Пленник своей судьбы

— Выходи. Я знаю, ты там. Слова прозвучали не как просьба, а как констатация факта. Как приговор. Голос был низким, бархатным, но со стальным стержнем внутри, который вибрировал в самой подкорке мозга Элиаса, отзываясь эхом в каждом нервном окончании. Элиас прижался спиной к холодной деревянной двери, словно пытаясь впитать в себя её твердость, её способность противостоять. Но дверь была всего лишь деревом, а то, что находилось по ту сторону, было силой природы. Запах — этот пьянящий, сводящий с ума коктейль из грозы, кожи и власти — просачивался сквозь щели, заполнял собой всю прихожую, весь его мир. Он дышал им, и каждый вдох был и пыткой, и наслаждением. «Уйди, — беззвучно молил он. — Пожалуйста, уйди». Но альфа не уходил. Элиас слышал его ровное, спокойное дыхание. Слышал, как скрипнула подошва его ботинка, когда тот переступил с ноги на ногу. Он стоял. Ждал. Как хищник, знающий, что добыча сама выйдет из норы. Внутри Элиаса бушевала война. Его омежья природа, та самая, что он годами подавлял таблетками и силой воли, вырвалась на свободу и рвалась к этому альфе с силой влечения, сравнимой разве что с законом всемирного тяготения. Тело горело, требуя прикосновений, требуя того, чтобы этот запах стал его запахом, чтобы эти руки прижали его к себе и положили конец мучительному напряжению. Низ живота сводила сладкая, ноющая судорога, влажность между ног становилась всё более очевидной и унизительной. Но разум, затуманенный гормонами и страхом, цеплялся за обломки логики. Незнакомец. Опасный, доминантный альфа. Истинная пара — это не романтическая сказка, это пожизненная зависимость, потеря себя. Он видел, как омеги теряли себя в своих альфах, растворялись, как сахар в воде. Он не хотел этого. Он хотел остаться собой. Элиасом Тернером, реставратором книг, а не чьей-то собственностью. — Я не причиню тебе вреда, — снова прозвучал голос, на этот раз тише, почти… успокаивающе? Нет, это была иллюзия. Уловка. Элиас сглотнул ком в горле и нашёл в себе силы прошептать: —Уходите. Пожалуйста. Снаружи послышался тихий, хриплый смех. От него по спине Элиаса пробежали мурашки. —Ты не можешь прятаться от этого вечно. И не хочешь. Твоё тело кричит мне. Я его слышу. Он был прав. Каждая клетка Элиаса кричала, умоляла сдаться. Он сжал кулаки, вонзив ногти в ладони. Боль, острая и реальная, на секунду пронзила туман желания. Он глубоко вдохнул, пытаясь поймать в лёгкие знакомый запах дома, воска и старой бумаги, но его перебивало всепоглощающее дыхание бури. Альфа постучал в дверь. Не грубо, не громко. Всего один раз. Косточками пальцев. Этот стук отозвался в Элиасе гулким эхом в самом низу живота. Он вздрогнул, сдерживая стон. — Меня зовут Альфарей Варга, — представился он, как будто они встретились на светском рауте. — Я не уйду, маленькая омега. Ты моя. Ты просто ещё не осознала этого. Альфарей. Имя, подходящее ему идеально. Власть. Сила. Элиас прижал лоб к прохладному дереву. Его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Жар становился невыносимым. Он чувствовал, как по его шее и спине струится пот, пропитывая тонкую рубашку. Руки сами потянулись к горлу, расстёгивая пуговицы, жаждая прохлады, жаждая прикосновения. — Оставьте меня, — снова выдохнул он, но в его голосе уже слышалась слабость, надлом. — Нет, — ответил Альфарей, и в его тоне не было места для возражений. — Твоя течка только начинается. Без меня она будет для тебя адом. Ты будешь метаться по этой квартире, как в клетке, и в итоге всё равно позовёшь меня. Зачем продлевать мучения? Он снова говорил правду. Элиас читал об этом. Неудовлетворённая течка у истинной пары могла довести до безумия, до физического недомогания. Блокаторы были бесполезны. Бегство — невозможно. Судьба настигла его, прижала к стене в его же собственной прихожей. Снаружи послышался звук — словно Альфарей присел на корточки, оказавшись на одном уровне с ним, всего в нескольких сантиметрах, разделённые лишь толщиной двери. — Дай мне войти, — его голос стал тише, интимнее, проникающим прямо в душу. — Дай мне позаботиться о тебе. Я дам тебе всё, что ты просишь. Всё, что тебе нужно. И в этот момент Элиас понял, что он проиграл. Не потому, что был слаб. А потому, что сопротивление было бессмысленно. Это было как пытаться остановить прилив. Можно бороться, можно истощить себя, но вода всё равно накроет с головой. Слёзы снова потекли по его щекам, но на этот раз это были не только слёзы страха. Это было отчаяние пленника, которому наконец-то сняли оковы, и он понял, что не знает, как жить без них. Его рука, дрожащая и холодная, медленно потянулась к замку. Пальцы скользнули по металлу, нащупывая засов. Снаружи воцарилась абсолютная тишина. Альфарей затаил дыхание, чувствуя его решение. Щелчок засова прозвучал как выстрел в тишине. Элиас отполз от двери, упав на колени посреди прихожей, не в силах подняться. Он опустил голову, не смея смотреть. Дверь медленно открылась. В проёме, заполняя его собой, стоял Альфарей. Его огромная фигура заслонила тусклый свет из коридора. Он вошёл, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Запах грозы заполнил пространство, подавив собой все остальные ароматы. Теперь это был единственный запах, который имел значение. Элиас не поднимал глаз. Он видел только его мощные ботинки, мокрые от вечерней росы, и низ тёмных брюк. Альфарей не двигался с места, давая ему привыкнуть к своему присутствию. Затем он медленно, не спеша, опустился перед ним на одно колено. Его палец поддел подбородок Элиаса и заставил того поднять голову. Впервые Элиас увидел его так близко. Лицо с резкими, словно высеченными скульптором чертами. Тяжёлый, волевой подбородок. Прямой нос. И глаза. Серые, пронзительные, как лезвие. Сейчас в них не было ни злобы, ни торжества. Была лишь спокойная, неоспоримая уверенность и тлеющая в глубине искра голода. — Элиас, — прошептал Альфарей. Он знал его имя. Как он узнал? Это не имело значения. В его устах это звучало как заклинание. Большая, тёплая ладонь легла на его щёку, и Элиас невольно прижался к ней, как котёнок к источнику тепла. Прикосновение обожгло, но это было блаженное пламя. Оно гасило внутренний пожар, обещая покой. — Всё кончено, — тихо сказал Альфарей, проводя большим пальцем по его мокрой от слёз щеке. — Борьба окончена. Теперь ты мой. И прежде чем Элиас успел что-то сказать, почувствовать, подумать, Альфарей наклонился и прижал свои губы к его шее, прямо к месту, где под тонкой кожей пульсировала артерия. Это не был укус. Ещё нет. Это было обещание. Залог будущего. А потом он поднял его на руки, как перышко, и понёс вглубь квартиры, навстречу судьбе, от которой не было спасения.