Ангел в белой одежде

Он мягко вытер живот Шуая краем простыни, но не отдалился. Но одного оргазма для тела, жаждущего друг друга после долгой разлуки, было мало. Он напротив, прижался сильнее, чувствуя, как собственное, неутолённое возбуждение настойчиво напоминает о себе. Он снова начал целовать его губы, челюсть, шею с новой, нарастающей жадностью. Его руки скользили по бокам, по рёбрам, сжимая ягодицы, и Шуай, ещё не оправившись от первого оргазма, застонал снова, его тело отзывалось с пугающей быстротой. — Снова… ты… — лепетал он, а его бедра сами собой приподнялись навстречу. — Ммм — подтвердил Лань Чжань, захватывая его губы в новый поцелуй. Действуя решительно, он потянулся, достал подушку и ловко подсунул её под бёдра Шуая, приподнимая его таз. — Так лучше. Он сел на колени между раздвинутых ног Шуая, взял его за бёдра и притянул к себе. Угол изменился, и кончик его члена сам нашёл растянутое, влажное от смазки и предыдущего экстаза место. Шуай ахнул, когда Лань Чжань вошёл в него медленно, но до самого конца, одним непрерывным, властным движением. — Ох, Боже… — выдохнул Шуай, его голова откинулась на подушку. Быть так полно занятым, чувствовать его так глубоко… это сводило с ума. Лань Чжань сидел на коленях, держа Шуая за бёдра и с непререкаемой силой вгоняя в него свой член. Он смотрел сверху вниз и его золотые глаза были полны невыразимой смеси похоти, нежности и абсолютного владения моментом. Каждый толчок заставлял тело Шуая вздрагивать, по комнате разносились влажные звуки соединения их тел, перемежающиеся с их тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами. — Так хорошо… так туго — прорычал Лань Чжань, его голос был грубым от наслаждения. — Смотри на меня — приказал он хриплым голосом, вновь вводя себя медленно, но уверенно. И он начал двигаться. Сначала мягко, выверяя каждый толчок, быстро наращивая интенсивность. Звук шлёпающей кожи, влажных толчков, их сбивающегося дыхания наполнил комнату. Лань Чжань смотрел сверху вниз, его взгляд был прикован к лицу Шуая, к тому, как оно искажалось от наслаждения. — Такой прекрасный — прошептал он, наклоняясь, чтобы схватить Шуая за лодыжку и приподнять его ногу выше. В этом новом ракурсе он вошёл ещё глубже. Шуай закричал, вцепляясь в простыни. — Ты… такой узкий… что меня всё ещё… до боли сдавливает… — прошептал Лань Чжань ему в губы, целуя его с безудержной страстью. Он ускорил ритм, и Шуай мог только лежать и принимать, захлёбываясь поцелуями и мощными толчками. — Лань Чжаань! — выкрикнул Шуай, когда следующий толчок пришёлся точно в нужное место. Вскинув его бёдра ещё выше и крепче обняв за талию (парень всё время норовил соскользнуть), Лань Чжань почувствовал, как внутренние мышцы Шуая начали судорожно сжиматься вокруг него. — Нгхх… Ты близко? Хочешь кончить? — прошипел он, ускоряя движения, чувствуя, как его собственное тело натягивается как тетива. Безжалостный ритм, шлепки по влажной коже, хлюпающий звук, всё слилось в один сладостный хаос. — Д-да… не могу… — захлёбывался Шуай, его пальцы впились в простыни. Но Лань Чжань не дал ему кончить. Вместо этого он резко опустился на него, прижав всем весом, вынудив ноги Шуая обвить свою талию. Эта поза позволяла проникать невыносимо глубоко. Он взял Шуая за запястья, запрокинул его руки за голову, прижав к подушке, а другой рукой вцепился в его волосы, удерживая голову, чтобы видеть каждую эмоцию. И начал долбить. Глубоко, интенсивно, с такой силой, что кровать заскрипела и застучала о стену. Их стоны стали обрывистыми, животными. — Моя… моя проблема, моя радость… — рычал Лань Чжань ему в ухо, и каждое слово сопровождалось сокрушительным толчком. — Скажи… чей ты… — требовательно прошипел он ему в губы, не сбавляя темпа. — Т-твой! — вырвалось у Шуая. — Недостаточно! — голос Лань Чжаня был хриплым от напряжения и страсти. — Никогда не отпущу. Слышишь? — Твой! Твой, твой, твой… — залепетал Шуай в такт толчкам, и это было всё, что было нужно Лань Чжаню. Он чувствовал, как всё внутри Шуая сжимается в предвкушении финала. С последним, мощным рывком, вонзившись до предела, он сорвался в ослепляющем оргазме, увлекая за собой Шуая в новую, всепоглощающую волну. Они рухнули вместе, сплетённые, липкие, дышащие в унисон. Их дыхание ещё не успело выровняться, а сердца отбить бешеный ритм. Лань Чжань лежал на боку, прижимая к себе влажное, податливое тело Шуая. Он чувствовал, как собственное, уже вновь нарастающее возбуждение упруго упирается в поясницу парня. Неутолённый голод, сдерживаемый дни, недели, только разгорался сильнее от вкуса близости. Он провёл ладонью по влажному животу Шуая, опустился ниже, нащупал его вновь наполняющийся член, обхватил его всей ладонью, почувствовал ответный толчок и тихий стон в своё ухо. — Готов снова? — прошептал Лань Чжань, и в его голосе не было и тени реального вопроса. Его пальцы уже скользили между его ягодиц, проверяя. Шуай не успел ничего ответить. Лань Чжань резко приподнял его верхнюю ногу, отодвинув её в сторону, и одним мощным, уверенным толчком снова вошёл в него сзади. Шуай вскрикнул от внезапности и интенсивного, почти шокирующего заполнения. Его спина прижалась к груди Ланя, который одной рукой крепко обхватил его за талию, а другой продолжал удерживать его ногу, полностью контролируя угол и глубину. — Л-Лань… сразу… так… — лепетал Шуай, его голос дрожал. — Молчи — хрипло прошептал Лань Чжань ему в ухо, и начал двигаться. Он вгонял себя в Шуая с такой силой, что их тела гулко шлёпались друг о друга, а комната наполнялась влажным, непристойно откровенным звуком: «чпок-чпок-чпок», прерываемым лишь их тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. Каждый такой быстрый заход заставлял Шуая издавать прерывистые, захлёбывающиеся звуки. А потом он внезапно замедлялся. Почти останавливался. И начинал двигаться с невыносимой, мучительной медлительностью. Он выходил почти полностью, оставляя лишь кончик, и Шуай чувствовал, как его тело сжималось вокруг этой ускользающей части. И следовал такой же медленный, давящий, бесконечно долгий толчок внутрь. В эти мгновения Шуай замирал, его дыхание останавливалось, и из его горла вырывался долгий, дрожащий выдох-стон, полный невыносимого напряжения. Он чувствовал каждый сантиметр этого пути. Лань Чжань в эти мгновения замедления терял остатки контроля. Его губы прижимались к шее Шуая кусая. Он кусал его плечо, ключицу, оставляя на молочной коже красные, а затем багровеющие отметины, метя его с первобытной жаждой обладания. — Мой… — рычал он в промежутке между медленным входом и началом нового яростного штурма. — Весь мой… больше никуда… И он снова ускорялся и комната вновь оглашалась гулкими шлепками и их голосами, сплетёнными в один хаотичный, похотливый хор. Но сейчас, после очередной волны ярости, бешеный ритм намеренно сменился на нечто иное. Лань Чжань, казалось, изучал теперь каждую реакцию тела под собой. Он входил медленно, до самого упора, заставляя Шуая выгибаться в немом крике, и так же медленно выходил. — Что... чего ты... добиваешься... — выдохнул Шуай прерывисто, когда Лань Чжань в очередной раз остановился, полностью погруженный в него и просто лежал, прижавшись к его спине. — Всего — хрипло прошептал Лань Чжань ему в самое ухо. — Каждого твоего стона. Каждой дрожи. Каждой мысли в твоей голове, чтобы в ней не было ничего, кроме меня. Вот чего я добиваюсь. Он снова начал двигаться, но теперь его движения обрели новую, почти хирургическую точность. Он нашел ту точку, от которой сознание Шуая затуманивалось, и принялся методично, безжалостно давить на нее. — Здесь? — сипло спрашивал Лань Чжань, чувствуя, как внутренности парня судорожно обвиваются вокруг него. — Д-да... о Боги... да... — А здесь? — Он слегка менял угол, и новый шквал ощущений заставлял Шуая вскрикнуть. — Везде... везде, Лань, пожалуйста... Это «пожалуйста» свело на нет последние остатки его выдержки. Лань Чжань срывающимся рыком вырвал это слово из его губ поцелуем, одновременно сжимая его бедра так, что на коже остались отпечатки пальцев, и начал финальный штурм. Он вколачивал себя в Шуая с такой яростью и скоростью, что их тела отзывались на каждый удар сочным, гулким шлепком, а пружины кровати взвыли в унисон с их голосами. Лань Чжань смотрел, как под ним разваливается тот, кто заставил его почувствовать себя живым и мертвым одновременно. Он видел, как глаза Шуая закатываются, как его рот беззвучно открывается в крике. И когда он почувствовал, как изнутри его начинают сотрясать пульсирующие спазмы, он позволил себе сорваться вслед за ним. Оргазм накрыл его слепящим, оглушающим, стирающим все мысли. Он вжал лицо в шею Шуая, издав долгий, прерывистый стон, похожий на рыдание, и его собственное тело выплеснуло в него все накопленное отчаяние, страх и безумную жажду. Они рухнули вместе, беспомощные и опустошенные. Лань Чжань тяжело перекатился на бок, увлекая за собой Шуая, и прижал его к своей груди, обвив руками так крепко, как будто боялся, что тот растворится в воздухе. Долгие минуты в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Потом Лань Чжань почувствовал, как Шуай слабо шевелится. — Не... не могу дышать... — прохрипел тот. Лань Чжань ослабил хватку, но не отпустил. Он медленно, аккуратно выскользнул из него, чувствуя, как Шуай вздрагивает. Потом потянулся к кувшину с водой и влажному полотенцу на тумбочке. Мягко, с непривычной для его сильных рук нежностью, он вытер его живот, бедра, спину. Потом вытер себя. Шуай лежал неподвижно, прикрыв глаза, но когда Лань Чжань снова лег рядом и потянул его к себе, он без сопротивления прижался к его боку, положив голову на плечо. На его шее и плечах цвели свежие, багровые следы. Лань Чжань провел пальцем по одному из них, и Шуай вздрогнул и приоткрыл веки. — Прости — тихо произнёс Лань Чжань. Его палец замер на отметине. Шуай медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него. В его глазах не было упрёка, только усталая ясность и тень старого сарказма. — За что? За то, что пометил, как последний пьяный гуляка? Или за то, что я теперь до нового года в закрытых воротниках буду ходить? Уголок рта Лань Чжаня дрогнул. Он склонился и приложил губы точно к тому же месту, где только что были его зубы. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалось что-то вроде… признания вины и права одновременно. — За то, что не сдержался — повторил он, уже глядя ему в глаза. — Я должен был. Сдержаться. Но когда ты так… реагируешь… и говоришь «пожалуйста» таким голосом… Все правила перестают работать. Шуай фыркнул, но прижался к его груди сильнее. — Дурак. Твои правила и так никогда не работали. Особенно когда дело доходило до этого. Лань Чжань обнял его крепче, и в этом движении была вся его признательность за эти слова. Его губы снова коснулись его волос. — Теперь все будут знать — произнёс он уже тише, и в его голосе прозвучало странное, тёмное удовлетворение. — Знать что? — сонно пробормотал Шуай. — Чья это проблема — закончил Лань Чжань, и в его тоне впервые за весь вечер снова зазвучала та самая, привычная, властная уверенность, но теперь лишённая холода. Она была тёплой, как его объятия, и окончательной, как клятва. Шуай не ответил. Он лишь издал неразборчивое, сонное ворчание, которое можно было принять за согласие, и окончательно расслабился в его руках. — Спокойной ночи, моя проблема. — Спокойной… мой тиран… — было последним, что прошептал Шуай, прежде чем погрузиться в сон. И Лань Чжань, наконец позволив себе уснуть, держал его так крепко, как будто мог защититься от всего мира одним лишь этим объятием. Первые лучи солнца прорезали полумрак комнаты, когда Лань Чжань открыл глаза. Первым, что он ощутил, было тепло и вес на своей груди. Шуай. Спящий, раскинувшийся с беззаботностью, которой не было в нем неделями. Голова под его подбородком, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. А на шее и плече, в косых утренних лучах, лежали багровые следы вчерашних укусов, как тайные иероглифы на пергаменте кожи. В груди Ланя Чжаня сжалось первобытное удовлетворение зверя, нашедшего и пометившего своё. Его. Доверчиво спящее, безоружное. Он замер, боясь разрушить хрупкое равновесие утра. Но тихая, настойчивая жажда была сильнее осторожности. Его ладонь медленно поползла по спине Шуая, ощущая под пальцами теплые позвонки. Потом губы коснулись виска, вдыхая запах сна, кожи, их пота. Шуай крякнул, потянулся, бессознательно прижимаясь еще плотнее. Лань Чжань не удержался. Легкие поцелуи рассыпались по линии брови, скуле, уголку рта. Дыхание под ним участилось. Когда кончик языка коснулся чувствительной кожи под ухом, Шуай наконец заворчал, глухо и недовольно: — Убью... Клянусь... Сейчас же убью... — он пробормотал, не открывая глаз, и попытался откатиться, но наткнулся на железную преграду из рук. — Обещай потом — тихо парировал Лань Чжань и его губы скользнули по шее к самому темному из засосов, положил на синяк открытый, медленный поцелуй, а потом провел по нему языком, будто пробуя на вкус след своего вчерашнего безумия. Шуай вздрогнул всем телом, его глаза приоткрылись мутные, невыспавшиеся. — Ханьгуань-цзюнь, ты либо небожитель, которому не нужен сон, либо очень настойчивое привидение. Ставлю свои деньги на привидение. — Ошибаешься — голос Лань Чжана был бархатным от сна. — Я просто человек, которому мало. — Его рука, гладившая спину, скользнула на голый бок, большой палец начал медленно вырисовывать круги на коже чуть ниже ребер. — И который помнит, что ему принадлежит. — Тебе принадлежит моё одеяло, подушка и личное пространство. Верни. — Вранье — Лань Чжань коснулся губами его ключицы. — Тебе нравится. В ответ он получил лишь сдавленный вздох, когда его пальцы нашли между ног Шуая уже твердую, теплую плоть и обхватил ее. Протест застрял в горле, превратившись в долгий, сдавленный стон. Рука Шуая взметнулась, чтобы вцепиться в волосы Лань Чжана, прижимая его губы к своей коже. Это было началом медленного, неторопливого исследования, где каждая секунда была роскошью. Лань Чжань лежал на боку, лицом к нему, и ласкал губами, языком, зубками. Он целовал соски, пока Шуай не застонал, впиваясь пальцами ему в плечи, потом спустился ниже, оставляя влажный след по животу. Когда он взял его в рот, медленно и глубоко, Шуай взвыл в подушку, не в силах вынести это утреннее, осознанное сладострастие, растянутое, как карамель. Когда дыхание Шуая стало рваным, а тело напряглось, Лань Чжань отпустил его и поднялся, чтобы встретиться взглядом. Его собственное возбуждение было очевидным. — Ну? — всего один слог, выдохнутый в пространство между их губами. Шуай в ответ грубо притянул его за шею к себе, их губы слились во влажном поцелуе, где на вкус был сон, соль и немое «да». Лань Чжань перевернул его на спину и оказался над ним, опершись на локти. — Мне мало вчерашнего — прошептал он. Его бедра мягко потеснили бедра Шуая. — Потому что ты ненасытный — выдохнул Шуай, но его ноги уже обвивались вокруг его поясницы, пятки уперлись в спину. — Деспот. — Твой деспот — поправил Лань Чжань и вошёл в него. Он делал это так же медленно, как начинал утро. Сантиметр за сантиметром, давая телу под собой привыкнуть, растянуться, принять. Когда он был внутри полностью, он замер, прижавшись лбом к его лбу. Под тонкой кожей век бегали зрачки, дыхание Шуая было горячим и прерывистым ему в губы. — Я тяжёлый? — спросил Лань Чжань тихо, и это был странный, уязвимый вопрос. — Да — честно выдохнул Шуай, и его руки обвили его спину. Он чувствовал, как Шуай пульсирует вокруг него, как бьется его сердце где-то в точке их соединения. Медленное, ритмичное, с выверенной до миллиметра глубиной. Каждый толчок был полным, давящим, заставляющим их обоих тихо стонать в унисон. Солнечные полосы ползали по их сплетённым телам, по взмокшей коже. Для Шуая это было растворение в тепле и тяжести. Его тело, разбуженное и разомлелое от ласк раскрывалось, принимая каждое движение как должное, как продолжение сна. Для Лань Чжаня это был акт утверждения без агрессии. Обладания через присутствие, а не через захват. Он двигался с сосредоточенностью, следя за каждой реакцией на лице внизу, находя угол, от которого глаза Шуая закатывались, а из губ вырывался сдавленный, восторженный визг. — Лань… — его имя было не стоном, а точкой опоры в этом медленно кружащемся мире. — Здесь, — отвечал он, не сбавляя темпа, целуя слюнявые, запекшиеся уголки его рта. — Никуда. Чувствуешь? — Ч-чувствую… — Шуай захлебнулся на полуслове, когда Лань Чжань изменил угол, войдя глубже, и начал двигаться чуть быстрее, не теряя той же выверенной глубины. — Всё… всё чувствую… Ритм их дыхания и тел слился воедино, нарастая к полной разрядке. Лань Чжань, с последней судорогой, прижался лицом к его шее, в этом было бездонное умиротворенное принятие.