Ангел в белой одежде

Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда Шуай открыл глаза. Луч света пробивался сквозь жалюзи и тянулся золотой полосой через всю комнату, упираясь в пустую подушку рядом. Он лежал, глядя на эту пустоту, и чувствовал, как лицо медленно заливается краской. Сначала, смутное ощущение неловкости, тянущее где-то в груди. Потом, яркая картина: его собственный крик, влажные простыни, растекшаяся лужица и Лань Чжань, который смотрел на него так, будто видел чудо. «Я не ожидал такого.» Шуай зарылся лицом в подушку. Вдохнул запах сандала. Он перевернулся на спину и посмотрел в потолок. — Вставай, идиот. Он уже давно на ногах, а ты лежишь. — сказал он сам себе вслух. Голос был хриплым, сонным. Он сел, потянулся. Вспомнил, что Лань Чжань вытер его, закутал в халат и отнёс обратно в постель. И всю ночь держал в объятиях. Шуай провёл рукой по лицу. «Прекрати краснеть.» В теле чувствовалась приятная усталость, после которой хочется двигаться медленно, лениво, с наслаждением. Цзян Сяо Шуай накинул халат и направился в купальню. Вода была тёплой, кто-то позаботился об этом утром. На краю стоял пузырёк с маслом лаванды, и Шуай, помедлив, добавил несколько капель. Вдохнул знакомый аромат и закрыл глаза. Вспомнил, как Лань вчера сидел в этой же воде, смотрел на него и говорил: «Я никогда не видел ничего прекраснее». «С ума сойти можно с этим человеком» — подумал Шуай, зарываясь лицом в колени. На столе стояла накрытая тарелка. Рис, овощи, кусочек рыбы, чайник с ещё тёплым чаем. Рядом лежала аккуратно сложенная записка. Шуай взял её двумя пальцами, будто боялся, что она исчезнет. «Я на совещании. Не жди. Ешь без меня» Шуай улыбнулся сам себе и убрал записку в рукав. Лекарня встретила его тишиной. Только несколько лекарей сидели в дальнем углу, перебирая травы и тихо переговариваясь. Шуай кивнул им, прошёл в свою комнату. Сел за стол. Перед ним лежали стопки свитков — учёт трав, рецепты, записи о лечении. Всё это нужно было разобрать, проверить, привести в порядок. Он взял первый свиток, развернул. Провёл пальцем по знакомым иероглифам. И замер. Мысли улетели куда-то далеко. Лицо Лань Чжаня, когда он смотрел на него предстало перед глазми. Его голос: «Я тоже тебя люблю». Шуай потряс головой. — Работай! — сказал он себе вслух. Взял следующий свиток. Через полчаса он всё ещё держал его в руках, глядя в одну точку. В обед в лекарню заглянул один из младших лекарей, чтобы позвать всех есть. Шуай отложил так и не разобранные свитки и вышел в коридор. Они шли неспешно, обсуждая какой-то сложный случай. Шуай слушал вполуха, кивал в нужных местах, но думал о своём. В конце коридора, освещённые косыми лучами полуденного солнца, стояли Лань Чжань и Лань Сичэнь. Сичэнь что-то тихо говорил, а Лань Чжань слушал, чуть склонив голову. Шуай замер на секунду. Потом он выдохнул и пошёл навстречу. — Старший Лань, Лань Чжань. — сказал он, поравнявшись с ними. Голос звучал ровно, спокойно. — Добрый день. Сичэнь улыбнулся. — Добрый день, лекарь. Как самочувствие? — Хорошо, работаю. Сичэнь перевёл взгляд на брата. — Ванцзи, я жду тебя в кабинете. Лань Чжань кивнул. Сичэнь ушёл. Шуай и Лань Чжань остались стоять друг напротив друга. — Ты поел? — спросил первым спросил Лань Чжань. — Нет еще, как раз собирался обдать с лекарями. А ты? — Да, после переговоров со старейшинами Шуай улыбнулся. — Хорошо, тогда я пойду? — Да, иди. — Встретимся вечером. Лань кивнул, сделал шаг, его пальцы на секунду коснулись запястья Шуая. Легко, почти невесомо. И ушёл. Шуай стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Эй, лекарь! — крикнул из-за угла кто-то из коллег. — Ты идёшь есть или нет? — Иду! — отозвался Шуай. После обеда Шуай вернулся в лекарню, но работать больше не мог. Мысли лезли в голову, руки не слушались. Он отложил свитки, вышел в сад, постоял у грядок с мятой, вдохнул свежий воздух. Потом понял, что хочет домой. В их хижину. Он шёл быстро, почти бессознательно. Открыл дверь и замер. На столе стояла небольшая, перевязанная бечёвкой коробка. Внутри лежало пирожное, покрытое сахарной глазурью, с крошкой орехов сверху. От него пахло ванилью и мёдом. Рядом лежала записка с одним иероглифом: «Жди». Шуай улыбнулся. Провёл пальцем по глазури, потом закрыл коробку и поставил на край стола. Он снял верхнюю одежду, лёг на кровать, закрыл глаза и проспал почти час. Проснувшись, решил прогуляться по аллеям, мимо тренировочных площадок, мимо пруда с карпами. Думал о вчерашнем, о себе, о том, что изменилось. Он чувствовал себя… почти как дома. Но где-то глубоко, под этим теплом, сидел страх. Когда он вспоминал Илин его передёргивало. Вокруг люди, их взгляды, а он тот, кого украли, кого держали в плену, кто едва не умер. Он не хотел, чтобы на него смотрели с жалостью. «Но если я никогда не выйду отсюда — я так и останусь пленником. Только в другой клетке.» — Эй, лекарь! Шуай поднял голову. На скамейке под старым клёном сидел Вэй Усянь. Один, с палочками в руках и миской риса на коленях. — Ты чего бродишь один? — спросил он, жуя. — Садись, угощаю. — Спасибо, я сыт. — Не рисом угощаю. — Вэй Ин похлопал по скамейке рядом. — Местом. Садись, вид у тебя такой, будто ты весь мир передумал. — А ты чего один? — Сичэнь занят. Лань Чжань уехал в город. Вот я и… — Вэй Ин махнул палочками. — Один. Как перст. — Тебе просто компания нужна. — Всем нужна компания — философски заметил Вэй Ин. — Только не все это признают. Они сидели молча. Ветер шевелил листья клёна, где-то вдалеке слышались голоса учеников. — Слушай, можно у тебя спросить? — начал Шуай. — Спрашивай. — Ты… не боишься? — Чего? — Что люди думают. Что говорят за спиной. Что смотрят… — Шуай запнулся. — Что ты тот, кого… — Когда-то боялся. Очень, — сказал он тихо. — Потом понял: люди всегда будут говорить. Всегда будут смотреть. Даже если ты хороший — найдут, к чему придраться. Невозможно угодить всем. Устанешь. — А как перестать бояться? — Никак. Просто… идти вперёд и делать то, что должен. Страх не уходит. Он идёт рядом. Ты просто учишься с ним жить. Шуай молчал. Вэй Ин жевал рис. — Это про Илин? — вдруг спросил он. Шуай вздрогнул. — Откуда… — Я не слепой. И не глухой. Ты при слове «Илин» белеешь. И на предложение съездить — как будто тебя ударить собираются. Шуай сжал пальцы. — Я боюсь — признался он тихо. — Боюсь выйти. Показаться людям. Я… я был там в плену. Меня украли. Я едва не умер. И все в Илине знают про храм, про Цзинь Гуаньяо, про… — И что? — Что «и что»?! — Ну, знают. И что с того? — Вэй Ин отложил палочки, повернулся к нему. — Шуай, послушай. Ты был жертвой. Это не твоя вина. Ты не выбирал быть похищенным. Ты не выбирал, что тебя держали в зазеркалье. Ты выбрал рискнуть собой, чтобы остановить мерзавца. Ты выбрал отдать свой единственный шанс на спасение, чтобы другие успели. Шуай смотрел на него, не дыша. — Ты герой, идиот, — сказал Вэй Ин просто. — Ты спас всех нас. Ты бросил ту пыль в лицо Цзинь Гуаньяо, зная, что сам отравишься. Кто из нас смог бы так? Лань Чжань? Может быть Я? Не уверен. А ты смог. — Я не… — Смог. — перебил Вэй Ин. — И если кто-то в Илине посмотрит на тебя косо… пусть попробует. Я им объясню, как ошибаться. Он улыбнулся. — А если не поймут, Лань Чжань тоже объяснит. Одного его вида хватит, чтобы все уяснили. Шуай невольно улыбнулся. — Он не станет… — Ещё как станет. Я его знаю — Вэй Ин откинулся на спинку скамейки. — Так что, лекарь. Ты сам решай. Боишься — бойся. Это нормально, но не позволяй страху запереть тебя здесь навсегда. Это будет другая клетка. Такая же. Шуай молчал долго, а потом спросил: — А ты… ты пойдёшь со мной? — Куда? — В Илин. В таверну. Сегодня вечером. Вэй Ин приподнял бровь, улыбнулся хитро. — Ты приглашаешь меня на свидание? — Что? Нет, не на свидание, идиот. Вэй Ин хлопнул его по плечу. — Конечно, пойду. Только ты угощаешь. — Договорились. — И сладости потом купим, из той лавки. Шуай замер. — Ты знаешь, что… — Конечно, знаю. Он всегда их заказывает там. — Вэй Ин сделал загадочное лицо. — Он вообще много чего заказывает. Ты бы удивился. — Что значит «всегда»? — О, это долгая история. Расскажу, когда дойдём. — Ты жуткий сплетник. — Я — источник ценной информации. Разницу чувствуешь? — поправил Вэй Ин. — Нет. — И не надо. Они сидели до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Говорили о всякой ерунде, Шуай слушал, смеялся, перебивал. Чувствовал, как страх отступает, становится меньше. Когда они наконец встали и пошли обратно, Вэй Ин сказал: — Зайду за тобой через час. Оденемся поприличнее — я знаю одно место, там подают лучшую утку в городе. Шуай остался один. Сердце билось ровно. Он не знал, сможет ли. Не знал, не сбежит ли в последний момент. Не знал, что будет, когда он увидит улицы Илина, услышит шум толпы. Но знал одно: он попробует. Ради себя. Ради того, чтобы перестать бояться, чтобы не быть пленником — ни в этой жизни, ни в следующей.