Пленник своей судьбы

Беременность стала лакмусовой бумажкой, окончательно проявившей все оттенки их странных, вынужденных отношений. Для Альфарея это был величайший триумф. Его собственнический инстинкт, и без того всепоглощающий, приобрёл качественно новый, почти религиозный оттенок. Он не просто владел Элиасом — он был творцом новой жизни внутри него. Каждый его жест, каждое слово теперь было направлено на охрану, питание и контроль. Элиас же чувствовал себя полем битвы. Его тело больше не принадлежало ему. Его сотрясали приступы тошноты — не только по утрам, а в любое время суток, от самых неожиданных запахов. Однажды его вывернуло от аромата дорогого мыла в ванной Альфарея. Другой раз — от запаха собственной слюны. Он был вечно уставшим, его кожа приобрела болезненную, полупрозрачную белизну, а под глазами залегли тёмные, почти синие тени. Альфарей реагировал на это с железной решимостью. В доме появился личный повар, специализирующийся на «деликатных» состояниях. Еда была пресной, но питательной, и Элиас был вынужден съедать каждую крошку под пристальным взглядом альфы. Были введены строгие часы сна и отдыха. Любая попытка Элиаса заняться чем-то, кроме лежания на диване или медленной прогулки по саду под неусыпным взглядом охраны, пресекалась на корню. — Ты не понимаешь, — сказал как-то Альфарей, забирая у него из рук старую книгу по реставрации, которую Элиас всё-таки попытался открыть. — Ты тратишь силы. Они сейчас нужны не тебе. Он говорил это без упрёка, как констатацию факта. И это ранило больше, чем прямая агрессия. Но самым странным и пугающим были не физические недомогания, а эмоциональные качели. В один момент Элиас мог чувствовать себя абсолютно несчастным, плакать от безысходности и страха перед будущим. А в следующий — его охватывала иррациональная волна нежности к Альфарею, когда тот приносил ему стакан воды или поправлял плед. Его омега-природа, усиленная гормонами, видела в нём не похитителя, а защитника, источник безопасности и комфорта. Однажды ночью его разбудил кошмар. Ему снилось, что он снова один в своей старой квартире, но она была пустой, а из окон дул ледяной ветер, и он не мог найти ни одной своей книги. Он проснулся с криком, весь в слезах, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Рука Альфарея легла на его плечо в ту же секунду. —Что такое? — его голос был хриплым от сна, но собранным, готовым к действию. Элиас, всё ещё во власти страха, инстинктивно прижался к нему, вжавшись лицом в его грудь, ища защиты от призраков собственного разума. —Мне приснилось… что тебя нет, — выдохнул он, сам шокированный своими словами. Альфарей замер на мгновение, а затем его руки обхватили его, прижали к себе. Одна ладонь легла на его затылок, другая — на спину, чуть ниже метки. —Я здесь, — он произнёс это тихо, но с той непоколебимой уверенностью, что способна была сдвигать горы. — Я всегда буду здесь. Никто и ничто не разлучит нас. Никто не тронет тебя или моего ребёнка. И Элиас, слушая стук его сердца, чувствуя его тепло и запах, поверил. В этот момент кошмар отступил, уступая место чувству глубочайшей, животной безопасности. Он был под защитой. И эта защита стоила ему свободы. Утром он со стыдом вспомнил свою слабость, но Альфарей вёл себя так, будто ничего не произошло. Однако что-то изменилось. В его обращении появилась едва уловимая, но настоящая нежность. Он стал чаще прикасаться к нему просто так, без сексуального подтекста — провести рукой по волосам, коснуться плеча, проходя мимо. Как будто подтверждая своё присутствие. Как будто напоминая: «Я здесь». Элиас ловил себя на том, что начинает ждать этих прикосновений. Его тело, преданное гормонами и глубокой психологической связью, успокаивалось от них. Ненависть и страх медленно, но верно вытеснялись сложной, двойственной смесью зависимости, благодарности и того, что он боялся назвать своим именем. Он сидел у себя в новом «кабинете» — том самом уголке с видом в сад — и гладил ладонью ещё плоский живот. Внутри него росла жизнь. Жизнь, созданная страхом, страстью и неумолимой волей Альфарея. И он, Элиас Тернер, бывший реставратор книг, маленький омега, который просто хотел спокойствия, теперь должен был найти в себе силы стать кем-то другим. Матерью. Центром вселенной могущественного альфы. И, возможно, единственным, кто сможет когда-нибудь смягчить каменное сердце своего завоевателя. Он не знал, справится ли он. Но бежать было уже некуда. Даже если бы ворота были распахнуты настежь, его ноги не понесли бы его прочь. Потому что его дом, его проклятие и его спасение, было здесь. Вместе с зародышем, растущим внутри него, и с альфой, чьё присутствие стало для него таким же необходимым, как воздух.