Ангел в белой одежде

Час спустя, когда первые сумерки начали окрашивать небо, Сичэнь снова постучал в двери покоев Шуая.  — Господин Цзян, я пришёл за вашим ответом. Никакого давления. Просто помните, что источники пустуют и ужин в Илине никто не отменял. Шуай, всё ещё бледный, но выглядевший более собранным, медленно перевёл на него взгляд. Он колебался, его взгляд скользнул в сторону двери, за которой, как он знал, был Лань Чжань. — Я пойду. Вечером они втроём погрузились в тёплые, дымящиеся воды источника. Пар стелился над гладью воды, окутывая их фигуры. Тело Шуая, погружённое по грудь в воду, было испещрено свежими, тёмно-багровыми засосами на шее и ключицах — немыми свидетельствами недавней страсти Лань Чжаня. В ответ спина и плечи самого Лань Чжаня были исчерчены тонкими, красными царапинами — следами ногтей Шуая, вцеплявшихся в него в пик наслаждения. Сичэнь, сидя поодаль, украдкой отметил про себя сложение Шуая. Молочная бледность его кожи, плавные линии бёдер, упругий, подтянутый торс и член приличного размера, скрытый тёмной водой — всё выдавало в нём человека, чья сила была скрыта за внешней хрупкостью. Шуай сидел, погружённый по грудь, его глаза были закрыты. Горячая вода облегчала напряжение в мышцах, но не могла смыть тяжесть с души. Он чувствовал на себе взгляд Лань Чжаня, ощущал его близость в этом интимном пространстве, его собственное тело, несмотря на всё, отзывалось на эту близость смутным, предательским трепетом. Он ненавидел себя за то, что даже после услышанного, физическое влечение к этому человеку никуда не делось. Лань Чжань, в свою очередь, украдкой наблюдал за ним. Он видел, как капли воды стекают по его шее, как пар оседает на его ресницах. Он видел бледную кожу, которую так страстно целовал всего несколько часов назад и сердце сжималось от осознания той пропасти, которую он сам и вырыл между ними. А ты, братец, не так прост, — промелькнула в голове Шуая мысль, пока он прикрытыми веками наблюдал за Лань Сичэнем. Играешь в скромного миротворца, а сам... дашь фору любому. Его профессиональный взгляд скользнул по фигуре Лань Сичэня, скрытой паром до пояса. Даже в расслабленном состоянии старший из братьев держал осанку, его плечи были широкими. Мышцы спины и груди плавные, мощные волны, говорящие о выносливости и внутренней силе. Шуай задержал взгляд на его руках, лежащих на краю источника. Длинные, изящные пальцы — пальцы музыканта, каллиграфа. Но между указательным и большим едва заметные, старые мозоли. От чего? От цинь? Или от рукояти меча? Наверняка фехтует. И, чёрт побери, наверняка красиво. Взгляд, движимый любопытством и этой странной отстранённостью, непроизвольно опустился чуть ниже, туда, где тёмная вода скрывала пах. Пар на мгновение рассеялся, и Шуай, к своему собственному ужасу, успел зафиксировать внушительный контур, прежде чем мозг с опозданием на секунду выдал сигнал тревоги. Он резко отвел взгляд к потолку пещеры, чувствуя, как по шее и щекам растекается густой, жгучий румянец. «Чёрт... Чёрт-чертище! — завопило у него внутри, перекрывая все остальные мысли. — На что я, блин, смотрю?!» Это было чистейшее, оглушительное смущение. Но мысль, раз запущенная, уже не останавливалась, пробиваясь сквозь слой обиды, усталости и дичайшего стыда. «Похоже, нефриты клана Гусу щедро одарены не только высокомерием и любовью к правилам — с внутренним, истерическим сарказмом пронеслось у него в голове. — Размерами там тоже явно не обделили. Наверное, в их дурацком уставе есть отдельный пункт: «Будь безупречен во всём, включая достоинство предков». Он напряг все мышцы, стараясь дышать ровно, и уставился в каменный свод. Ему стало стыдно за эту бесцеремонную «инвентаризацию». Сичэнь был единственным, кто с самого начала относился к нему не как к проблеме или диковинке, а просто как к человеку. А он тут мысленно оценивает его, как товар на рынке. Отличная благодарность, Цзян Сяо Шуай. Совсем опустился. Сичэнь нарушил молчание, его голос был спокоен и естественен. — Вода сегодня особенно хороша. Говорят, после грозы подземные ключи бьют сильнее. Минут через пять, когда тишина начала становиться тягостной, Сичэнь мягко нарушил её. Он повернулся к Шуаю, его лицо выражало лёгкую, ни к чему не обязывающую заинтересованность. — Господин Цзян, кстати о вашем стетоскопе... Как вам работа мастера? Удалось ли восстановить его должным образом? Шуай медленно повернул к нему голову, на его влажном от пара лице появилось искреннее недоумение. — О чём вы? — тихо спросил он. — Какой мастер? Наступила короткая пауза. Сичэнь поднял бровь и перевёл взгляд на брата, который внезапно застыл, уставившись в воду с таким видом, будто надеялся в ней раствориться. — Ванцзи, разве ты не забирал сегодня из Илина отремонтированный инструмент и его копии? Мастер Лю должен был всё подготовить как раз к этому дню. Лань Чжань почувствовал, как под водой сжимаются его кулаки. Он не хотел, чтобы Шуай узнал об этом именно так. — Нет — коротко и сдавленно выдохнул он, глядя на водную гладь. Шуай смотрел на него, в его глазах плескалось неподдельное изумление, смешанное с зарождающейся надеждой, которую он тут же пытался задавить. — Ты... почему ты мне ничего не сказал? Лань Чжань наконец поднял на него взгляд, его золотые глаза были полны привычной для него суровой искренности. — Мастер не дал надежды. Сказал, что металлическая часть сильно повреждена и акустика может быть нарушена. Он сделал, что смог, но... я не стал тебя обнадеживать. Возможно, они не работают. Именно в этот момент Сичэнь мягко вступил в разговор. — В таком случае, Господин Цзян, лучшего повода и не придумать. Вам стоит самим навестить мастера завтра. Проверить его работу. Возможно, вы сможете объяснить ему тонкости, которые ускользнули от него. Или, если инструменты действительно безнадёжны, поблагодарить его за труды и, быть может, заказать новые уже по вашим собственным чертежам. Шуай замер, его брови поползли вверх от удивления. — Самому? В Илин? — он произнёс это так, будто Сичэнь предложил ему полететь на луну. Его взгляд непроизвольно скользнул к Лань Чжаню, полный привычной неуверенности и ожидания запрета. — Но... разве... мне можно? Лань Чжань удивлённо посмотрел на него, его собственный внутренний конфликт на мгновение отступил перед этой нелепой, с его точки зрения, неуверенностью. — Конечно, можно. — сказал Лань Чжань, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. В нём слышалось даже лёгкое недоумение. — Почему нельзя? Это же твои инструменты. Шуай замер, переваривая эти слова. Они были такими простыми, такими логичными, и так радикально расходились с тем образом тюремщика, который сложился у него в голове. Он опустил взгляд в воду, наблюдая, как пар поднимается к его подбородку. — Я... — он начал и замолчал, снова подняв на Лань Чжаня взгляд, в котором смешались недоверие и робкая надежда. — Я думал... что мне нельзя покидать Облачные Глубины без сопровождения. Без твоего разрешения. Лань Чжань смотрел на него и в золотых глазах читалась неподдельная растерянность. Он видел в этих словах отголосок чего-то большего, чем просто вопрос о поездке. — Ты не пленник, Шуай — тихо, но очень чётко проговорил он. — Ты никогда им не был. Да, я... обеспокоен твоей безопасностью. Но это не значит, что ты лишён воли. Ты можешь идти куда угодно. Особенно по такому делу. Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. — Разве я когда-либо прямо запрещал тебе уходить? Шуай задумался. Прямо? Нет. Но бесчисленные взгляды, полные неодобрения, железная хватка на его запястье, когда он пытался уйти слишком далеко, давящая атмосфера контроля всё это было красноречивее любых слов. — Нет. — наконец ответил Шуай. — Не запрещал. Прямо. — Так что поезжай. Проверь инструменты. Сделай то, что считаешь нужным. — Лань Чжань выдохнул, в плечах будто ослабло напряжение. — Спасибо — снова прошептал Шуай, и на этот раз в его голосе была не только робкая признательность, но и что-то вроде понимания. Очень хрупкого, едва зародившегося, но настоящего. В этот момент Сичэнь, искусно подождавший нужную паузу, мягко вступил в разговор, переводя его в спокойное, нейтральное русло, давая им обоим передышку после этой эмоциональной встряски. Но семя было посажено. И Лань Чжань, и Шуай знали, что что-то между ними сдвинулось. Пусть ненамного, но необратимо. — Знаете, здесь так спокойно. Может, сделаем такие вечера традицией? Собираться здесь раз в неделю, чтобы отрешиться от суеты. Если вы, конечно, не против. Он посмотрел на Шуая, давая ему возможность высказаться первым. Тот, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданного разрешения и странной, новой атмосферы, медленно кивнул. — Я не против. Лань Чжань, всё ещё переваривавший их недавний разговор, просто кивнул, не в силах пока произнести ни слова. Мысль о том, что у них может появиться какая-то регулярная, мирная традиция, казалась одновременно пугающей и невероятно желанной. — Отлично. — Сичэнь выглядел довольным. Затем он снова повернулся к Шуаю, его взгляд стал немного игривым. — А теперь, Господин Цзян, самый важный вопрос. Чтобы выбрать подходящее место для ужина в Илине... не сочтите за нескромность, но какие блюда вы предпочитаете? Что бы вы выбрали, если бы не было никаких ограничений? Вопрос, казалось бы, простой и бытовой, застал Шуая врасплох. После дней молчаливой войны, обсуждение его гастрономических предпочтений казалось чем-то сюрреалистичным. Он на мгновение замер, затем по его лицу пробежала тень задумчивости. — Острое. — наконец сказал он, и в углу его рта дрогнул подобие улыбки. — Что-нибудь очень острое. С перцем. И... хрустящее.  Он посмотрел на Лань Чжаня, как бы проверяя его реакцию на такие вольности. Но тот лишь внимательно слушал, словно составляя мысленный список. — Острое и хрустящее. Думаю, я знаю несколько подходящих мест. С перцем чили из Сычуани и хрустящей корочкой они определённо справятся. Сичэнь, видя, что напряжение постепенно спадает, решил закрепить успех. — Говорят, дед мастера Лю был корабельных дел мастером. После него остался целый сундук с чертежами. Говорят, там есть рисунки кораблей с крыльями и с колёсами по бокам, для плавания по мелководью. Шуай, уже заметно расслабившись, с интересом повернулся к нему: — С колёсами? Это же гениально! Представьте, для болотистых местностей или разлившихся рек с илистым дном... Эх, жаль, я в черчении не силён, а то бы попросил посмотреть. — Мастер Лю иногда показывает чертежи тем, кто проявляет искренний интерес — заметил Сичэнь. — Говорит, знания не должны пылиться в сундуке. В этот момент раздался тихий, но чёткий голос Лань Чжаня: — Ты хорошо рисуешь. Оба взгляда устремились на него. Шуай смотрел с удивлением. Лань Чжань, поймав его взгляд, пояснил, глядя на воду: — Твои зарисовки в альбоме. Технические. Они точные. В его голосе не было лести, от этого комплимент звучал ещё весомее. Шуай смущённо покраснел, сглотнув. — Ну... это просто наброски — пробормотал он, но уголки его губ непроизвольно дрогнули. — Но... да. Если бы мастер разрешил было бы интересно скопировать такие чертежи. Для изучения. — Тогда завтра стоит захватить с собой бумагу и чернила. — практически заключил Сичэнь, с лёгкой улыбкой наблюдая, как между двумя мужчинами снова возникает живое взаимодействие. — Вдруг представится случай. А теперь, пора бы и подумать о возвращении. Ужин в Илине ждать не будет. Он вышел первым, давая им пару мгновений наедине. Вода всё ещё мягко обволакивала их, но воздух снова наполнился невысказанным. Шуай сидел, слегка отклонившись от Лань Чжаня, его плечо было развёрнуто так, будто создавало невидимый барьер. Он смотрел на расходящиеся круги по воде, которые оставляли его собственные пальцы. — Спасибо — снова тихо произнёс он, но на этот раз это прозвучало более осознанно. — За инструменты. И за разрешение поехать. — Не за что — его голос прозвучал глухо.  Он хотел сказать больше. Спросить, что ещё он может сделать. Объяснить, что те ужасные слова были вырваны страхом, а не истинным мнением. Но слова застревали в горле, скованные его собственной природой и пониманием, что сейчас не время для напора. Он медленно поднялся, вода с шумом стекала с его тела. — Пойдём? — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь Шуаю подняться, но оставляя выбор за ним. Шуай колебался мгновение, его взгляд скользнул по протянутой руке, затем он самостоятельно, чуть неуклюже, поднялся на ноги. — Пойдём — согласился он, но сделал шаг в сторону, избегая прикосновения. Они пошли обратно по тропинке, освещённой лунным светом. Сичэнь шёл впереди, давая им пространство. Лань Чжань шёл рядом с Шуаем, но между ними витала стена из невысказанных извинений и обид. Вечер в таверне в Илине начался на удивление спокойно. Они устроились в укромном углу, заставленном мисками с острыми закусками, которые Сичэнь заказал специально для Шуая. Воздух был наполнен ароматами жареного перца, чеснока и тмина. Сичэнь, глядя на оживлённую улицу Илина, мягко заметил: — В следующем месяце в городе будут проводить ярмарку ремёсел. Мастер Лю говорил, что будет представлять свои работы. Господин Цзян, вам, должно быть, было бы интересно посмотреть. Шуай кивнул, на его лицо на секунду вернулось обычное оживление. — Да, я бы сходил... — начал он, но затем его взгляд скользнул по лицу Лань Чжаня и на его губах появилась почти беззвучная улыбка. — Если, конечно, к тому времени моё «безрассудство» не достигнет таких масштабов, что меня придётся запереть в покоях для всеобщего спокойствия. А то мало ли, на ярмарке ещё какую-нибудь «проблему» себе приобрету. Он сказал это с напускной лёгкостью, даже слегка усмехнувшись, но каждое слово было отточенным лезвием, прикрытым шёлком. Лань Чжань вздрогнул, как от тихого удара током. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки. Сичэнь, не моргнув глазом, тут же парировал с лёгкой улыбкой: — О, в этом можете не сомневаться. На ярмарках как раз и продают лучшие средства от излишней рассудительности. Один торговец с юга как-то предлагал мне зелье, «рассеивающее мрачные мысли». Пахло, правда, так, что им можно было не только мысли рассеять, но и нежелательных гостей с участка. Он искусно перевёл разговор в шутливое русло, и Шуай, хоть и с некоторой долей сарказма, фыркнул: — Надо было взять. Может, в Облачных Глубинах пригодилось бы. — Сомневаюсь — вступил в разговор Лань Чжань, его голос прозвучал тихо, но он сделал усилие, чтобы поддержать этот опасный флирт с намёками. — Правила запрещают использование несертифицированных зелий. Особенно с дурно пахнущими ингредиентами. — Вот видите, даже в безрассудстве есть свои правила. Сложная наука. Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула губы Лань Чжаня. Это была болезненная беседа, ходьба по лезвию ножа, но это был диалог. И это было лучше, чем ледяное молчание. Сичэнь, видя, что острая фаза миновала, мягко сменил тему: — Кстати, о науке. Господин Цзян, а что вы думаете о методе иглоукалывания для лечения мигрени, который практикуют на востоке? Говорят, там вкалывают иглы прямо в виски. Шуай, всё ещё с налётом сарказма, но уже заметно оживляясь, отложил палочки. — В виски? Прямо в височную артерию? — он покачал головой, в глазах вспыхнул профессиональный азарт. — Это не лечение, это русская рулетка с иглами. Гораздо эффективнее работать с точками на руках и шее. Например, точка хэ-гу... — он начал быстро объяснять, временами в шутку грозя Лань Чжаню своей палочкой, как иглой. — Вот если воткнуть сюда нерадивому пациенту, который вечно напрягает шею... — Шуай с сарказмом в голосе потянулся с палочкой в руке, как будто для демонстрации. Но вместо того чтобы просто жестикулировать в воздухе, его рука неожиданно остановилась в сантиметре от шеи Лань Чжаня. В воздухе повисла пауза. Затем, с вызовом во взгляде, Шуай кончиками пальцев свободной руки коснулся его кожи как раз у основания черепа. Лань Чжань замер. Его дыхание прервалось. Это было первое добровольное прикосновение Шуая за долгие дни и оно обожгло сильнее любого укола. — Вот здесь… — голос Шуая стал тише, став профессионально-ровным. Его пальцы мягко надавили на нужную точку. — Чувствуешь напряжение? Это и есть та самая «проблема», которую нужно решать. А не запретами и не... обидными словами. Его пальцы пролежали на шее Лань Чжаня ещё несколько секунд, а затем он так же резко убрал руку. Лань Чжань медленно выдохнул. Там, где были пальцы Шуая, оставалось ощущение жара. — Эффект будет мгновенным? — спросил он. Шуай на секунду застыл с поднятой палочкой, затем фыркнул и опустил руку. — С твоим болевым порогом? Сомневаюсь. Придётся колоть специальной кузнечной иглой мастера Лю. — Я договорюсь с ним о скидке для постоянных клиентов — невозмутимо парировал Лань Чжань. Сичэнь наблюдал за этим обменом колкостями с лёгкой улыбкой, изредка вставляя комментарии. — Боюсь, наши правила запрещают пытки, даже в образовательных целях. Разве что в виде исключения для особо упрямых случаев. — Он многозначительно посмотрел на брата. — Считайте, что я вношу поправки в устав — не моргнув глазом, ответил Лань Чжань. Шуай снова фыркнул, он даже машинально потянулся за одним из острых блюд, которое до этого игнорировал. — Ладно-ладно, сдаюсь. — с преувеличенным вздохом сказал он. — Ваша семейная логика непобедима. Лучше я просто доем эту перечную лапшу, пока вы не придумали, как использовать её в качестве физиотерапии. Они продолжили ужин в этой странной, хрупкой, но живой атмосфере лёгких поддразниваний, профессиональных споров и случайных, всё ещё острых, но уже не таких ядовитых намёков.  Воздух Илина был прохладен, а вино согревало изнутри, делая Шуая чуть более вальяжным, чуть менее охраняющим свои границы. На обратном пути его взгляд зацепился за небольшой прилавок, уставленный мягкими изделиями. Среди них была лиса - хитрая, с вытянутой мордочкой и будто бы усмехающимся взглядом. Шуай замер на мгновение, его пальцы непроизвольно сжались. Он просто стоял и смотрел, его лицо стало отстранённым. Именно в этот момент Лань Чжань, наблюдавший за ним, осознал простую, бытовую, но внезапно ставшую очевидной вещь: у Шуая нет своих денег. Ни монет, ни бумажек. Всё, что у него было: одежда, еда, кров - предоставлялось кланом. По сути, им. Мысль о том, чтобы выдать ему завтра определённую сумму не как подарок, а как право распоряжаться чем-то самостоятельно чётко оформилась в его голове. «Зарплата»подумал он со странной для себя практичностью. — Хочешь? — тихо спросил Лань Чжань, подходя ближе. Шуай вздрогнул, словно разбуженный, и резко отвёл взгляд от прилавка. — Нет. Пустяки. — буркнул он и, засунув руки в рукава, пошёл дальше по улице, оставив лису и невысказанную боль позади.