял Арсений. Его черная рубашка была расстегнута почти до пояса, обнажая бледную мускулистую грудь, покрытую тонкой порослью темных волос. Узкие черные брюки обтягивали его длинные ноги, подчеркивая каждый мускул. Он двигался в такт музыке с такой грацией и сексуальностью, что невозможно было оторвать взгляд. Арсений запрокинул голову, позволяя свету свечей играть на его точеных чертах лица, и провел рукой по волосам, взъерошивая их еще больше. Его тело извивалось, как у змея-искусителя, а руки скользили по перилам, по собственной груди, по волосам. Его глаза были полузакрыты, а на губах играла самодовольная ухмылка, словно он знал какой-то секрет, недоступный остальным. Антон поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Было что-то гипнотическое в движениях Арсения, что-то первобытное и опасное, но невероятно притягательное. "Господи, что со мной не так?" — подумал Антон. — "Я стою в комнате, полной кровожадных монстров, а сам пялюсь на одного из них, как подросток на своего краша." Вдруг разговоры стихли, музыка оборвалась, и Антон понял, что все взгляды устремлены на него. Десятки пар глаз — голубых, зеленых, карих, но все с тем же хищным блеском — впились в него, словно прицелы снайперских винтовок. — Эм... привет? — выдавил он, нервно улыбаясь. — Надеюсь, я не опоздал на вечеринку? Или это у вас тут ежедневный сбор анонимных кровососов? Знаете, типа: "Привет, меня зовут Влад, и я не пил человеческую кровь уже три дня." Тишина стала еще более гнетущей. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Возможно, шутить с комнатой, полной вампиров, было не самой удачной идеей. Особенно когда некоторые из них, судя по их взглядам, уже мысленно решали, какую часть его тела они будут пробовать первой. Он снова посмотрел на Арсения, надеясь на какую-то поддержку, но тот продолжал свой соблазнительный танец, словно не замечая всеобщего внимания к Антону. "Отлично," — подумал журналист, — "мой единственный потенциальный защитник слишком занят, изображая стриптизера на вечеринке вампиров." Он уже собирался извиниться и ретироваться, когда почувствовал на своей шее чье-то горячее дыхание. Антон резко обернулся и оказался лицом к лицу с высоким, элегантным вампиром, которого он раньше не видел. У незнакомца были аристократические черты лица, длинные волосы цвета воронова крыла и глаза цвета расплавленного золота. Его кожа была бледной, почти прозрачной, с легким голубоватым оттенком, как у утопленника. Но при этом было в нем что-то неотразимо притягательное, какая-то хищная красота, от которой невозможно было отвести взгляд. Вампир медленно втянул воздух, словно дегустатор, оценивающий аромат редкого вина, и его зрачки расширились от удовольствия. Его ноздри трепетали, а на губах играла хищная улыбка, обнажающая кончики острых клыков. — Ммм, какой восхитительный аромат, — промурлыкал он, и его голос был подобен шелку, скользящему по лезвию бритвы. — Страх, адреналин и... что это? Любопытство? Какой необычный букет. Он сделал шаг ближе, и Антон инстинктивно отступил, упираясь спиной в перила лестницы. Холодный мрамор впился ему в поясницу, но он едва заметил эту боль, полностью сосредоточившись на вампире, который приближался к нему с грацией хищника, загоняющего добычу в угол. Вампир улыбнулся, обнажая пару идеальных, острых клыков. Его глаза, казалось, светились изнутри, гипнотизируя, притягивая, не позволяя отвести взгляд. — Вот и завтрак пожаловал, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. — Какое гостеприимство у Поповых — даже еду к нам в зал доставляют. И какую аппетитную, — добавил он, проводя холодным пальцем по щеке Антона. По залу пробежал смешок, и Антон почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он был в ловушке, окруженный существами, для которых он был не более чем обедом. Или, скорее, бокалом дорогого вина, которое они собирались смаковать, наслаждаясь каждой каплей. Но журналистская бравада взяла верх над страхом. Антон выпрямился и посмотрел вампиру прямо в глаза, стараясь игнорировать тот факт, что его колени предательски дрожали. — Вообще-то, я предпочитаю, чтобы меня называли "гостем", а не "завтраком", — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — И если вы надеетесь на бесплатную дегустацию, то должен вас разочаровать — моя кровь слишком дорогая для случайных знакомых. Сначала хотя бы имя назовите, а то жрать меня собрались, а даже не представились. Где ваши манеры, господин вампир? Вампир замер на мгновение, явно удивленный такой дерзостью, а потом расхохотался — глубоким, бархатистым смехом, который, казалось, заполнил весь зал. Этот смех был одновременно прекрасен и ужасен, как песня сирены, зовущая моряков на верную смерть. — Какой забавный человечек! — воскликнул он, оборачиваясь к остальным гостям. — Не так ли? Стоит на пороге смерти, а все шутки шутит! Я почти жалею, что придется выпить его досуха — такой талант пропадет. Он снова повернулся к Антону и элегантно поклонился, словно придворный перед королевой. Его движения были плавными, гипнотическими, и Антон поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Александр, к вашим услугам, — представился вампир с ноткой иронии в голосе. — А вы, должно быть, тот самый журналист, о котором все говорят? Тот, кто имел наглость заявиться в поместье? — Он окинул Антона оценивающим взглядом, задержавшись на его шее. Антон почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Внутри все сжималось от страха, но он продолжал держаться с напускной бравадой. В конце концов, если ему суждено умереть здесь, то он хотя бы умрет с достоинством, а не скуля от страха. — Антон Шастун, — представился он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — И я просто заблудился. Хотя, должен признать, сейчас я собираю материал для статьи "Как я провел ночь с вампирами и остался жив". Думаю, это будет бестселлер... если я, конечно, доживу до утра. Александр снова рассмеялся, но в его смехе было что-то хищное, что заставило Антона внутренне содрогнуться. Это был смех хищника, который знает, что добыча никуда не денется. — О, я уверен, что вы доживете до утра, — сказал Александр, делая акцент на слове "утро" таким образом, что оно прозвучало как угроза. — Просто, возможно, не в том состоянии, в котором привыкли. Александр сделал еще один шаг вперед, и теперь его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Антона. Журналист почувствовал холодное дыхание вампира на своей коже и с трудом подавил желание отшатнуться. От Александра исходил странный запах — смесь дорогого одеколона, старинных книг и чего-то металлического, что Антон с ужасом идентифицировал как запах крови. Антон попытался отступить, но перила лестницы впились ему в спину, не давая пути к отступлению. Он поднял руки, пытаясь оттолкнуть вампира, но тот лишь усмехнулся, легко перехватывая его запястья и прижимая их к перилам с нечеловеческой силой. — Ну-ну, не стоит сопротивляться, — промурлыкал Александр, наклоняясь еще ближе. — Это только усилит аромат твоей крови. Хотя... мне это нравится. Антон попытался вырваться, но хватка вампира была подобна стальным наручникам. Паника начала подниматься внутри него, заставляя сердце колотиться как бешеное. Он чувствовал, как холодные пальцы Александра впиваются в его запястья, оставляя синяки на коже. — Отпусти меня, живо! — прошипел Антон, все еще пытаясь вырваться. Александр лишь усмехнулся, явно наслаждаясь его сопротивлением. Внезапно глаза Александра начали меняться — зрачки расширились, заполняя всю радужку, а затем начали пульсировать странным, гипнотическим ритмом. Антон почувствовал, как его воля начинает таять под этим взглядом. Его мышцы расслабились, сопротивление ослабло. Он словно тонул в золотистых глазах вампира, погружаясь все глубже и глубже, теряя связь с реальностью. — Вот так, — прошептал Александр, его голос звучал теперь прямо в голове Антона. — Не сопротивляйся. Позволь мне попробовать тебя. Антон хотел крикнуть, хотел бороться, но его тело больше не подчинялось ему. Он мог только стоять там, парализованный, беспомощный, пока Александр наклонялся к его шее, его холодное дыхание щекотало кожу. — Ммм, — промурлыкал вампир, проводя носом вдоль яремной вены Антона. — Я чувствую, как твоя кровь пульсирует под кожей. Так близко... так аппетитно. Он медленно высунул язык — длинный, неестественно гибкий — и провел им по шее Антона, пробуя на вкус его кожу. Антон вздрогнул от отвращения, но не мог пошевелиться. Он был пленником в собственном теле, вынужденный стоять неподвижно, пока этот монстр готовился высосать из него жизнь. Александр открыл рот, обнажая длинные, острые клыки, готовые вонзиться в плоть. Антон закрыл глаза, готовясь к боли, к ощущению, как его жизнь высасывают из него. Внезапно Александр исчез, словно его и не было. Антон моргнул, дезориентированный, и увидел, что Арсений держит вампира за горло, прижав его к стене с такой силой, что мрамор под ним начал трескаться. Он появился словно из ниоткуда, спрыгнув со второго яруса с нечеловеческой скоростью и грацией, подобно пантере, бросающейся на добычу. — Александр, Александр, — протянул Арсений, его голос был низким и опасным, но в то же время небрежным, почти игривым. — Неприлично красть чужое, ты разве не знаешь? Он сильнее сжал горло Александра, и тот захрипел, пытаясь вырваться из хватки. Его глаза, еще секунду назад гипнотические и властные, теперь были наполнены страхом. — Этот человек — мой гость, — продолжил Арсений, и в его глазах сверкнули красные искры, словно отблески адского пламени. — А то, что принадлежит мне, я не делюсь. Никогда. Он отпустил Александра, который тут же отступил, потирая горло и бросая на Арсения взгляды, полные ненависти и страха. Было что-то почти комичное в том, как быстро этот грозный хищник превратился в испуганное животное. — Я... я не знал, — прохрипел Александр, все еще потирая горло. — Я думал, он просто... закуска. Из толпы вышла высокая, стройная вампирша с рубиновыми волосами и пронзительными зелеными глазами. Она подошла к Арсению, покачивая бедрами с хищной грацией, и остановилась в опасной близости, игнорируя его напряженную позу. — Что с тобой, Арс? — спросила она, ее голос был мелодичным, но с нотками насмешки. — Ты всегда делился своими игрушками. С каких пор ты стал таким... собственником? Арсений лениво улыбнулся, словно ситуация его забавляла, но глаза остались холодными и настороженными. — Может, мне просто надоело, что все считают моих гостей общественным достоянием, — ответил он, его голос был легким, но с опасными нотками. — Или, может быть, я просто в паршивом настроении сегодня. Девушка рассмеялась, откидывая голову назад, обнажая длинную, элегантную шею. — Это совсем не похоже на тебя, дорогой, — сказала она, игриво проводя пальцем по его груди. — Ты всегда был таким... щедрым со своими игрушками. Помнишь того красивого блондина в Париже? Или ту рыжую девушку в Лондоне? Арсений перехватил ее руку в воздухе, его движения были молниеносными. Он улыбался, но в его улыбке не было ничего дружелюбного — только хищный оскал. — Тогда мне было скучно, — сказал он с наигранным безразличием. — Сейчас мне интересно. Разница, знаешь ли. Вампирша прищурилась, изучая его лицо. — Интересно? — повторила она с недоверием. — Он? Обычный человек, ничем не отличающийся от миллионов других. Из толпы выступил высокий мужчина с серебристыми волосами, затянутыми в тугой хвост. Его движения были плавными, как у хищника, а глаза — холодными и расчетливыми. — Он даже не меченный, — заметил он, принюхиваясь к Антону. — Чист. Девственен, если можно так выразиться. Арсений закатил глаза, всем своим видом демонстрируя скуку, но его поза оставалась напряженной. — Может, мне захотелось чего-то свежего, Виктор, — протянул он. — Может, мне надоели вторые руки. А может, — он наклонился ближе, понижая голос до интимного шепота, — я просто не хочу делиться. И что? — Но это не в твоем стиле, — настаивала девушка. — Ты всегда был самым... развязным из нас. Тем, кто любит развлекаться и делиться удовольствиями. С каких пор тебя интересует эксклюзивность? Арсений пожал плечами с деланным безразличием. — Люди меняются, — сказал он. — Даже мертвые. Он подошел к Антону и небрежно закинул руку ему на плечо, словно они были старыми друзьями. Но в его непринужденном жесте было что-то собственническое, что не ускользнуло от внимания других вампиров. — Кроме того, — добавил он с ленивой улыбкой, обнажившей кончики клыков, — он забавный. А мне скучно. Виктор сделал шаг вперед, и Арсений мгновенно напрягся, хотя его лицо оставалось беспечным. — Одно дело — не делиться едой, Арсений, — сказал Виктор, и в его голосе слышалась угроза. — Совсем другое — угрожать старым друзьям из-за какого-то смертного. Арсений рассмеялся, и в его смехе звучало что-то дикое и опасное. — Угрожать? — переспросил он с притворным удивлением. — Я? Да я само очарование! — Он наклонился ближе к Виктору, и его голос стал низким и угрожающим. — Но если кто-то попытается взять то, что принадлежит мне, я буду очень, очень недоволен. И ты знаешь, что бывает, когда я недоволен, правда, Виктор? Виктор отступил, и в его глазах мелькнул страх, быстро скрытый за маской безразличия. — Ты противоречишь сам себе, Арсений, — заметила девушка. — Минуту назад ты сказал, что тебе просто скучно, а сейчас ведешь себя так, будто он твоя собственность. Арсений изобразил задумчивость, постукивая пальцем по подбородку. — Разве? — спросил он с наигранным удивлением. — Может, мне просто нравится держать вас всех в напряжении. — Его губы изогнулись в дразнящей улыбке. Он повернулся к Антону, и его глаза внезапно стали темными, почти черными. Без предупреждения он схватил журналиста за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — А ты, — промурлыкал он, — ты даже не представляешь, во что ввязался, правда? Антон сглотнул, но не отвел взгляд. Что-то в поведении Арсения — эта смесь опасности и соблазна — одновременно пугало и завораживало его. — Я начинаю догадываться, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Хотя, должен признать, "оказаться яблоком раздора на вампирской вечеринке" не входило в мои планы на вечер. Арсений рассмеялся, и его смех был неожиданно искренним. Он отпустил подбородок Антона, но не отстранился. — Яблоком раздора, — повторил он с искрой веселья в глазах. — Мне нравится. Очень... мифологично. Он обернулся к собравшимся вампирам, которые наблюдали за ними с нескрываемым интересом. — Видите? — сказал он, указывая на Антона. — Остроумие. Редкое качество в наши дни. Арсений обвел взглядом собравшихся, и в его глазах промелькнуло что-то опасное, почти хищное. — Итак, — продолжил он, растягивая слова, — теперь, когда мы все поняли друг друга, предлагаю вернуться к веселью. Ночь еще молода, а у нас так много... других развлечений. Он указал на людей в трансе, которые все еще стояли в центре зала, их глаза были затуманены, а на шеях виднелись свежие следы укусов. — Вот, — сказал он, — более чем достаточно для всех. Он взял Антона за руку, его пальцы обвились вокруг запястья журналиста с неожиданной нежностью. — Пойдем, — сказал он. — Здесь становится скучно. Он потащил Антона через зал, не обращая внимания на взгляды, которые следовали за ними. Его хватка становилась жесткой, почти болезненной, но Антон не осмеливался протестовать. Он чувствовал исходящую от Арсения опасность, словно тот был бомбой, готовой взорваться от малейшей искры. Они поднялись по лестнице на второй ярус, и Арсений толкнул Антона в маленькую алькову, скрытую от основного зала тяжелыми бархатными шторами. Здесь было тихо, только приглушенные звуки музыки и разговоров доносились снизу. Арсений прижал Антона к стене, его руки по обе стороны от головы журналиста, эффективно заключая его в ловушку. — Ты идиот? — прошипел Арсений, его лицо было так близко, что Антон мог видеть золотистые искры в его темных глазах. — Выходить вот так, без предупреждения, в зал, полный голодных вампиров? У тебя инстинкт самосохранения напрочь отсутствует? Антон сглотнул, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он был в ловушке, пойман между стеной и разъяренным вампиром, но странным образом не чувствовал страха. Вместо этого он ощущал странное, почти болезненное возбуждение. — Я... я не знал, что у вас вечеринка, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — И, знаешь, обычно хозяева предупреждают своих гостей о таких вещах. Типа: "Эй, кстати, сегодня вечером у нас будет сборище кровососов, так что лучше сиди в своей комнате, если не хочешь стать главным блюдом". Арсений сузил глаза, но уголок его рта дернулся, словно он пытался сдержать улыбку. — Ты невыносим, — сказал он, но в его голосе не было настоящего гнева. — И у тебя совершенно нет инстинкта самосохранения. Он наклонился ближе, и его губы почти касались уха Антона. — Знаешь, что могло случиться, если бы я не вмешался? — прошептал Арсений, его голос был низким и опасным. Он медленно отошел от Антона, словно хищник, оценивающий добычу. Его пальцы легко скользнули по плечу журналиста, едва касаясь, но оставляя после себя след, горящий на коже. — Они бы разорвали тебя на части. Высосали бы досуха, не оставив ни капли. И наслаждались бы каждым моментом. Антон почувствовал, как по его телу пробежала дрожь — не от страха, а от чего-то другого, более темного и опасного. Близость Арсения, его запах — смесь дорогого одеколона, кожи и чего-то дикого, первобытного — затуманивали разум. — Тогда почему ты вмешался? — спросил Антон, сам удивляясь своей смелости. — Почему не позволил им... насладиться? Арсений остановился перед ним, чуть наклонив голову. Черная рубашка, расстегнутая почти до пояса, открывала вид на мраморную грудь, а узкие брюки подчеркивали длинные ноги. Он улыбнулся, и эта улыбка была одновременно соблазнительной и пугающей — улыбка хищника, который знает, что добыча никуда не денется. — Потому что ты мой, — сказал он, и в его голосе было что-то настолько собственническое, что у Антона перехватило дыхание. — И я не делюсь. Он произнес эти слова так, словно сам был удивлен ими, словно они вырвались против его воли. На его лице промелькнуло выражение замешательства, почти уязвимости, но оно исчезло так быстро, что Антон не был уверен, не показалось ли ему. — Твой? — переспросил Антон, приподнимая бровь. — Я не припомню, чтобы подписывал какие-то документы о передаче прав собственности. И, знаешь, рабство в нашей стране отменили довольно давно. Арсений рассмеялся, запрокинув голову, обнажая длинную шею. Смех был глубоким, бархатистым, вибрирующим в воздухе. Затем он внезапно оказался так близко, что Антон почувствовал его дыхание на своих губах. — Малыш, ты действительно думаешь, что твое согласие имеет значение? — промурлыкал он, проводя кончиком пальца по линии челюсти Антона. — Как мило. Как... по-человечески. Его глаза потемнели, в них плясали опасные огоньки. Он наклонился еще ближе, так что их носы почти соприкасались. — Ты в моем доме, — сказал он, его голос был низким, гипнотическим. — Ты ешь мою еду, спишь в моей постели, дышишь моим воздухом. И пока ты здесь, ты мой. И никто — никто — не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне. Антон почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он должен был бояться, должен был возмущаться этими собственническими заявлениями. Но вместо этого он чувствовал странное, почти болезненное возбуждение. — А что насчет тебя? — спросил он, его голос был хриплым. — Ты тоже не собираешься... прикасаться? Глаза Арсения потемнели еще больше, став почти черными. Он медленно, с убийственной грацией, поднял руку и провел большим пальцем по нижней губе Антона, чуть оттягивая ее вниз. — О, я собираюсь делать гораздо больше, чем просто прикасаться, — прошептал он, и его голос был полон темного обещания. — Но только когда ты сам будешь умолять меня об этом. Он отстранился с ленивой, хищной грацией, словно ему было скучно, но его глаза не отрывались от лица Антона, следя за каждой реакцией. Антон сглотнул, чувствуя, как жар разливается по его телу. Он никогда не думал, что угроза может звучать так... соблазнительно. — А теперь, — сказал он, хватая Антона за руку. — Мы уходим. Антон вновь позволил ему вести себя через зал, чувствуя на себе взгляды десятков пар глаз. Было что-то пугающее и одновременно возбуждающее в том, как Арсений защищал его, как он буквально рычал на любого, кто осмеливался подойти слишком близко. Как будто Антон действительно был его собственностью, его и только его. Они поднялись по лестнице и вышли в длинный коридор, освещенный только мерцающим светом свечей. Арсений шел быстро, почти таща Антона за собой, его хватка на запястье журналиста была жесткой, но странным образом не болезненной. — Но куда мы идем? — спросил Антон, пытаясь не отставать. Арсений не ответил, просто продолжая идти вперед с решимостью, которая не оставляла места для возражений. Наконец они остановились перед массивной деревянной дверью, и Арсений толкнул ее открытой ладонью, не утруждая себя поворотом ручки. Комната за дверью была огромной, с высокими потолками и стенами, покрытыми темными деревянными панелями. Большая кровать с балдахином занимала центральное место, ее черные шелковые простыни контрастировали с белизной подушек. Огромные окна от пола до потолка были закрыты тяжелыми бархатными шторами, не пропускающими ни лучика света. — Это... твоя комната? — спросил Антон, оглядываясь вокруг с нескрываемым любопытством. Арсений кивнул, закрывая дверь за ними и запирая ее на ключ. Этот жест заставил Антона напрячься — он был заперт в комнате с вампиром, который, несмотря на свою защиту, все еще был опасным хищником. — Почему ты привел меня сюда? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. Арсений повернулся к нему, и его лицо было напряженным, почти болезненным. Он медленно подошел к Антону, его движения были плавными, хищными, соблазнительными. — Потому что это единственное место, где я могу быть уверен, что никто не попытается... попробовать тебя, — сказал он, и в его голосе была странная смесь раздражения и заботы. — Ты не представляешь, насколько ты... привлекателен для них. Твой запах, твоя кровь... они сводят с ума. Он остановился в нескольких сантиметрах от Антона, так близко, что журналист мог видеть золотистые искры в его темных глазах. — Ты как свежий воздух в затхлой комнате, — продолжил Арсений, его голос стал ниже, интимнее. — Как первый глоток воды после долгой жажды. Чистый, нетронутый, невинный. Это... опьяняет. Антон сглотнул, чувствуя, как жар разливается по его телу от этих слов. — А тебя? — спросил он, сам удивляясь своей смелости. — Мой запах тоже сводит с ума? Глаза Арсения потемнели, и он сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он наклонился ближе, его нос почти касался шеи Антона, и глубоко вдохнул, словно пытаясь запомнить этот запах. — Ты даже не представляешь насколько… — сказал он, и его голос был низким и опасным. Он отстранился, но не отошел, оставаясь в опасной близости. Антон сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. — Тогда почему ты не сделал этого? — спросил он. — Почему не... попробовал? Арсений наклонил голову, изучая его с темным, почти болезненным интересом. Он поднял руку и провел пальцем по губам Антона, легкое, едва ощутимое прикосновение, которое, тем не менее, заставило журналиста задрожать. — Я сам задаюсь этим вопросом, — сказал он. — Обычно я не такой... сдержанный. Особенно когда что-то настолько... аппетитное прямо передо мной. Антон почувствовал, как его дыхание становится прерывистым. Он должен был бояться, должен был пытаться убежать. Но вместо этого он чувствовал странное желание быть ближе к этому опасному, смертоносному существу. Рациональная часть его сознания кричала об опасности, но тело предательски тянулось к Арсению, словно мотылек к пламени. — Или, может, — сказал он, его голос был хриплым от волнения, каждое слово царапало горло, — ты просто боишься, что тебе слишком понравится. Арсений замер на мгновение, его глаза расширились от удивления, а затем он рассмеялся — глубоким, бархатным смехом, который, казалось, заполнил комнату, обволакивая Антона подобно темному шелку. Лунный свет, проникающий сквозь щели в тяжелых шторах, отражался в его глазах, заставляя их мерцать, как у кошки в темноте. — Я не боюсь ничего, — сказал он, и его голос был полон угрозы, но в то же время странно мелодичен, почти гипнотичен. — Особенно не какого-то смертного. Он шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Антона с наглой уверенностью существа, которое знает, что может взять все, что захочет. Его близость была почти осязаемой, словно физическое давление на кожу. Антон мог различить тонкие золотистые крапинки в его глазах, мог видеть, как пульсирует маленькая венка на его виске — странная деталь для существа, которое, по идее, было мертво. — Хотя, должен признать, — добавил Арсений, его взгляд скользнул по губам Антона, задержавшись там на мгновение дольше, чем необходимо, — ты не похож на других смертных, которых я встречал. В тебе есть что-то... интригующее. Он произнес последнее слово почти ласкающе, словно пробуя его на вкус. Антон улыбнулся, чувствуя странную смелость, которая, вероятно, граничила с безрассудством. Что-то в нем, какая-то часть, о существовании которой он даже не подозревал, жаждала опасности, жаждала этой игры на грани жизни и смерти. Может быть, это был адреналин от пережитого страха, или, может быть, это было что-то глубже, темнее — желание, которое он всегда подавлял, но которое теперь вырвалось на свободу. — Тогда докажи, — сказал он, сознательно провоцируя вампира. — Попробуй меня. Ну же. Глаза Арсения потемнели до почти черного, зрачки расширились, поглощая радужку, и на его лице появилось выражение, которое Антон не мог прочитать — смесь голода, удивления и чего-то, что почти напоминало страх. Но это выражение исчезло так быстро, что Антон не был уверен, не показалось ли ему. — Ты играешь с огнем, Антон Шастун, — сказал Арсений, и его голос был низким, почти гипнотическим, каждое слово падало, как капля тяжелого, темного меда. — Ты уверен, что готов обжечься? Не дожидаясь ответа, он схватил Антона за руку, его движения были быстрыми, почти размытыми для человеческого глаза. Прохладные пальцы обвились вокруг запястья журналиста, сжимая его с силой, которая должна была причинять боль, но странным образом была почти приятной. Арсений поднес запястье Антона к своим губам, его глаза не отрывались от лица журналиста, следя за каждой реакцией, каждым мимолетным выражением. — Последний шанс отступить, — прошептал он, его дыхание щекотало кожу Антона, посылая мурашки вдоль позвоночника. В его голосе звучало предупреждение, но также и темное, опасное обещание. Его глаза светились изнутри, словно в их глубине горел древний, голодный огонь. Антон сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пытаясь вырваться из груди. Но он не отдернул руку. Что-то в глазах Арсения, что-то темное и опасное, но невероятно притягательное, не позволяло ему отвести взгляд. Он чувствовал себя как кролик перед змеей — парализованный, завороженный, но странным образом не желающий убегать. — А я вот не хочу, чтобы ты останавливался, — сказал он, и его голос был почти неузнаваемым, низким и хриплым от желания. Уголок губ Арсения дернулся в подобии улыбки, но в его глазах не было веселья — только голод, древний и неутолимый, словно бездонная пропасть, готовая поглотить все на своем пути. — Как пожелаешь, — сказал он, и эти слова прозвучали почти как клятва. Он медленно, с убийственной грацией, перевернул руку Антона ладонью вверх, обнажая тонкую кожу запястья, под которой пульсировала голубая вена. Каждое его движение было отточенным, почти ритуальным, словно он исполнял древний танец, известный только ему. Арсений наклонился, его глаза не отрывались от лица Антона, и прижал губы к центру ладони журналиста. Это прикосновение было легким, почти целомудренным, но от него по телу Антона пробежала дрожь, словно электрический ток. Арсений улыбнулся, почувствовав эту реакцию, и его улыбка была хищной, опасной, обнажающей кончики острых клыков. — Это только начало, — прошептал он, и его голос был полон темного обещания, от которого у Антона перехватило дыхание. Он медленно провел языком по ладони Антона, от запястья к основанию пальцев, оставляя влажный след на коже. Этот жест был откровенно чувственным, почти непристойным, и Антон почувствовал, как его дыхание сбивается, а в животе разливается горячий, тяжелый жар. Язык Арсения был удивительно теплым и мягким, контрастируя с холодной твердостью его пальцев, сжимающих запястье Антона. Арсений не останавливался. Его глаза, темные и гипнотические, не отрывались от лица Антона, следя за каждой реакцией, каждым вздохом, каждым мимолетным выражением. Он взял указательный палец Антона в рот, его губы обхватили фалангу, а язык кружил вокруг кончика с такой откровенной чувственностью, что у журналиста перехватило дыхание. Это было похоже на самый интимный поцелуй, который Антон когда-либо испытывал. Глаза вампира потемнели еще больше, став почти черными, зрачки расширились настолько, что почти полностью поглотили радужку. Он медленно, с явным наслаждением, втянул палец глубже, его щеки слегка впали от усилия, а горло работало, словно он действительно пил что-то. Антон почувствовал легкое царапанье клыков о кожу — не достаточно сильное, чтобы прокусить, но достаточное, чтобы напомнить о их присутствии, о постоянной опасности. Антон не мог отвести взгляд. Это зрелище было одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим, почти гипнотическим в своей запретности. Он почувствовал, как жар разливается по его телу, концентрируясь в нижней части живота. Его джинсы внезапно стали слишком тесными, а дыхание — слишком тяжелым, почти болезненным. Каждый вдох был усилием, каждый выдох — почти стоном. Он непроизвольно издал тихий звук, нечто среднее между вздохом и стоном, который, казалось, только разжег огонь в глазах Арсения. Вампир медленно выпустил его палец, но не отпустил руку. Влажный звук, с которым его губы отпустили палец Антона, был почти непристойным в тишине комнаты. Вместо этого он провел языком по линии жизни на ладони Антона, затем по запястью, где пульсировала вена, оставляя влажный след на коже. Его движения были медленными, чувственными, каждое лизание было как маленький электрический разряд, посылающий волны удовольствия вверх по руке Антона. — Ты знаешь, — прошептал Арсений между влажными прикосновениями языка к коже Антона, его голос был низким, интимным, словно они делились секретом, — я могу чувствовать, как кровь течет под твоей кожей. Как она пульсирует, зовет меня. Каждый удар твоего сердца — как барабанный бой, приглашающий меня попробовать, вкусить, насладиться. Он прижал губы к пульсирующей вене на запястье Антона, и журналист почувствовал легкий укол его клыков, не достаточно сильный, чтобы прокусить кожу, но достаточный, чтобы послать волну острого, почти болезненного возбуждения прямо в пах. Антон непроизвольно выгнулся, его тело предательски реагировало на каждое прикосновение вампира. — Я могу чувствовать и кое-что еще, — добавил Арсений с хищной улыбкой, его глаза скользнули вниз, к очевидной выпуклости в джинсах Антона, которая, казалось, становилась все более заметной с каждой секундой. — Что-то, что говорит мне, что тебе нравится это... даже больше, чем ты готов признать. Антон почувствовал, как краска заливает его лицо, поднимаясь от шеи к щекам горячей волной. Он никогда не краснел так сильно, так откровенно. Это было почти унизительно — то, как его тело реагировало на прикосновения вампира, как оно предавало его, выдавая его самые темные, самые тайные желания. Он хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить, но все слова застряли в горле, когда Арсений снова провел языком по его ладони, на этот раз медленнее, чувственнее, его взгляд не отрывался от лица Антона, наслаждаясь каждой реакцией, каждым мимолетным выражением стыда, желания, страха, возбуждения. — Не стыдись, — прошептал Арсений, его голос был низким, словно темная, опасная колыбельная. — Это естественная реакция. Мы, вампиры, созданы, чтобы соблазнять. Чтобы привлекать. Чтобы заставлять вас, людей, хотеть нас, даже когда вы знаете, что мы можем быть вашей смертью. Он сделал шаг ближе, его тело почти прижималось к телу Антона, оставляя между ними лишь миллиметры пространства, заполненного напряжением, желанием и страхом. Антон мог чувствовать жар, исходящий от вампира, странно интенсивный для существа, которое технически мертво. Этот жар, казалось, проникал сквозь одежду, обжигая кожу, заставляя ее гореть, словно в лихорадке. — Но ты, — продолжил Арсений, его голос стал еще ниже, интимнее, словно он делился самым сокровенным секретом, — ты особенный. Ты не просто хочешь. Ты жаждешь. Я могу чувствовать это. Могу видеть это в твоих глазах, в том, как они темнеют от желания. Могу слышать это в твоем дыхании, в том, как оно становится прерывистым, когда я приближаюсь. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Антона, его дыхание было горячим, влажным, посылающим мурашки вдоль позвоночника. — Могу чувствовать это в твоем теле, — прошептал он, и его рука скользнула вниз, едва касаясь выпуклости в джинсах журналиста, но даже это легкое, почти невесомое прикосновение заставило Антона вздрогнуть, словно от удара тока. Антон вздрогнул от этого прикосновения, его тело предательски реагировало на близость вампира, на его прикосновения, на его запах. Он чувствовал себя как в лихорадке — кожа горела, сердце колотилось как безумное, отдаваясь в ушах громкими, тяжелыми ударами, а внизу живота пульсировало горячее, тяжелое желание. Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда не хотел никого с такой отчаянной силой. Это было как жажда, которую невозможно утолить, как голод, который невозможно насытить. Арсений улыбнулся, словно мог читать его мысли, и эта улыбка была одновременно соблазнительной и опасной — улыбка хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он снова провел языком по запястью Антона, на этот раз медленнее, чувственнее, его глаза не отрывались от лица журналиста, наслаждаясь каждой реакцией. — Я мог бы взять тебя прямо сейчас, — сказал он, и его голос был полон темного обещания, от которого у Антона перехватило дыхание. — Мог бы заставить тебя умолять о большем. Мог бы показать тебе удовольствие, о котором ты даже не мечтал. Удовольствие на грани боли, на грани смерти. Удовольствие, которое сожжет тебя дотла и возродит из пепла. Он отстранился, и Антон почувствовал внезапную пустоту, словно что-то важное было отнято у него, словно часть его самого была вырвана с корнем. Арсений смотрел на него с хищным интересом, его глаза блестели в полумраке комнаты, отражая слабый свет свечей, делая их похожими на глаза дикого зверя в ночи. — Но я не буду, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сожаление, смешанное с решимостью. — По крайней мере, не сегодня. Не так. Он отпустил руку Антона и сделал шаг назад, создавая дистанцию между ними. Его лицо снова стало непроницаемой маской, хотя в глазах все еще плясали опасные огоньки, выдавая его истинные эмоции. — Когда я возьму тебя, Антон Шастун. А я возьму. — сказал он, и его голос был низким, почти угрожающим, каждое слово падало, как камень в глубокий колодец, — это будет по моим правилам. И ты будешь умолять меня об этом. Не потому, что я заставил тебя, не потому, что я использовал внушение, чтобы соблазнить тебя. А потому, что ты сам этого захочешь. Он улыбнулся, и эта улыбка была полна темного обещания, от которого у Антона перехватило дыхание. — А до тех пор, — добавил он, его глаза скользнули по телу Антона с откровенным желанием, не оставляя сомнений в его намерениях, — я буду наслаждаться... предвкушением. Он отвернулся, подходя к старинному комоду у стены. Его движения были плавными, грациозными, каждый шаг был отточен веками практики. Он открыл один из ящиков и достал что-то, что Антон не мог видеть. Когда Арсений повернулся, в его руках был небольшой предмет, поблескивающий в слабом свете свечей. — Подойди, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным, но в то же время не оставляющим места для возражений. Антон подчинился, словно в трансе. Его ноги двигались сами по себе, неся его к вампиру, словно он был марионеткой на невидимых нитях. Когда он остановился перед Арсением, тот поднял руку, и Антон увидел, что он держит амулет — небольшой серебряный медальон с крупным красным камнем в центре, который, казалось, пульсировал внутренним светом, словно в нем билось маленькое сердце. — Это защитит тебя, — сказал Арсений, и в его голосе было что-то похожее на заботу, странно неуместную для существа такой древности и силы. — От внушения. От контроля. От... меня. Он осторожно надел амулет на шею Антона, его пальцы были удивительно нежными, почти ласкающими, когда они касались кожи журналиста. Камень был теплым, и, когда он коснулся груди Антона, тот почувствовал странное ощущение — словно пелена спала с его глаз, словно он впервые за долгое время мог ясно мыслить. — Почему? — спросил Антон, его голос был хриплым от волнения и непонимания. — Почему ты даешь мне это? Разве не проще было бы просто... контролировать меня? Арсений улыбнулся, и его улыбка была удивительно искренней, почти человеческой. — Потому что, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным, — я хочу, чтобы ты пришел ко мне по своей воле. Чтобы ты желал меня не потому, что я заставил тебя, а потому, что ты сам этого хочешь. Чтобы, когда ты будешь умолять меня взять тебя, это были твои слова, твои желания, твои мечты. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Антона. — Потому что нет ничего слаще, — прошептал он, — чем добровольная сдача. Чем видеть, как ты сам приходишь ко мне, зная, кто я, что я, и все равно желая меня. Больше всего на свете. Он отстранился, и на его лице снова появилась та хищная, опасная улыбка, которая заставляла сердце Антона биться быстрее. — А теперь, — сказал он, и его голос снова стал легким, почти игривым, хотя в глазах все еще плясали опасные огоньки, — я думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату. Пока я не передумал. Антон кивнул, не доверяя своему голосу. Он сделал шаг назад, затем еще один, не в силах отвести взгляд от Арсения, от его темных, гипнотических глаз, от его соблазнительных губ. — Спокойной ночи, Антон Шастун, — сказал Арсений, и его голос был полон темного обещания. — Увидимся... в твоих снах.