Ангел в белой одежде

Вечером Лань Чжань сидел в кабинете перед картой, испещрённой пометками. Каждый день они отмечали новые обследованные участки, каждый день площадь поисков росла, а результата не было. Ни следов, ни слухов, ни даже намёков. Шуай растворился в воздухе, словно его и не было. Вэй Усянь вошёл без стука, с двумя чашками чая. Он поставил одну перед Лань Чжанем. — Пил сегодня? — спросил он, глядя на нетронутую еду с обеда, всё ещё стоявшую на краю стола. Лань Чжань не ответил. Его глаза были прикованы к дороге между Гусу и Илином, где нашли нож. — Лань Чжань, — Вэй Ин сел напротив, его обычная лёгкость куда-то испарилась. — Ты не спал. Я вижу. Никто в Гусу не спит нормально уже две недели, но ты... ты вообще не закрываешь глаза. — Сон не поможет найти его — тихо сказал Лань Чжань. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение струны перед разрывом. — Но поможет не сойти с ума. — Вэй Ин отпил чай, наблюдая за ним. — Мы найдём его. Он сильный. Упрямый. Если бы кто-то хотел его убить, то сделали бы это сразу, не прятали бы тело так хорошо. Значит, он жив. И держится. Лань Чжань медленно поднял голову. Его глаза встретились с глазами Вэй Ина. Он увидел в них пустоту, которая бывает у людей, когда они уже всё пережили и теперь просто ждут конца. — Сильный... А что, если нет? Что если за эти пятнадцать дней его... сломали? Что если мы найдём только оболочку? Или не найдём вообще? — Он встал, подошёл к окну. — Я думаю об этом каждый день. Каждый час. Что он чувствует? Боится? Надеется ли, что я найду его? Или... уже перестал надеяться? Вэй Ин встал, подошёл к нему. — Лань Чжань, не надо... — Не надо? — Лань Чжань резко обернулся. Его лицо всё ещё было каменной маской, но трещины были видны невооружённым глазом. — А что надо, Вэй Ин? Скажи. Потому что я не знаю. Я исчерпал все варианты. Все заклинания поиска. Все следы. Тишина и только тишина в ответ. И она теперь внутри меня. Я слышу её постоянно. Как будто кто-то выключил мир. И я остался один. В этой... пустоте. Он сделал шаг к нему, движимый магнитным притяжением отчаяния. Остановился перед ним, и вдруг... его голова опустилась, лоб упёрся в плечо Вэй Ина. Руки повисли вдоль тела — он повис, как тряпичная кукла. Вэй Ин замер в шоке. Его руки повисли в воздухе, не зная что делать. Он никогда не видел Лань Чжаня таким. Никто не видел. — Лань Чжань? — тихо позвал он. Ответа не было. Только тяжёлое, неровное дыхание ему в шею. И тут открылась дверь, на пороге стоял Сичэнь. Он собирался обсудить распределение патрулей на завтра. Он замер, увидев сцену. Его брат стоял вплотную к Вэй Усяну. Слишком близко. Неприлично близко для двух мужчин, которых связывала сложная история. Голова Лань Чжаня была опущена, лоб почти касался плеча Вэй Ина. Со стороны это выглядело как... Сичэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок недоумения и неловкости. Неужели... в такой момент? Когда все в отчаянии? — Ванцзи — его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Что... что здесь происходит? Лань Чжань не двигался. Не отстранялся. Словно не слышал. Сичэнь сделал шаг вперёд. Его лицо, обычно такое мягкое, стало строгим. — Ванцзи, это неправильно. Ты понимаешь? Сяо Шуай пропал, а вы... Он не договорил. Не смог выговорить обвинение вслух. Но в его глазах читалось: «Как ты можешь? Как ты можешь искать утешения в его отсутствие... в нём?» Вэй Ин, всё ещё застывший в неловкости, попытался сказать что-то, но Сичэнь поднял руку, останавливая его. — Нет, не объясняй. Я вижу и понимаю, что вы оба переживаете. Но есть границы... Лань Чжань по-прежнему не двигался. И тогда Сичэнь, уже готовый сказать что-то ещё резкое, заметил, как по щеке брата, прижатой к ткани одежды Вэй Ина, течёт слеза. Быстрая. Потом вторая. Бесшумно. Всё внутри Сичэня перевернулось. Его брат он повис на нём, потому что больше не мог стоять сам. Сичэнь замер, его собственные слова повисли в воздухе, ядовитые и несправедливые. Гнев сменился стыдом — но теперь уже стыдом за самого себя. Вэй Усянь встретился с ним взглядом, и в его глазах был ужас: Он плачет. И он не может остановиться. Гнев Сичэня растаял, он подошёл ближе. — Ванцзи... — его голос стал мягким, почти шёпотом. — Подними голову. Посмотри на меня. Лань Чжань не двигался. Он застыл. Слёзы текли по его лицу, а он даже не пытался их смахнуть, не контролируя это. Сичэнь аккуратно, двумя пальцами, приподнял подбородок брата. Его лицо открылось, глаза красные от тихого, непрекращающегося потока. Он не мог смотреть им в глаза, закрыв их, когда Сичэнь поднял его лицо. — Простите. — прошептал Лань Чжань. Голос был разбитый, но чёткий. — Простите меня. Я... я не должен был. Я должен был быть сильным. Для него. Для всех. А я... я сломался. Сичэнь мягко положил руку ему на щеку, большим пальцем смахнув слезу. — Сломался? — он сказал это тихо и бережно. — Нет, Ванцзи. Ты не сломался. Ты просто... устал. Пятнадцать дней тащить на себе всё — надежду, поиски, вину. Это не слом — это истощение. Даже самая крепкая стена даёт трещину, если на неё давить достаточно долго. Лань Чжань качнул головой, глаза всё ещё закрыты. — Я не должен был... показывать. Не должен был... — он задыхался, слова путались. — Я так боюсь. С каждым днем боюсь всё больше. Что мы опоздали. Что он страдает. Что он... что он уже не тот, кого я знал. И от этой мысли... я не могу дышать. Вэй Ин наконец нашёл в себе силы обнять его как человека, который понимает боль потери. Он положил руку Ланю на спину, почувствовал, как тот дрожит мелкой, постоянной дрожью, как в лихорадке. — Слушай меня, — сказал Вэй Ин. — Ты имеешь право бояться. Имеешь право сомневаться. Имеешь право... ну, чёрт возьми, иметь право расплакаться на плече у друга! Ты не бог, Лань Чжань. Ты человек. И у людей есть предел. — Но я должен был найти его. — прошептал Лань Чжань. — Я обещал. Себе. Ему. Я сказал... сказал, что буду его самым прочным фундаментом. А что я сделал? Я позволил ему уйти. Я видел его той ночью, и подумал: «Пусть остынет. Пусть подышит». А он шёл навстречу... — голос его сорвался. — Я его отпустил. И теперь его нет. Сичэнь обнял его с другой стороны, завершая круг. Он притянул голову брата к своему плечу. — Ты не отпустил его, Ванцзи. Ты дал ему пространство. Это не преступление. А то, что случилось потом... это не твоя вина. Ты не всесилен. Не всевидящ. Ты сделал всё, что мог. Больше, чем мог. Сейчас... сейчас просто позволь нам быть твоим фундаментом. Хотя бы на сегодня. — Мне страшно. — прошептал он в плечо Сичэня. Так тихо, что почти не слышно. — Что, если мы найдём... и будет поздно? Что, если я снова... как с тобой, Вэй Ин? Буду стоять и смотреть, как умирает тот, кого должен был защитить? Я не переживу этого. Не во второй раз. — Не найдешь поздно. — сказал Сичэнь, гладя его по волосам, как в детстве. — Потому что мы найдём его рано или поздно. А пока ты можешь быть просто человеком, который устал. Которому больно. Который боится. Мы здесь. Мы с тобой. Лань Чжань стоял между ними, дрожь постепенно стихала. Слёзы текли тише, и он позволил им держать себя. Это было уже много. — Мне стыдно. Так стыдно, что вы видите меня таким. — выдохнул он. — Видеть тебя человечным не стыдно — сказал Сичэнь. — Стыдно было бы, если бы ты продолжал притворяться, что всё в порядке, когда внутри всё разваливается. Ты доверил нам свою боль. Это не позор. Так они простояли несколько минут — три человека в тихом кабинете, в кругу, где один наконец позволил себе быть слабым, а двое других стали его опорой. Постепенно дыхание Лань Чжаня выровнялось. Слёзы прекратились. Он медленно выпрямился, отстранился. Глаза были опущены, теперь в них было истощение. Глубокое, до костей. — Простите. Мне... мне нужно побыть одному. Сичэнь и Вэй Ин обменялись взглядами, кивнули. — Хорошо, но если понадобимся мы здесь. — сказал Сичэнь. Лань Чжань кивнул, не поднимая глаз, и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Вэй Ин тяжко вздохнул, провёл рукой по лицу. — Я... я не думал, что он дойдёт до такого. Сичэнь сел, его собственное лицо было бледным. — Он держался столько дней на одной силе воли. Но воля не бездонный колодец. Он исчерпал её. — Он посмотрел на Вэй Ина. — Спасибо, что был здесь. — Я ничего не сделал. Просто... стоял. — Вэй Ин пожал плечами. — Ты был здесь. Иногда этого достаточно, чтобы человек знал он не один в своей боли. Завтра я возьму на себя планирование поисков. Ему нужен отдых. Хотя бы один день, когда он не будет нести всё на себе. Вэй Ин кивнул. — А если... если мы не найдём Шуая? Что тогда? Сичэнь закрыл глаза. — Тогда мы потеряем их обоих. Лань Чжань не оправится от этого. Он будет существовать. Выполнять обязанности. Но внутри... — он не договорил. Не нужно было. Они сидели в тишине, слушая, как за окном стемнело окончательно. За завтраком Сичэнь осторожно положил перед ним свиток. — Письмо от Цзян Чена. Пришло на рассвете с его личным гонцом. Лань Чжань развернул свиток нехотя. Письмо было кратким: «Лань Ванцзи. В Пристани Лотоса получена странная информация. Слуги, закупавшие провизию в ближайшей деревне, слышали разговоры о повышенной активности у старого Храма Гуаньинь в горах к северо-западу. Местные боятся подходить, говорят, видели странные огни, слышали неестественные звуки. Не похоже на духов или диких зверей. Похоже на людей. Много людей. Учитывая наши недавние разговоры, это может быть связано. Проверю со своей стороны. Будь готов. Цзян Чен.» Цзинь Гуаньяо. Храм. Завтрашняя ночь. Он поднял глаза на Сичэня. — Собирай группу. Выезжаем через час. Сичэнь кивнул. — Я предупрежу Вэй Усяня. — Нет, он не едет. — сказал Лань Чжань. Сичэнь замер. — Ванцзи, его знания о Цзинь Гуаньяо, о ритуалах... — Он не едет — повторил Лань Чжань. — Цзинь Гуаньяо хочет его. Его силу, его знания. Мы не будем доставлять ему главный приз на блюде.