Ангел в белой одежде

Первые двое суток после храма были для Шуая сном без сновидений, его тело, отравленное остатками «Серебристого безмолвия», находилось в состоянии глубокого очищения, граничащего со смертью. Лань Цижэнь положил ладони на грудь Шуая. Поток его мощной ци медленно исцелял в тело, вытесняя яд. Позже, Лань Сичэнь сменил дядю, играл на цине звуки, создающие поле чистоты и покоя. Вечером Лань Чжань вошёл в комнату. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, но его взгляд был твёрд. Он приподнял Шуая и прижал к себе, спиной к своей груди. Ладони легли на солнечное сплетение и низ живота, где находились центры жизненной силы. И безудержно начал отдавать свою ци, всю свою силу, всю свою жизнь этому телу в своих руках. Его дыхание стало тяжёлым, на лбу выступил пот. Сичэнь, войдя через несколько часов положил руку ему на плечо: — Ванцзи. Хватит. Ты истощишь себя. — Нет, пока он не откроет глаза не хватит. — Ты убьёшь себя. И тогда кто будет ждать его, когда он проснётся? Сичэну пришлось оттаскивать его, пока тот не начал терять сознание от перерасхода энергии. Лань Чжань позволил увести себя, но через час вернулся и снова занял своё место, обняв Шуая сзади, прижавшись лбом к его затылку. Утром пришел Вэй Ин, с туго перебинтованными рёбрами. Он не мог долго играть на флейте долго, он садился на пол у кровати и говорил. — …и представляешь, этот малыш, Лань Юй, пытался скопировать мой талисман и вместо защиты от злых духов устроил салют! Лань Цижэнь аж поседел сильнее. Вэй Ин помолчал, прислушиваясь к ровному дыханию Шуая. — Суп сегодня был отвратительный. Пересоленный. Повар, видимо, тоже в шоке. Все в Гусу ходят как призраки. Всё ждут, когда ты проснёшься и начнёшь всех ругать за неправильный пульс и кривые повязки. Вэй Ин смотрел на неподвижное лицо Шуая, и его собственная привычная улыбка сползла. — Тебе надо проснуться, малыш. Иначе я выдам все твои секреты. Расскажу Лань Чжаню, какие дурацкие носки с пальцами ты притащил из Илина. И про ту девушку-торговку на рынке, что тебе подмигнула, когда ты покупал мёд. Лань Чжань же ревнивый, он тебе такое устроит… а мне потом придётся разнимать. Представь сцену! Он говорил о пустяках. О вкусе пересоленного супа на кухне. О том, что видел, как Цзян Чен украдкой клал рыбу бездомным котам у задней стены Гусу. О том, что Сичэнь задумался о разведении нового сорта орхидей. — Ладно. Завтра зайду. Может, расскажу, как Лань Сичэнь в юношестве боялся лягушек. Хотя нет, он меня потом убьёт. Придумаю что-то другое. На второй день ритм стал привычным. Смены. Потоки ци. Тело Лань Чжаня работало на автономном режиме. Сичэнь, сменив брата днём, говорил с ним, смотря на брата, сидевшего в углу с пустым взглядом. — Он уже на пределе. Если ты не вернёшься скоро… он последует за тобой. И мне придётся спасать уже двоих. Вечером Вэй Ин пришёл с флейтой Чэньцин, наигрывая простую колыбельную тему. — Слышишь? Это «Мелодия возвращения цыплёнка в курятник». Я сам придумал. Глупо, да? Но знаешь, она работает на духовном уровне… или нет. Хрен её знает. Главное намерение. А намерение у меня такое: пора вылезать, лекарь. Здесь без тебя скучно. Даже дразнить Лань Чжаня неинтересно, ты его слишком избаловал, теперь он без тебя не функционирует. Он отыграл ещё немного, потом опустил флейту. — Цзинь Гуаньяо живой. Будет суд кланов. Думаю, его замуруют в какую нибудь каморку в горах или темницу. Но тебе, наверное, всё равно. Просто… знай. Он больше не тронет никого. Лань Чжань уснул, обессиленный тремя днями страха и отдачи. Он держал Шуая в объятих — одной рукой под его головой, другой обхватив талию, прижимая к себе крепко. В предрассветной тишине Шуай пошевелился. Он повернулся на бок, лицом к Лань Чжаню, и его лоб упёрся в ключицу, что Лань Чжань вздрогнул во сне. Его глаза открылись мгновенно, ещё до того, как мозг успел проснуться. В темноте он увидел его сонные, полуприкрытые длинными ресницами глаза. Они смотрели на него без какого-либо осмысления. Сердце Лань Чжаня остановилось и забилось с такой силой, что звон отдался в ушах. Он не дышал, боясь, что сейчас все развеется. Веки Шуая медленно опустились, скрывая тёмные зрачки. Он сделал глубокий, ровный вдох и выдохнул в шею Лань Чжаню, всем телом прижимаясь ближе к источнику тепла и безопасности. — Шуай? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным надежды. Лань Чжань осторожно, дрожащими пальцами, прикоснулся к его щеке и провёл большим пальцем по скуле, под глазом, где ещё держался жёлтый след синяка. — Шуай… — снова позвал он, уже громче, его голос срывался. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Веки дрогнули. Шуай нахмурился во сне, его губы, сухие и потрескавшиеся, сложились в знакомую капризную гримасу. Он пробормотал что-то невнятное и повернул голову, зарываясь носом в складки одежды Лань Чжаня, пытаясь спрятаться от назойливого шума. — Не сейчас… отойди… спать хочу… — выдохнул он сквозь сон. Его капризный, сварливый, живой Шуай, который всегда ненавидел, когда его будили раньше времени. Он притянул Шуая ещё ближе, обхватив его так, как будто хотел вжать в свою грудь, чтобы никогда больше не терять. Шуай, даже во сне, почувствовал это крепкое объятие. Целый час он лежал неподвижно, слушая его дыхание. Он лежал так до тех пор, пока за окном не посветлело, и его не одолел сон. Утром Сичэнь вошёл к ним на рассвете и с порога увидел лицо брата, наконец, расслабленное во сне, которое было прижато к макушке Шуая. А Шуай лежал, уткнувшись лицом в его шею, закинув руку поверх руки Лань Чжаня. Сичэнь осторожно подошёл ближе и присмотрелся. Да, дыхание Шуая было живым. Сердце сжалось от облегчения и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой. Он вернулся через час, с намерением разбудить брата. Лань Чжань уже лежал с открытыми глазами, смотря куда-то в пространство над головой Шуая, его пальцы медленно гладили спутанные тёмные волосы. — Ванцзи — тихо позвал Сичэнь. Лань Чжань медленно перевёл на него взгляд. — Он просыпался ночью. Открывал глаза. Потом сказал, что хочет спать. Голос его дрожал. Сичэнь подошёл, сел рядом. — Это прекрасно. Но тебе нужно встать. Тебе нужна еда, а ему осмотр и питательный отвар. Давай разбудим его. Лань Чжань тут же напрягся, его объятие стало защитным. — Нет. Он спит. Он устал. — Ванцзи, он спал трое суток. Его тело ослабло. Ему нужна вода, питание и нужно оценить состояние. Это не помешает ему спать дальше, если захочет. Но мы должны быть уверены, что кризис миновал. Лань Чжань с минуту смотрел на спящее лицо у своей груди, потом кивнул с неохотой. Он наклонился, губы почти коснулись уха Шуая. — Шуай, проснись ненадолго. Нужно попить. Шуай нахмурился во сне, сделал попытку отвернуться, но Лань Чжань не отпускал. — Шуай — настойчивее, уже с лёгкой, знакомой обоим повелительной нотой. Веки дрогнули. Открылись. Сначала немного, потом шире. Тёмные, мутные от сна глаза сфокусировались на лице Ланя. Потом медленно перевелись на Сичэня с глубокой усталостью и лёгким недоумением. — Доброе утро. Как самочувствие? — Хочу спать. — Попьёшь сначала. Потом спи сколько захочешь. — Он протянул чашку с тёплым травяным отваром. Шуай с неохотой позволил приподнять себя, сделал несколько маленьких глотков, морщась от вкуса, потом отстранился, всем видом показывая, что с него достаточно. — Всё, хорошо — мягко сказал Лань Чжань, укладывая его обратно. — Спи. Шуай прижался лбом к груди Лань Чжаня и через три дыхательных цикла снова снова заснул. Сичэнь и Лань Чжань с минуту смотрели на него. — Кризис миновал, — тихо констатировал Сичэнь. — Теперь просто… восстановление. Дверь хижины снова открылась снова, старейшина Лань Цижэнь вошёл с привычной величавой осанкой. Шуай, почувствовав присутствие ещё одного властного человека, слегка приоткрыл глаза и инстинктивно попытался приподняться, но смог лишь слабо дернулся. — Не двигайся — голос старейшины прозвучал неожиданно ровно, без обычной суровости. — Питьё давали? — Полчашки отвара — ответил Сичэнь. Лань Цижэнь кивнул. Он взял запястье Шуая, положил пальцы на пульс. — Пульс слабый, но ровный. Яд выведен. Как себя чувствуешь? Шуай медленно перевёл взгляд на Лань Цижэня, как будто обрабатывая вопрос. Его губы шевельнулись. — Всё как вата. И голова пустая. — Болит что-то? Голова? Грудь? Живот? — Нет, не болит. Просто нет сил. Лань Цижэнь обменялся взглядом с Сичэнем. Это были хорошие признаки. Старейшина задал ещё несколько вопросов. — Всё в порядке. Тело цело. Теперь только время, питание и покой. С этими словами он вышел, оставив за собой шлейф спокойной, неоспоримой уверенности, что худшее позади. Сичэнь вздохнул с облегчением и вышел, тихо прикрыв дверь. Как только они остались одни, Шуай снова обмяк, позволив голове упасть обратно на грудь Лань Чжаня. Лань Чжань притянул его ещё ближе, продолжая гладить влажные от пота волосы. — Нужно будет поесть… Сичэнь принесёт что-то лёгкое. Кашу, наверное. Ты её терпеть не можешь, помню… но съесть надо. Хотя бы немного. Чтобы силы были… Через некоторое время вернулся Сичэнь, а с ним слуга с подносом. На подносе стояла пиала с пресной овсяной кашей, ещё одна с бульоном и чайник с травяным чаем. — Вот, не самое аппетитное, но самое полезное в твоём состоянии. Лань Чжань осторожно приподнял Шуая, устроив его полусидя, прислонив к себе. Сичэнь сел напротив. Шуай с явным отвращением смотрел на пресную массу, но под настойчивым, спокойным взглядом Сичэня и ободряющим прикосновением руки Ланя к своей щеке, он глотал маленькими порциями, морщась после каждой, делая долгие паузы. Лань Чжань в эти паузы подносил ему чашку с тёплым бульоном или чаем, чтобы смыть вкус. — Молодец, ещё немного. Они разговаривали, чтобы отвлечь. — Вэй Усянь уехал вчера в Илин. — сказал Сичэнь. — Говорил, что его ждёт важная встреча. Лань Чжань, который держал чашку с чаем, фыркнул. — Свидание. Он прощёлкивал все наши сводки о Цзинь Гуаньяо вчера и причитал, что опаздывает. Важная встреча с той антикваршей, Ли Ань. Сичэнь улыбнулся. — Кажется, она действительно произвела на него впечатление. Говорит, у неё глаза умные, а в карманах всегда что-нибудь интересное лежит. Шуай, пережёвывая очередную безвкусную порцию каши, при этих словах слабо, но довольно улыбнулся. Оба брата заметили это одновременно и обменялись удивлёнными взглядами. — Что? — спросил Лань Чжань. Шуай проглотил, сделал глоток чая и прошептал с лёгкой искоркой: — Хорошо… что он… нашёл кого-то. И что этот кто-то… не ты. Искреннее облегчение за Вэй Ина, который двигался вперёд. И глубокое, невысказанное облегчение за себя. Сичэнь наблюдал за этим молчаливым обменом, и его сердце наполнилось странным чувством. — Ну, раз тебе от этой сплетни стало лучше, доедай кашу. Может, расскажу ещё, как Цзян Чен пытался спрятать от меня вчера котёнка за пазухой. Шуай снова слабо улыбнулся. Он доел почти половину пиалы, потом снова обмяк. Сичэнь забрал поднос, а Лань Чжань снова уложил его и накрыл лёгким одеялом. — Спи — сказал он, сам ложась рядом и снова обнимая его. — Всё хорошо. Шуай кивнул и прижался к нему. Он лежит здесь, в безопасности, в тепле, в объятиях человека, который, кажется, действительно выбрал его. Они проспали до самого обеда. Лань Чжань проснулся первым, он лежал несколько минут, слушая ровное дыхание Шуая у своей груди, чувствуя, как его собственные силы понемногу возвращаются. Осторожно, чтобы не разбудить, он высвободился из объятий и встал. Шуай заворчал во сне, его рука беспомощно потянулась на опустевшее место, но тут же успокоилась, когда Лань накрыл её одеялом. Лань привёл себя в порядок, а затем мягко разбудил Шуая. — Пора вставать. Нужно немного пройтись, размять тело, а потом поесть. Шуай открыл глаза, полные сна и кивнул, позволив помочь ему сесть, затем медленно подняться на ноги. Когда слуга накрывал низкий столик для обеда, на пороге появился Вэй Усянь. Он выглядел отдохнувшим, с ярким румянцем на щеках и беззаботной улыбкой, которую все так соскучились видеть. — Ага! Наконец-то! Живой, ходячий и даже, кажется, не собирается меня бить! — Он влетел в комнату, подошёл к Шуаю и осторожно, но крепко обнял его, похлопывая по спине. — Чёрт возьми, малыш, ты нас всех перепугал! Никогда так не делай снова, договорились? Я за эти дни поседел, представляешь? Шуай, застигнутый врасплох этим напором, сначала замер, потом слабо улыбнулся и похлопал Вэй Ина по спине в ответ. — Буду иметь в виду. А ты… похож на довольного кота, который нашёл сметаны. Вэй Ин отстранился, сияя. — Ага! Потому что нашёл! — Он уселся за стол без приглашения и тут же запустился в поток слов. — Представляешь, она… она просто невероятная! Умная, как змея, острая на язык, и у неё в лавке таких диковинок, что глаз не оторвать! Мы вчера весь вечер проговорили. Она знает столько легенд о потерянных артефактах, что уши вянут! И она не боится Тёмной энергии. Говорит, это просто инструмент, как и любой другой. Главное, кто и как им пользуется. К ним присоединился Сичэнь. Вэй Ин, захлёбываясь, рассказывал о своём свидании, о том, как Ли Ань обвела вокруг пальца трёх хитрых торговцев, о её коллекции странных музыкальных инструментов. Все слушали, даже Шуай, который ел свою жидкую рисовую кашу с большим трудом. После обеда, когда Шуай начал заметно клевать носом, Сичэнь поднялся. — Всё, развлечения окончены. Пациенту нужен отдых. Вэй Ин надулся, как ребёнок, но послушно встал. — Ладно, ладно. Выздоравливай быстрее, а то скучно без твоих язвительных комментариев о моей технике перевязки. — Он ещё раз обнял Шуая на прощание и выскочил за дверь, пообещав зайти еще. Сичэнь вышел следом, кивнув брату. — Я должен ненадолго отлучиться. Отчёты, распределение патрулей… Я скоро вернусь. Шуай смотрел на него, в глазах промелькнул страх остаться одному. Но он кивнул, сжав на мгновение его руку и закрыл глаза, делая вид, что засыпает. Лань Чжань видел это нежелание отпускать, и сердце его сжалось, но долг был долгом. В коридоре его догнал Сичэнь. — Как он? — Слабее, чем кажется, но главное чтобы не случилось рецидива. И… он боится оставаться один. Сичэнь кивнул понимающе. — После такого это естественно. Не оставляй его надолго. Дела подождут. Или передай часть мне. Лань Чжань поблагодарил брата взглядом и направился в свой кабинет. Он работал быстро, механически. Через час, не в силах больше терпеть, он бросил кисть и пошёл обратно. Когда он вошёл, Шуай спал, но сон был беспокойным брови. Лань Чжань быстро разделся и лёг рядом, осторожно обняв его. Он положил руку ему на грудь и мягко, едва заметно, передавать в него успокаивающую ци. Тело Шуая расслабилось, дыхание выровнялось, лицо разгладилось. Он бессознательно прижался к Ланю и сон снова стал глубоким и мирным. Лань Чжань лёг, прижавшись губами к его виску, и наконец позволил себе отдохнуть по-настоящему. Шуай проснулся за час до ужина. Он лежал, наблюдая, как последние лучи солнца играют на лице спящего Лань Чжаня. Он видел тёмные круги под глазами, бледность, следы недавнего, страшного напряжения. И прежде чем Лань Чжань открыл глаза, Шуай тихо спросил: — А ты… как ты? Лань Чжань открыл глаза и встретился с его взглядом. Вопрос, полный заботы, прозвучал неожиданно и трогательно. — Я сейчас чувствую себя лучше, чем когда-либо. Потому что ты здесь. И ты спрашиваешь, как я. — он наклонился и поцеловал его в макушку, задержавшись губами в мягких волосах. Шуай потянулся. — Хочу встать и искупаться. От меня пахнет лекарствами и потом. Лань Чжань нахмурился. — Ты ещё слаб. Вода может быть… — Пойду с тобой — прервал его Шуай. Лань вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. — Хорошо. Шуай сидел на неглубокой ступеньке, прислонившись спиной к краю бассейна, позволяя воде смывать с кожи остатки пыли храма, пота и боли. Лань Чжань заговорил, глядя на воду. — Когда ты упал… я думал, что потерял тебя навсегда. Сюэ Ян подбежал с флаконом, кричал что-то про антидот… Я хотел убить его в тот момент. Потом понял он пытался спасти. Прости меня. Я не уследил. Я не заметил слежки. Я был так поглощён своими призраками, что пропустил реальную опасность для тебя. И позволил тебе остаться одному той ночью. Это моя вина. Шуай слушал, его лицо было серьёзным. — Я прошу прощения у тебя, за то, что ты вообще чувствовал необходимость купить тот яд. За то, что довёл тебя до такого отчаяния. Тут Шуай покачал головой. Он повернулся, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Нет. Слушай. Я купил «Серебристое безмолвие» не потому, что ты меня довёл. А потому, что я не мог больше просто ждать. Когда я понял, что Цзинь Гуаньяо где-то рядом, что он что-то затевает… я не мог сидеть сложа руки. Это был мой запасной план. План «Б», если всё пойдёт прахом. Я хотел помочь. Быть тем, кто может что-то изменить. Даже если ценой этого «что-то» могла стать я сам. Лань Чжань смотрел на него с болью и гордостью от этих слов. — Ты всегда был тем, кто может что-то изменить. Просто я слишком боялся позволить тебе это делать. Боялся, что твой способ что-то менять будет включать в себя такие жертвы. — А как иначе? — спросил Шуай, и в его голосе прозвучала знакомая, горькая правота. — Ты же сам постоянно жертвуешь. Своим покоем, своими чувствами, своим… своим счастьем. Ради долга. Ради других. Почему мне нельзя было пожертвовать своим комфортом, чтобы остановить того, кто угрожал тебе? Вэю? Всем? Он замолчал, переводя дух. — В зазеркалье… это было хуже любого яда. Тишина. Абсолютная. И тьма. Я не знал, день там или ночь, минута прошла или год. Я думал, что сойду с ума. И единственное, что меня держало… это мысль о том, что ты ищешь. Что ты не сдашься. И что… что мне есть ради кого выбраться. Даже если выбраться, чтобы влить эту чёртову пыль и всё закончить. Лань Чжань не выдержал. Он потянулся и притянул его к себе, обняв мокрыми руками, прижав к своей груди. — Больше никогда! — прошептал он ему в мокрые волосы. — Никаких запасных планов с тобой в качестве расходного материала. Мы действуем вместе. Или не действуем вообще. Договорились? Шуай, прижавшись лицом к его шее, кивнул. — Договорились. Потом добавил тише: — Но если придётся снова выбирать между твоей жизнью и каким-то там ядом… я выберу яд. Всегда. Лань Чжань вздохнул смирившийся, понимая, что не переломит эту упрямую натуру и… не хочет этого по-настоящему. Он отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. — Тогда я просто не дам тебе такого выбора. А теперь хватит серьёзных разговоров. Ты дрожишь. Выходим, сушимся и идём ужинать. А потом спать. Они вышли из купальни, закутанные в мягкие полотенца. Воздух в покоях был тёплым, пах свежим бельём и слабым ароматом сандала. Шуай, чувствуя лёгкое головокружение, тут же опустился на край кровати, позволяя усталости взять своё. Лань Чжань, с полотенцем, накинутым на бедра, подошёл к нему. В руках у него было меньшее полотенце. — Голову — мягко скомандовал он, и его пальцы коснулись мокрых волос Шуая. Он принялся бережно промакивать тёмные пряди, собирая с них капли воды. Шуай сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь заботливому прикосновению. Когда волосы чуть подсохли, Лань Чжань собирался отойти, чтобы взять одежду, но Шуай открыл глаза и остановил его. Его пальцы обхватили запястье Ланя. — Лань Чжань — прошептал он. Он замер, глядя в его глаза, которые в мягком свете лампы казались ещё больше, ещё темнее. Он позволил Шуаю притянуть себя ближе. И когда их лица оказались в сантиметрах друг от друга, он наклонился в поцелуе. Поцелуй был глубоким, но бесконечно нежным. Губы Лань Чжаня двигались мягко. — Спасибо — выдохнул он так тихо, что это было почти не слышно. — Не за что — так же тихо ответил Лань, проводя рукой по его волосам. — Теперь одевайся. Ужин ждёт. Ужин, простой и питательный, уже стоял на низком столике. Шуай, окрепший за день, начал задавать вопросы. — А что с Цзинь Гуаньяо теперь? — спросил он, отодвигая почти пустую тарелку с овощами. — Под стражей старейшин объединённых кланов. Будет суд. Скорее всего, пожизненное заточение в охраняемой обители с подавленной силой — ответил Лань, отламывая кусочек лепёшки. — А Сюэ Ян? — Исчез. После того как дал тебе антидот. Но он оставил записку для тебя. Шуай поднял брови. — И что там? — «Интересный опыт. Возвращай долг чаем. Когда-нибудь.» — Лань произнёс это с лёгким неодобрением, но без ярости. Они разговаривали так ещё долго, пока не стемнело окончательно. Потом убрали стол и легли в постель, чтобы лежать вместе в темноте, чувствуя тепло друг друга. — Я думал о тебе чаще всего — признался Шуай, глядя в потолок. — Не как о спасении. А как о причине держаться. Потому что если я сдамся, тебе будет больно. А я уже не мог вынести мысли, что причиню тебе ещё одну боль. Лань Чжань слушал, его сердце сжималось. Он обнял его крепче. — Твоя боль — это уже моя боль. Твоя победа — моя победа.