Ангел в белой одежде

Они проснулись в сплетении. Рука, лежавшая на талии Шуая, начала двигаться. Медленно, лениво, как будто во сне. Она скользила по плоскому животу, чувствуя под пальцами расслабленные мышцы, линию таза. Движение было привычным, ведущим к хорошо известной цели. Шуай уткнулся носом в подушку, пахнущую сандалом и Лань Чжанем. Это было идеально. Губы нежно исследовали линию плеча Шуая, рука скользила под рубашкой. Шуай отозвался привычным стоном, но тут же внутренне сжался. Желание было. Тело отзывалось. Но сама мысль о проникновении, даже самом нежном, заставляла его внутренне сжаться от предчувствия острой, режущей боли. Последствия вчерашнего «праздника» давали о себе знать лёгким, назойливым жжением. Он мягко поймал опускающуюся руку Лань Чжаня и притянул её к своей груди, прижимая ладонь к рёбрам, прямо над бешено колотившимся сердцем. — Подожди. — выдохнул он, ловя его руку. Лань Чжань замер, его дыхание коснулось уха Шуая. — Что-то не так? — Нет. Просто… не сегодня. Не хочу. Лань Чжань медленно отстранился, давая ему пространство. Его лицо в утреннем свете было спокойным, с лёгким вопросом в приподнятой брови. — Устал? — Что-то вроде того — Шуай отвернулся, чувствуя, как горит лицо. Сказать правду «у меня там раздражение из-за тебя» было невозможно. Слишком постыдно перед этим воплощением чистоты. — Не сейчас. Ладно? Он чувствовал, как за его спиной Лань Чжань слегка кивнул, движение передалось через подушку. — Ладно — просто ответил он. Он не стал требовать объяснений, просто принял факт: Шуай сказал «нет». Этого было достаточно. Его рука осталась лежать на его груди, тяжёлая и тёплая, большой палец продолжал свои медленные, успокаивающие круги. Наклонился и поцеловал Шуая. Шуай ответил. Его руки вцепились в складки ночной рубашки Лань Чжаня, он потянул его к себе, прижимаясь губами с внезапной, отчаянной нежностью. Лань Чжань оторвался первым. Его дыхание было чуть сбившимся. Он провёл большим пальцем по его нижней губе, смахнув невидимую влагу. — Пауза, значит. — произнёс он тихо. — Будет тебе пауза. Отдыхай. Он разогнулся и ушёл умываться, оставив дверь в ванную приоткрытой, как всегда. Шуай лежал, прислушиваясь к привычным звукам: плеску воды, скрипу дверцы шкафа. Внутри было тихо, странно и светло. Он перевернулся на спину, положив руку на то место на груди, где минуту назад лежала ладонь Лань Чжаня. Оно всё ещё горело. Он не стал объяснять про трещинку. Стыд сковал язык. А Лань Чжань… Лань Чжань не стал допрашивать. Он принял его «не хочу» как законченный аргумент. Это был новый уровень доверия к его слову, без требований доказательств. Ему нужно было занять голову чем-то другим. Чем-то, что заставило бы забыть о досадной слабости собственного тела. Идея пришла быстро, почти как озарение. Лекарство. Что-то, что докажет, что он здесь не просто так. Он встал, ощущая ту самую, назойливую чувствительность, и быстро оделся. Когда Лань Чжань вышел из ванной, уже собранный в свои белые, тренировочные одежды, Шуай был почти готов. — Я сегодня в лаборатории. — объявил он, завязывая пояс. — Буду… экспериментировать. Лань Чжань, поправляя наруч на запястье, лишь кивнул. — Не взорви ничего. — Обещания не дам — буркнул Шуай, но углы его губ дрогнули. Их пути разошлись у дверей покоев. Лань Чжань ушел на утренний совет с гостями из Юньмень, Шуай в свой кабинет, превращённый в лабораторию, с твёрдым намерением создать что-нибудь особенное. Пауза растянулась на три дня, наполненных плотной, занятой тишиной. Утром Лань Чжань уходил на переговоры с делегацией ордена Юньмень. Они встречались поздно вечером, уже затемно. Иногда Шуай заставал Ванцзи за столом с документами, иногда приходил в спальню, когда тот уже спал. Шуай с головой нырнул в свою лабораторию. Он решил создать нечто, что могло бы заживить аллергичные раздражения на коже за считанные минуты, на подобии пантенола. Он ставил опыты, смешивал разные ингредиенты. На второй день, в порыве азарта, он протестировал ранний вариант на собственном раздражении от трав. Раздражение прошло поразительно быстро, но кожа вокруг потеряла чувствительность на полдня. Зуд и онемение были не опасны, но ясно говорили: он движется вслепую. Без глубокого понимания он рискует создать яд, а не лекарство. К утру четвёртого дня, когда делегация Юньмень наконец подписала соглашения и отбыла, Шуай поставил свои эксперименты на паузу. Он узнал, что через неделю в Облачные Глубины прибудет старейшина-целитель Лань Жун, живой архив древних медицинских трактатов. Решил ждать его. День прошёл в возвращении к обычному ритму. Лань Чжань разбирал накопившиеся дела, Шуай помогал в лазарете, потом отправился в библиотеку. Вечером того дня в покоях воцарилась непривычная, мирная тишина. Лань Чжань сидел за своим столиком у окна, окончательно погружённый в написание итогового отчёта. Лицо его было спокойно, сосредоточенно, кисть в его руке двигалась с отточенной грацией. Шуай, чувствуя лёгкость после дней напряжённой работы, принял долгую ванну. Он вышел, вытершись, и с удовольствием натянул свободные синие льняные брюки и просторную рубашку. Его взгляд упал на шкатулку в углу комнаты. Уголки его губ поползли вверх. Белый стержень с пушистым хвостиком лежал на шёлке. Через несколько минут он завершил подготовку. Сначала холодок, потом быстрое, привычное уже чувство наполненности. Он оставил штаны приспущенными сзади, так что пояс синих брюк лежал низко на бёдрах, обнажая верхнюю часть ягодиц и позвоночник. А из-под края ткани, между обнажённой кожей, безмятежно свешивался пушистый белый хвостик. Он шевелился при каждом его движении, лёгкий и провокационный. Шуай начал неторопливо ходить по комнате, свободная походка, лёгкая раскачка бёдер, за которой следовал игривый взмах белого помпона. Он прошёлся мимо столика Лань Чжаня, позволив хвостику слегка коснуться края стола, когда поворачивался. Уголком глаза он увидел, как кисть Лань Чжаня замерла на полуслове. Перо зависло над бумагой, оставляя крошечную кляксу. Затем письмо продолжилось, но движения стали резче, угловатее. Шуай встал, прошёлся снова, на этот раз позволяя пушистому кончику слегка провести по подолу одежд, когда он проходил мимо. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Лань Чжань поставил кисть в подставку. — Шуай, чем ты занят? Шуай, внутренне ликуя и сохраняя маску невинности, подошёл и без разрешения уселся к нему на колени. Он сделал это плавно, устроившись верхом. Широкие, приспущенные штаны позволили ему сделать это легко. Он обвил его шею руками. — Скучаю. Ты всё пишешь. А я тут… откровенно скучаю. Строгие губы Лань Чжаня дрогнули и поползли вверх в улыбке. Он обнял его крепко, обеими руками, прижав к груди. Шуай почувствовал, как размякло то твёрдое напряжение, что копилось в его плечах все эти дни. — Ну наконец-то — прошептал Шуай, уткнувшись носом в воротник его рубашки. — Я уже думал, ты совсем в бумагах растворился и забыл, как я выгляжу. Он откинулся назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза его сияли озорством. — Пришлось принимать… экстренные меры по напоминанию. И, чтобы подкрепить слова делом, Шуай слегка, едва заметно, провёл бёдрами по его коленям. Плавное круговое движение, за которым последовал мягкий толчок хвост вздрогнул. Улыбка Лань Чжаня стала чуть хищней, глаза сузились. Он позволил Шуаю продолжать его дерзкую игру, лишь глубже впиваясь пальцами в его обнажённые бока. Шуай, ободрённый молчаливым разрешением, заговорил, целуя его в щёку, в уголок губ, в подбородок. И всё это время его бёдра двигались то лёгкими покачиваниями, то нарочито медленными, глубокими вращениями, заставляя вещь внутри смещаться и будить волны сладкого, дразнящего давления. — Представляешь, я в лаборатории чуть не взорвал пол-комнаты… Ну, не взорвал, конечно, но дым был знатный… Всё из-за ерунды с серебристым мхом… Он снова пошевелился, прижавшись плотнее, и почувствовал под собой через тонкую ткань брюк твёрдый, растущий отклик. — …а Сичэнь потом заходил, нюхал воздух и сказал, что это «аромат научного прорыва»… Я ему не поверил, конечно… Шуай прервал болтовню, чтобы наконец поймать губы Лань Чжаня в полноценный, глубокий поцелуй. Руки Лань Чжаня соскользнули ниже: одна крепко обхватила его за задницу, прямо у основания хвоста, прижимая сильнее к своему возбуждению, а другая вцепилась в волосы на затылке, удерживая в поцелуе. Когда он наконец отпустил его губы, голос был хриплым от желания. — Научный прорыв, говоришь? Большой палец Лань Чжаня провёл по краю стержня, скрытого внутри Шуая, заставив того вздрогнуть. — По-моему, единственный прорыв, который тебе удался сегодня… это прорыв моего терпения. — Ой — фыркнул Шуай, задыхаясь, но сияя от победы. — А оно ещё оставалось? Я уж думал, запасы кончились ещё на третий день. — Кончились — коротко парировал Лань Чжань, и в его глазах вспыхнуло обещание долгой, основательной расплаты за все дни ожидания и отчётов. — Сейчас ты это почувствуешь. Прежде чем Шуай успел ответить, он поднял его легко, как перо и понёс к кровати, где всякие научные прорывы, серебристый мох и дела клана могли подождать до самого утра. Поцелуй был долгим, влажным, переполненным чувством, которое Шуай не смог бы назвать, но которое было крепче любой страсти. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Шуай, всё ещё сидел на коленях у Лань Чжаня. Его бедра продолжали совершать ленивые, круговые покачивания, а в его глазах горел вызывающий, пьянящий огонёк. — Ммм, а мне нравится вот так. — прошептал он, его голос срывался на игривой ноте. — Сидеть на тебе. Чувствовать тебя под собой… и себя внутри. Его правая рука, которая до этого обнимала Лань Чжаня за шею, соскользнула вниз, за спину. Лань Чжань почувствовал, как пальцы Шуая нашли основание игрушки, скрытое между его ягодиц. И затем… Шуай начал медленно насаживать себя на игрушку, а затем вынимать её, сидя прямо у него на коленях. Его собственное дыхание сразу же стало сбивчивым, глаза затуманились, но он не останавливался. Лань Чжань замер, наблюдая. Его дыхание стало глубже. — Вот так... лучше... — он выдохнул, будто пробуя на вкус собственные ощущения. Всё его внимание было приковано к лицу Шуая, искажённому наслаждением, к его руке, скрытой за спиной, к тому, как его тело слабо вздрагивало в такт движениям. Терпение, и без того истощённое днями разлуки, лопнуло. — Довольно игр — его голос прозвучал низко и властно, перекрывая тихие стоны Шуая. Сильная, твёрдая рука накрыла его руку на основании игрушки. Прежде чем Шуай успел понять, что происходит, рука Ланя плавно, но неумолимо скользнула между его ягодиц. Пальцы нашли влажное, разогретое силиконовое основание. — Лань… подожди, я сам… — попытался было взбрыкнуть Шуай, но его протест превратился в протяжный стон, когда Лань Чжань начал медленно, с мучительной неторопливостью, выводить игрушку наружу. Каждый сантиметр её выхода был яркой вспышкой в сознании Шуая. Когда наконец последний шарик с мягким, влажным звуком покинул его тело, Шуай безвольно обмяк в его объятиях, тяжело дыша, но на его запрокинутом лице сияла улыбка победителя. Лань Чжань отложил игрушку в сторону. Прежде чем Шуай успел опомниться, захватил его губы в новый, всепоглощающий поцелуй. — Доволен? — хрипло спросил Шуай. — Нет — отрезал Лань Чжань, но ответил на поцелуй с той же жадностью. Одной рукой он всё ещё держал Шуая, а другой поспешно срывать с себя одежду. Застежки щёлкнули, поясная пряжка отскочила, верхняя рубаха слетела на пол. Он работал молча, эффективно, ни на секунду не прерывая поцелуя. Затем он встал, подняв Шуая и в несколько резких движений скинул с него рубашку и приспущенные штаны. Когда последняя преграда одежды упала, Лань Чжань, уже полностью обнажённый, снова усадил Шуая к себе на колени. Шуай почувствовал горячую, твёрдую плоть между своих ягодиц. И тут его снова охватило озорство. Обвив руками его плечи, он приподнялся на коленях. Его глаза, полные смеха и вызова, встретились с тёмными, полными желания глазами. — Торопишься? — прошептал он. — А я ещё не наигрался... И он начал дразнить. Он медленно, с преувеличенной грацией, стал опускаться, позволяя кончику его члена лишь касаться своего растянутого, влажного входа, и тут же поднимался. Лёгкое давление, обещание проникновения и снова ускользал. — Ну что, великий стратег — прошептал он, дразняще проводя чувствительным входом по самой головке. — Твой план на вечер? Захват… этой высоты? Он не насаживался. Он лишь водил собой по нему, чувствуя, как тот пульсирует, дразня и себя, и Лань Чжаня одновременно. — Шуай... — его имя прозвучало из груди Лань Чжаня как предупреждающий рык. — Что, Ханьгуань-цзюнь? — Шуай притворился невинным, в очередной раз коснувшись его головкой и отстранившись. — Не нравится? А мне очень... Я же только проверяю... насколько твой фундамент... прочен... Лань Чжань издал низкое ворчание. Он позволил ему играть ещё несколько невыносимых секунд, наслаждаясь видом этого дерзкого неповиновения. — План прост. — выдохнул он наконец, и в его голосе не осталось ничего, кроме чистой, животной решимости. — Взять то, что мне принадлежит. Без… лишних церемоний. Следующее движение вниз было уже не игрой. Лань Чжань, выведенный из себя, мощным толчком бёдер встренил его на себя, заставив Шуая пронзительно вскрикнуть от неожиданности и мгновенного, огненного заполнения. Движение Лань Чжаня было резким, точным и не оставляющим места для дальнейших игр. Влажный, приглушенный шлепок кожи о кожу прозвучал в тишине комнаты. Шуай вскрикнул от того, как его собственное тело, жаждавшее этого, мгновенно приняло его целиком. — А-ах!.. Вот... вот так-то лучше... — выдохнул он, но голос его дрогнул и сорвался на высокий, прерывистый стон, когда Лань Чжань, не давая опомниться, начал двигаться. Сочные шлепки сливающихся тел, скрип дерева кровати под их объединённым весом. Глубокие, неумолимые движения, поднимавшие его и опускавшие с такой силой, что у Шуая перехватывало дыхание. Его руки судорожно вцепились в плечи Ланя, ноги обвили его талию, пытаясь найти точку опоры. — Л-Лань... о, боги... — простонал он, уже не в силах складывать слова. Тяжелое, ровное х-х-ха... х-х-ха... било в такт движениям в самое ухо Шуаю. Золотые глаза в полумраке горели, как раскалённые угли, не отрываясь от искажённого наслаждением лица над собой. В этом молчании была вся сила его владения. Лань Чжань смотрел на него снизу вверх, его лицо было напряжённым, челюсть сжата, золотые глаза горели в полумраке. Только его дыхание, ставшее тяжёлым и шумным, выдавало интенсивность усилий. Он изменил угол, и следующий, мощный толчок попал точно в цель. — Да-а-а! — Шуай закричал, его тело выгнулось дугой, пальцы впились в кожу Ланя. — Вот... вот тут, Ханьгуанцзюн! Лань-эр, чтоб тебя! — вырвалось у него срывающимся, восторженным смешком, смешанным со стоном. — В самом... сокровенном...! Один особенно сильный, точный толчок заставил Шуая выгнуться дугой сильнее прежнего. — О, господи... Второй... Второй Нефрит, ты меня... разобьешь... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, смесь стона и хриплого смешка. Это прозвище, звучавшее так нелепо и так уместно в этот момент, на миг отразилось в глазах Лань Чжаня искоркой чего-то дикого и одобряющего. Его губы коснулись шеи Шуая. — Молчи... — прошипел он, его бёдра двигались теперь ещё яростнее, глубже, выбивая из Шуая уже не слова, а только разбитые, бессвязные звуки. Лань Чжань изменил угол, и следующий толчок попал прямо туда. Его тело затряслось в судороге предвкушения, пальцы впились в спину Ланя так, что тот коротко, резко ахнул от смеси боли и невероятного удовольствия. Бёдра заработали с новой яростью, ритм участился, звуки стали громче, влажнее. Он был близок. Шуай тоже. Ощущение было всепоглощающим, невыносимо сладким. Частые, отрывистые шлепки, хлюпающие звуки, их сбившееся в унисон тяжёлое дыхание слилось в один безумный гимн. — Всё... я... не могу... — лепетал Шуай, слюна блестела у него на подбородке, слёзы выступили на глазах от переизбытка ощущений. — Лань... пожалуйста... — Ты всё, а теперь... кончай. Кончай, пока я не... не разобрал тебя по косточкам... Это «пожалуйста» стало последней каплей. Лань Чжань с глухим стоном прижал его к себе, его движения стали резкими, беспорядочными, последние яростные толчки потрясали их обоих. Его ритм окончательно сбился, стал хаотичным, животным. Он прижал Шуая к себе, заглушая его вопли в своем плече, рука на его бедре вцепилась с такой силой, что обещала синяк. Звуки слились в единую, влажную, ритмичные хлюпания, тяжелые вздохи Ланя, приглушённые всхлипы Шуая. Шуай крикнул, подавившись этим криком о его плечо, когда оргазм накрыл его долгим, мучительным обвалом, вытягивающим из него душу. Его тело затряслось в сильных судорогах, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Лань Чжаня. Тот продержался ещё несколько секунд, глубоко входя в это бьющееся в конвульсиях тело, прежде чем его собственное напряжение достигло пика. Он издал глухой, протяжный стон и погрузился в него в последний раз, замирая, чувствуя, как горячие пульсации заполняют глубины Шуая. Тишина, наступившая после, была густой, звонкой, наполненной только их тяжёлым дыханием. Лань Чжань не отпускал его сразу, всё ещё держа, позволяя своему телу медленно остывать, а Шуаю — прийти в себя. Наконец он осторожно опустил его на спину на кровать, сам опускаясь рядом. Они лежали, глядя в потолок, плечом к плечу. Потом Лань Чжань повернул голову. — Научный прорыв? — спросил он, и в его усталом голосе снова прозвучала та самая, едва уловимая усмешка. Шуай, не открывая глаз, слабо хмыкнул. — Самый что ни на есть… фундаментальный. — Его голос был хриплым, прожжённым дымом страсти. Он помолчал, ловя дыхание. — А у тебя там, внизу… каменный фундамент, что ли? Можно было и чуть помягче, знаешь ли. Мои кости наизнанку вывернуло. Лань Чжань повернул голову на подушке. В его усталых глазах мелькнула искра. — Ты сам начал проверку на прочность. Жаловаться поздно. Результаты зафиксированы. И приняты. — Приняты, да. Всеми частями тела. Особенно теми, про которые в приличном обществе не говорят. — В нашем обществе, о них теперь будет говориться в медицинских отчётах. Как о зоне повышенной уязвимости после испытаний на пределе нагрузок. Шуай фыркнул, но не смог сдержать улыбку. Он потянулся, чувствуя, как ноют задействованные мышцы. — Новое правило, Ханьгуанцзюн? Лань Чжань закрыл глаза, его губы дрогнули. — «Второй нефрит»? — переспросил он, и в его хриплом голосе прозвучала усмешливая нота. — Ну а что? — Шуай приоткрыл один глаз, в его взгляде вспыхнул остаток озорства. — Ценный, твёрдый... в самом надёжном хранилище. Точное попадание. Лань Чжань перевернулся на бок, притянул Шуая к себе, накрыл одеялом и тяжело выдохнул ему в макушку. Его последнее, невнятное бормотание было похоже на: «Невыносимый...» Но руки, обнявшие Шуая, были безмерно нежны.