Самый лучший подарок.

Ключи звонко скрежетнули в замке, и Ямато переступил порог квартиры, сразу щёлкая выключателем. За спиной остался долгий, выматывающий день в салоне: клиенты, отчего-то именно сегодня особенно ебанутые – как пить дать, закон подлости – жужжание машинки, запах чернил. В голове гудело, мысли в голове ворочались вязкие и тяжелые, как густой мёд. Единственное, чего Ямато хотелось сейчас – скинуть одежду, закрыть за собой дверцу душа и раствориться в горячей воде, пока весь мир не смоется в канализацию. Он не успел даже дверь до конца закрыть, как чьи-то тонкие пальцы, сильные и неожиданно горячие, впились в его запястье. Ямато резко обернулся, инстинктивно напрягаясь, готовый к бою, но слова застыли на губах. Перед ним стоял Такииши. Его лицо, как и всегда, белело маской отрешенного спокойствия, но в глубине золотых глаз горел огонь – не привычный, холодный и разрушительный, а какой-то новый, почти лихорадочный. Он выглядел… возбужденным. Уголок тонких губ дрожал в почти детской улыбке, полной радостного предвкушения. Это было настолько нехарактерно для него, что Ямато, растеряв все слова, лишь приподнял бровь, скользнув по Такииши оценивающим взглядом. — Эндо Ямато, — торжественно произнес Такииши – и в его голосе, обычно таком ровном и безжизненном, прозвучала новая, почти радостная нотка. Та, которая никогда раньше не предназначалась ему, Эндо. — Закрой глаза и иди за мной. Ямато знал Такииши достаточно долго, чтобы понимать: если тот что-то задумал, сопротивление бесполезно. Да и зачем, если Такииши выглядит таким довольным, радостным и полным предвкушения? Ямато пошёл бы куда угодно, если это сделает Такииши счастливым – и, что ж, если тот подведёт его к открытому окну, чтобы скинуть вниз, Эндо лишь надеялся, что будет лететь достаточно красиво (и, может, даже приземлится на какую-нибудь крутую тачку не хуже самой Макхейл). К тому же любопытство уже зашевелилось в груди, вытесняя усталость. С лёгкой усмешкой, кривящей губы, Ямато послушно опустил ресницы, погрузившись в темноту. — Как скажешь, Такииши, — со смешком пожал плечами он. Пальцы на его запястье сжались чуть сильнее, и Ямато позволил себя вести. Шаги Такииши были уверенными, почти торопливыми. Они прошли коридор, когда Эндо, ориентируясь по звукам, понял, что путь лежит в его спальню. Сердце в груди забилось чуть быстрее. Что задумал Такииши? Это и в обычной жизни сложно было понять, а уж сейчас, в темноте, ориентируясь лишь на торопливое дыхание и лёгкое подрагивание чужих пальцев – и вовсе невозможно. Азарт почти выжигал изнутри, подстёгивая открыть глаза, но Эндо не смел. Пока они не остановились. Такииши отпустил его запястье, и Эндо услышал тихий, почти неслышный вздох – звук удовлетворения. — Открой глаза. Кажется, с такой скоростью Ямато никогда не распахивал глаза. Он подчинился молниеносно – и охренел. Нет. Пожалуй, слово “охренел” не передавало и десятой части того, что он почувствовал в этот момент. Его мозг на секунду отключился, перестав обрабатывать информацию, и весь мир сузился до одной-единственной картины, врезавшейся в сетчатку глаз, как выжженный клеймом образ. К его кровати, к массивному кованому изголовью, были привязаны веревками запястья Сакуры. Тонкие, но сильные руки были вытянуты над головой, тело напряжено, будто он пытался вырваться. Во рту, обрамляя растянутые в немой ярости губы, красовался шарик-кляп. Двухцветные волосы растрепаны, лицо пылало багровым румянцем, а глаза… Глаза Сакуры сверкали такой чистой, неистовой яростью, что Эндо почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он выглядел так, будто вот-вот лопнет от злости и стыда. И… чёрт, на талии его был повязан широкий атласный бант – немного сбившийся из-за того, что Сакура, очевидно, вертелся, как червяк – но всё ещё красивый. Тоже чёрно-белый, в тон волосам. Уж в чём-чём, а в стиле Такииши не было равных. Медленно, словно боясь двинуться лишний раз, Ямато перевел взгляд на Такииши, который стоял рядом с кроватью и, сложив руки на груди, наблюдал за его реакцией с той же отрешенной сосредоточенностью, с какой мог, прилипнув к стеклу, смотреть за змеями в зоопарке. — Я заметил, что вы проводите много времени вместе, — начал Такииши, его голос был ровным, будто он объяснял простую логическую задачу. — Сегодня твой день рождения, Эндо Ямато. Я сделал вывод: раз ты хочешь его, ты должен его получить. Как ты однажды подарил мне бой с Умэмией Хаджиме. Но ты, очевидно, хочешь не драки. Поэтому я привел его сюда. Целиком. Со стороны кровати послышалось яростное мычание – Сакура сверкнул глазами, его тело дернулось в тщетной попытке вырваться, и Эндо почувствовал резкую сухость в горле, когда Сакура изогнулся под таким углом, под которым, казалось, обычный человек просто не мог согнуться. Господи блядский боже, насколько этот парень гибкий? Он словно кошка. — Похитил, имеешь в виду? — уточнил Ямато, и в его голосе прозвучали одновременно и насмешка, и недоверие. Такииши лишь безразлично пожал плечами, будто речь шла не о похищении человека, а о покупке пачки сигарет. Эндо глубоко вздохнул. С одной стороны, это было безумие. Опасная игра, которая могла обернуться катастрофой. С другой… Это был Такииши. Человек, который десять лет не замечал его существования, воспринимая его лишь объектом для удовлетворения собственных нужд – что, в общем-то, Ямато устраивало полностью, пока его мир не раскрыл Сакура. Такииши – человек, который никогда не дарил никому подарков. Человек, который впервые в жизни вспомнил о его, Эндо, дне рождения. Который последние несколько месяцев, пусть и под влиянием чёртового Умэмии, но пытался быть его другом, в своём, разумеется, стиле. Ха, а подарить ему подарок на день рождения Такииши тоже посоветовал Умэмия? Ямато готов был отдать почку за то, чтобы посмотреть, как Такииши рассказывает огороднику о своём подарке и как тот седеет ещё на несколько тонов. В груди у Эндо что-то сжалось теплым комком. Вообще… он собирался просто принять душ и свалить с парнями из «Нороши» в бар, чтобы отметить этот день как обычно – шумно, пьяно, без лишних эмоций. Подумаешь, очередной день рождения. Ничего особенного. Но сейчас… Сейчас перед ним лежал Сакура. Его Сакура. Связанный, злой, как сам дьявол, но здесь – в его комнате и в его власти. — Спасибо, Такииши, — произнес Ямато, и в его голосе не было ни тени иронии. Только искреннее, почти трепетное тепло. — Мне очень приятно, что ты вспомнил обо мне. И… подарок замечательный. В ржавых глазах Такииши мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он коротко, торжественно кивнул, будто доведя до конца свою миссию. — С днём рождения, Эндо Ямато. И, не удостоив Сакуру даже взглядом, Такииши развернулся и вышел из комнаты. Через пару секунд в коридоре глухо хлопнула входная дверь. Тишина, наступившая после его ухода, была почти осязаемой. Только фоном где-то в гостиной бормотал телевизор, настроенный на Дискавери – видимо, Такииши смотрел, пока ждал его. Эндо остался наедине со своим «подарком». Застывшим, настороженно смотрящим на него Сакурой Харукой. Медленно подойдя к кровати, Ямато опустился на самый край под тихий скрип и протянул руку, чтобы нежно потрепать Сакуру по растрепанным волосам. Тот дернулся, как ужаленный, и бросил на него взгляд, полный такой ярости, что Эндо рассмеялся – тихо и слегка нервно. — О, черт, — прошептал он, глядя на это взъерошенное, разъяренное создание – настолько очаровательное, что поцеловать его хотелось просто нестерпимо, куда сильнее, чем обычно. — Что же мне теперь с тобой делать? Сакура ответил ему немым, но красноречивым взглядом. Ямато бы предположил, что переводится он примерно так: «Лучше отпусти, пока я не вырвался и не вмазал тебе по ебалу». — Ты же драться полезешь, да? — Эндо подсел ближе, его колени почти касались бедра Сакуры. Он осторожно провел ладонью по его ноге, чувствуя, как мышцы напряглись под его прикосновением. — Слушай, мне вообще не в кайф получить в свой день рождения с ноги в нос. Давай как-то… цивилизованно, ладушки? Кожа под его ладонью была грубой, покрытой синяками от многочисленных драк и старыми шрамами. Какие-то из них Ямато уже видел – Такииши прав, в последнее время они виделись с Сакурой довольно часто (но, ах, реже, чем Ямато бы хотелось). И всё же гладить её было приятно – пусть Сакура рычал и дёргался, пытаясь сбросить его ладонь. Наклонившись к красному от возмущения лицу, Ямато опустил ладонь на щёку Сакуры. Его большой палец коснулся губ, растянутых вокруг алого шарика – кожа была горячей и влажной от слюны. Эндо мягко провел пальцем по щеке, почувствовав, как под ней пульсирует кровь, а потом, вздохнув, всё же потянулся к застежке кляпа. Судя по взгляду восхитительных двухцветных глаз, терпение Сакуры, и так не шибко большое, висело на хлипкой ниточке. Как только натяжение ослабло, Сакура тут же вытолкнул языком шарик изо рта и заорал, задыхаясь: — Какое нахер цивилизованно?! Твой рыжий меня вырубил у дома и привез сюда! Развяжи, блять, немедленно! Что за херня?! Его голос был хриплым, то ли от того, что он долго был с кляпом во рту, то ли от ярости, а глаза горели, как два уголька. Отложив в сторону кляп, Ямато аккуратно стёр слюну с уголка губ Сакуры кончиком большого пальца – дёрнулся тот с лёгкой задержкой и покраснел ещё сильнее. — Ну, ты его слышал. Он решил, что это будет хорошим подарком. Прости, общаться он не слишком хорошо умеет, — Ямато сделал паузу, подбирая нужные слова. — И, знаешь… Такииши раньше мне ничего не дарил. Никогда, ни разу за все эти годы. Это первый раз, когда он вообще вспомнил, когда у меня день рождения. Последние слова, пусть Ямато и произнёс их с насмешливой полуулыбкой, дались ему с трудом. К горлу подступил ком, а щеки тронуло теплом. Осознание происходящего до сих пор кружило голову – Такииши вспомнил о его дне рождения, поздравил его, подарил ему подарок. И что это был за подарок, боже… Сакура на секунду замер, его ярость сменилась выражением отвращения. — Я не могу быть подарком! Я живой человек, ты, придурок! — Я знаю, — Эндо мягко погладил его по щеке, не отводя взгляд. — Но для Такииши… ну, всё не так просто. Если ты сейчас так просто уйдешь, он расстроится. А он, наверное, сейчас гуляет где-то по району. Увидит тебя и поймет, что я отверг его подарок, — Эндо искусно врал – он был без понятия, где и с кем шляется Такииши – но в его голосе звучала такая искренняя грусть, что ярость Сакуры утихала на глазах – вот разжалась напряженная челюсть, вот слегка приподнялись брови, вот с его губ сорвался раздражённый вздох. — Он ушел и, знаешь, мне не с кем провести день рождения. Так что… может, просто посидим? Выпьем по бутылке? Я обещаю, не трону тебя, — “Пока ты сам не захочешь” – закончил Ямато про себя. Ярость в глазах Сакуры постепенно уступала место смятению, лёгкой жалости и раздражению. Что ж – с этим можно было работать. Как бы безумно с точки зрения нормального человека не выглядел жест Такииши, Эндо успел выболтать Сакуре о нём достаточно, чтобы Харука понимал, насколько важен для Эндо этот жест. Знак того, что его заметили. И, черт возьми, жалость была его слабым местом. О чём Эндо, разумеется, отлично знал. — Ладно, — буркнул Сакура наконец, отводя взгляд. — Но сначала развяжи меня. Какого хера я все еще связан? Эндо окинул его взглядом, задержавшись на алых следах от веревок на запястьях и лодыжках. В животе вспыхнуло знакомое, жгучее желание. — Мне так даже больше нравится, — игриво ухмыльнулся он. Ответом ему был сильный удар коленом в бок. Эндо только притворно застонал, потерев ребро, но все же потянулся к узлам. Он не упустил возможности скользнуть пальцами по коже Сакуры, пока освобождал его руки, провел по внутренней стороне предплечий, чувствуя, как тот вздрогнул – вид того, как кончики его ушей покраснели, принёс Ямато ни с чем не сравнимое удовольствие. — Одежду дай мне, — проворчал Сакура, садясь на кровати и разминая затекшие запястья. Собственной наготы он, кажется, ничуть не стеснялся – ну, в целом, чего там Эндо не видел уже. — Твой рыжий придурок всю мою куда-то утащил. — У Такииши аллергия на безвкусицу, — весело хмыкнул Эндо, поднимаясь, чтобы подойти к шкафу. — Вероятнее всего, выкинул. Прости. Куплю тебе новую. Недолго порывшись в шкафу, он протянул Сакуре свою черную майку с логотипом какой-то рок-группы. Та висела на нем, как на вешалке, сползая с одного плеча. Видеть Такииши в своей одежде было для Эндо привычным зрелищем, но вид Сакуры, поправляющего широкий ворот, заставлял его зависнуть. В этом была какая-то новая, трогательная интимность. Потом, когда он уйдёт – ведь уйдёт рано или поздно, как бы не хотелось накрепко привязать его к кровати – Ямато сможет надеть эту майку, сможет чувствовать на себе запах Сакуры, его тепло. Низ живота опалило желанием при одной мысли о том, как он зажмёт в кулаке ворот майки, поднесёт его к носу и… Щелчок пальцами прямо перед его лицом заставил Ямато отвести взгляд от ключиц Сакуры, чтобы увидеть нетерпеливое выражение на его сердитой мордашке. — Белье? Штаны? — Ну, раз это обязательно… — вздохнул Эндо тяжело и кивнул на шкаф. — Найди что-нибудь сам. Мне кажется, ты во всем утонешь. Честно говоря, Ямато предпочел бы, чтобы Сакура остался голым, но сегодня он уже увидел достаточно и не хотел испытывать судьбу, получив в нос за просто так. Пока Сакура копался в шкафу, Эндо успел сгонять на кухню и вернуться с несколькими бутылками пива и пачкой чипсов, заодно выключив телек в гостиной. Сакура, как и ожидалось, проворчал, что они несовершеннолетние, но на кровати устроился и открытую бутылку взял, подозрительно сморщив нос. — Может, фильм какой глянем? — предложил Ямато, плюхнувшись рядом, и тут же, не дожидаясь ответа, поднял с тумбочки пульт. — Чё хочешь? Ужастик, документалку, ромком? — ухмыльнувшись на последнем – и тут же получив ленивый пинок по голени – Эндо открыл онлайн-кинотеатр, бесцельно листая постеры. — Давай этот, — остановил его Сакура, пихнув ногой. — Где кот. — О, так ты у нас кошатник? — Эндо щёлкнул на выбор фильма, сделал погромче и отбросил пульт в сторону, устроившись поудобнее. Откинулся на подушки, закинув руки за голову. Лежать было приятно – только сейчас Эндо вспомнил, что пиздец как заебался за день. Но душ, пожалуй, подождёт – ни минуты рядом с Сакурой упускать не хотелось. Сакура уселся ниже, почти на середине кровати, скрестив ноги по-турецки, обнял подушку, устроив на неё подбородок. — Ну, коты прикольные, — пожал он плечами, не оборачиваясь. — А этот смешной, рыжий и толстый такой. Ты смотрел? — Ага. Но давно, — кивнул Эндо, и Сакура только промычал что-то, отпивая из бутылки. И тут же удивлённо повернулся к Эндо. — Это даже вкусно. — Рад, что тебе нравится. Сейчас Сакура выглядел расслабленным и спокойным, и Эндо позволил себе маленькую вольность – потянулся и легко взъерошил чёрно-белые пряди. Сакура только фыркнул, смешно покраснев щеками, и отвернулся. Что ж – маленькая победа. Все их встречи состояли из маленьких, зубами вырванных побед – попыток Эндо подойти ближе, вечная игра в кошки-мышки, которая никогда не могла надоесть. Иногда, как сейчас, Сакура позволял ему чуточку больше. Навалиться на плечо, разлохматить волосы, сжать пальцы в своих на несколько восхитительно долгих секунд. Правда, фильм вдвоём они смотрели впервые. Но Эндо не смотрел на экран – пусть себе Гарфилд отпускает свои глупые шутки – его взгляд был прикован к Сакуре. Тот сидел, по-детски обняв подушку, в его, Ямато, майке и шортах, которые ему были явно велики. На запястьях остались красные следы от веревок – когда Сакура поднимал руку, чтобы сделать глоток из бутылки, их было видно особенно хорошо. Он выглядел так восхитительно в его постели и в его вещах, таким... принадлежащим ему, что в груди Эндо разгоралось жгучее, собственническое чувство. Ему хотелось обладать им целиком, но он сдерживался. Терпения у него было достаточно. Он обязательно заполучит его себе… просто, быть может, не сейчас. Первая бутылка закончилась быстро. Эндо заменил её другой, протянул новую Сакуре – тот принял её, даже не отвлекаясь от просмотра. Алкоголь в крови твердил, что можно позволить себе чуточку больше, и, что ж, Эндо был не из тех, кто откидывает сиюминутные желания. Его ладонь ощутимой тяжестью легла на спину Сакуры поверх майки. Тот дернулся сначала, напрягся, как дикий зверек, но, почувствовав, что Эндо не делает ничего больше, постепенно расслабился. Не поворачивался, ничего не говорил, просто сидел, позволяя (себе или Эндо, кто знает). Кончики пальцев Эндо вычерчивали между угловатых лопаток ленивые круги и узоры. Приглядывая за сюжетом фильма, Ямато потягивал пиво, но мысли его были далеко. Он чувствовал тепло тела Сакуры через тонкую ткань майки, слышал его ровное дыхание. А ещё – видел, как тот реагирует. Сначала Сакура просто прижался чуть сильнее, наклонил голову, когда Эндо мимолётно погладил его по затылку, запустив пальцы в двухцветные пряди. А потом, постепенно, под действием алкоголя и странной, напряженной близости, Сакура стал смелее. Едва заметно, по сантиметру, он начал двигаться все ближе назад, пока его спина не прижалась к плечу Эндо. Тепло его тела проникало сквозь одежду, заставляя Эндо затаить дыхание. И, что ж, упускать такой шанс было нельзя, верно? Также медленно, словно приручая смятённые чувства Сакуры, как дикого кота, ладонь Эндо скользнула по боку и легла теплом на живот. Сакура был так близко, что его покрасневшие уши не заметить было сложно – а лёгкую дрожь, пробежавшую по его плечам, тем более. Чувствуя, как Сакура невольно подался назад, словно ища опору в его тепле, Эндо усмехнулся в самый его затылок. Его пальцы лениво чертили круги на животе Сакуры поверх тонкой ткани майки, а губы почти касались уха, когда он заговорил – тихо, хрипло, с насмешливой ноткой, от которой по коже Сакуры побежали заметные мурашки. — Так что за фильм ты выбрал, зверёныш? — прошептал Эндо, прикусывая мочку красного уха чуть сильнее, чем нужно. — «Гарфилд»? Или, может, «Как я пытался не смотреть на невероятно горячего парня, который сидит рядом со мной», ммм? Сакура дернулся, но не отстранился – только сжал зубы и уставился в экран, где кот как раз лёгким движением лапы разгромил комнату и опрокинул на себя книжный шкаф. Смешно, ага. Рассмеяться вот только хотелось скорее нервно – от того, как тёплое дыхание Эндо оседало на виске, заставляя кожу покрываться приятными мурашками. — Завали, — бросил Сакура, но голос его предательски дрогнул. — Ага, точно, — продолжил Эндо, не обращая внимания на его слова. Покрытая татуировками ладонь скользнула чуть ниже, почти к поясу, и Сакура резко втянул носом воздух, сдержав себя от того, чтобы дёрнуться – потому что дёрнуться хотелось вовсе не “от”, а “к”. — Ты же у нас серьеееезный парень. Не то что я – я бы, например, выбрал что-нибудь другое. Со сценами поинтереснее. Он замолчал на секунду, давая двусмысленным словам осесть в чужом сознании, и прижался губами к шее Сакуры, оставляя там тёплый, влажный след. — Хотя… — добавил он, и в его голосе зазвенело откровенное желание, — Может, и не нужно никакого фильма. Ты сам – лучшее зрелище в этой комнате. Особенно когда краснеешь, как сейчас. Ага. Хару… ты даже не представляешь, как тебе идёт моя одежда. Дрожь пробирает по коже – Сакура нахмурился, стараясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Он чувствовал, как под пальцами Эндо напряглись мышцы его живота, как участилось дыхание, как в груди заколотилось сердце – не только его, но и того, чья грудь прижималась к его спине. Он так по-глупому оказался здесь, в квартире Эндо. Когда Такииши, конченый псих, вырубил его ударом по затылку и Харука очнулся, только когда рыжий психопат уже снимал с него одежду, сначала он охренел – настолько, что даже вырываться начал не сразу, почти прибитый к кровати холодным взглядом янтарных глаз. Но Такииши, заблокировав его удар, расщедрился на объяснение – что Сакура, мол, подарок для Эндо, мать его, Ямато. И Сакура остался. Сам. Пусть потом, когда Такииши связал его и бесцеремонно запихнул что-то в рот, меланхолично пояснив "Ты слишком громко орёшь", когда Эндо вошёл в комнату и посмотрел на него так восторженно и дико, Харуку опалило запоздалым стыдом и злостью, факт оставался фактом – он остался здесь, рядом с Эндо, по собственной воле. Потому что хотел… всего, что между ними было. Встреч от случая к случаю, новых, пусть порой диких вещей, на которые подбивал его Эндо – вроде того раза, когда он предложил ему грибы и Сакура три грёбаных часа смотрел в стену, любуясь расплывающимися по ним цветными пятнами – болтовни ни о чём, касаний на грани фола. Чувства Эндо были известны им обоим с самого начала – его игра велась с открытыми картами. Чувства Харуки… оставались ему не до конца понятны до сих пор. Пусть иногда казалось, что Эндо понимает их лучше него самого. Видимо, его карты он видел тоже. — Ты… — начал Сакура, но слова застряли в горле. — Я – что? — Эндо провёл языком по чувствительной коже за ухом, и Сакура вскинулся, будто его ударили током. — Хочешь сказать, что я не прав, хмм? Или, может… чего-то ещё хочешь, а, огонёк? Казалось, он не ждал ответа – но всё же перехватил подбородок Сакуры и заставил его повернуть голову. Их взгляды встретились – в глазах Эндо плясали не просто черти, а демоны всех кругов ада, в глазах Сакуры горел всё тот же упрямый огонь, что и всегда. И всё же… подернутый дымкой смятения и чего-то большего. Чего-то, что нельзя было назвать одним словом. — Какой же ты надоедливый, — вдруг процедил Сакура, и в его голосе уже не было прежней ярости. Ловким движением он почти швырнул на тумбочку недопитую бутылку пива, резко развернулся, скользнув на колени Эндо. И, не дав ему опомниться, впился в его губы своими. Поцелуй был неумелым, резким, но полным отчаянного желания. Если не получается объясниться словами – к чёрту их. Всё, на самом деле, к чёрту. Секундная оторопь заставила Эндо распахнуть глаза, но он быстро перехватил инициативу. Куда-то отбросив собственную бутылку, давно пустую, он скользнул руками по спине Сакуры, притягивая его ближе, требовательно вторгся языком в его рот. На вкус Сакура был лучше всякого, самого сладкого деньрожденного торта – немного имбирного пива, кровь от с силой прикусанной губы. Эндо целовал его жадно, глубоко, пытаясь вобрать в себя весь его вкус, весь его огонь – и Сакура, который, как и всегда, учился всему крайне быстро, подхватил с лёгкостью, до боли цепившись руками в его плечи. Поцелуй. Это не было тем, что Эндо ожидал, но как же всё-таки приятно, что он это получил. Ямато знал, что он отвратительно разбирается в людях – и в случае с Сакурой он был готов ошибаться снова, снова и снова, каждый раз чувствуя, как триумф жжёт огнём вены. Целовать Сакуру было словно касаться чего-то святого, нетронутого ранее – ну, это было очевидно по тому, как смешно он слюнявил его рот, хах. Если тело Сакуры храм, то Ямато будет его единственным, самым верным служителем, который оставит молитвы на нём поцелуями. Когда Харука наконец отстранился, глаза были потемневшими от желания – лишь тонкий жёлтый ободок, почти кошачий, выдавал восхитительную неестественность его глаз. Его почти трясло, взгляд метался вокруг – смотреть на Эндо, с этой его триумфальной ухмылкой на губах, взъерошенными волосами, такого, черт побери, красивого, было просто свыше его сил. Ладони Эндо скользили по его спине – их хотелось сбросить, их хотелось запустить под свою майку и почувствовать кожей. Хотелось снова поцеловать его и хотелось сбежать. Харуку разрывало от двойственности ощущений. Ему казалось, что сейчас он не контролирует ничего, что он запер себя сам, когда согласился здесь остаться, что он в ловушке – но, может, он хочет в ней остаться?... Взгляд сам собой упал на валяющуюся под подушкой верёвку – ту самую, которой был связан он сам – и… Сакура молча потянулся к ней, одним кивком показав Эндо поднять руки. Тот, вечно болтливый, понял его без слов – только ухмыльнулся погано, поднимая руки вверх, но не комментировал, как дрожали пальцы Сакуры, пока тот привязывал его запястья к металлической перекладине изголовья. — Знаешь, Хару, обычно завязывают подарок, но так мне тоже нравится, — в голосе Эндо звенела победная ухмылка. — И что же ты будешь делать? Рот у Эндо закрывался ровно также, как старая дверь в квартиру Сакуры – если пиздануть ногой хорошенько. Впрочем, сейчас, кажется, у него был другой способ – и Сакура ничего не ответил, лишь покраснел до корней волос и снова поцеловал его, затыкая. На этот раз поцелуй был на его условиях – медленный, исследующий. Он гладил Эндо по волосам, сжимая их в кулаках, царапал ногтями кожу головы. Его ладони скользили по груди, по животу, ощупывая каждую татуировку, каждый шрам. От осознания того, что Эндо всё это ему позволяет, кружило голову. Кто здесь ещё чей подарок, хах? Эндо бормотал что-то, но Сакура не вслушивался – его не хватало на слова. Дрожь трясла кончики пальцев, желание поглотило целиком. Хотелось трогать, касаться, изучать – взглядом, ладонями, ртом. Хотелось ёрзать на чужих коленях в желании вжаться ближе. Они оба были одеты, но сквозь одежду, как ни парадоксально, всё ощущалось только ярче – и то, как Сакура прикусил сосок поверх чёрной майки, и то, как он потерся о возбуждение Эндо своим, выдавая себя. А потом, сорвав с губ Эндо стон, прижался к тату бесконечности на его горле губами, неумело оставляя след. — Больше, котенок, — хрипло попросил Эндо, запрокидывая голову и обнажая шею. И… бедра Сакуры замерли, лицо его исказилось смущением. — И… ну, чё мне сделать?... — выдавил он, пытаясь спрятать за грубостью непривычную неуверенность. Что хочет он сам, Сакура худо-бедно понимал. А вот что от него хочет Эндо… — Отпусти меня, — попросил Эндо, дёрнув руками. — Я покажу. Мотнув головой, Сакура упрямо сверкнул глазами. — Нет. Говори, что делать. Вот так – когда он контролировал ситуацию – было как-то проще. Пусть Эндо передал ему этот контроль добровольно, плевать – Сакура цеплялся за это чувство, отпуская собственное желание. Эндо глубоко вздохнул, кивнул прерывисто. — Хорошо. Как захочешь. Тогда… сними шорты. С губ Ямато почти сорвался стон от того, как послушно Сакура приподнялся и одним рывком стянул с себя слишком большие для него шорты, чтобы снова устроиться на коленях Эндо в одной чёртовой майке – его майке. Его член уже был твердым, и Эндо не смог сдержать хриплого вздоха: — О, черт… Сегодня точно мой день рождения. — Так и есть, придурок, — проворчал Сакура, опустив ладони на бёдра Эндо. Тот лишь хохотнул. — Ага. Точно. Теперь сними мои. Снова приподнявшись, Сакура стянул с него джинсы до колена, потом бельё, и замер, глядя на его член. Ну, немного длиннее его собственного. И, блин, обрезанный? Жесть. Краска огнём зажгла скулы, но Сакура не позволил смущению взять верх – устроился снова на коленях Эндо, придвинулся вплотную. И с лёгкой неловкостью обхватил горячую плоть у основания. Угол непривычный… но похер. Ниче сложного, член есть член. Даже от легкого прикосновения Эндо застонал, запрокинув голову. — Смазка… в тумбочке, — выдавил он, кивнув влево. На лице Сакуры чёткими буквами читалось «а зачем?», но, видимо, гордость не позволила ему задать вопрос. Он просто кивнул, потянулся и открыл тумбочку, бесцеремонно выкинув из неё на ковёр всё, что подвернулось под руку. И, найдя тюбик, на который Эндо кивнул “Ага, оно”, вернулся обратно. Выдавил немного геля на ладонь. — Холодное… — пробормотал Сакура, нахмурившись. — Погрей немного в ладони, — подсказал Эндо, легко вскинув бёдра, чтобы потереться о член Сакуры своим. От милого выражения нерешительной озадаченности на лице Сакуры хотелось рассмеяться, но Эндо вовсе не улыбалось остаться привязанным без штанов, пока Сакура сбегает из его квартиры смущенным и сердитым котом – ласковые насмешки можно приберечь на другой раз, когда он не будет связан (быть может, когда будет связан сам Сакура). — И можешь потрогать меня или себя. Или всё сразу. Ладонь Сакуры, всё ещё холодная, легла на его член, и Эндо втянул воздух сквозь зубы. А потом, видимо, догадавшись, он обхватил себя и Эндо обеими руками, прижимая их члены друг к другу. — Вот так… — хрипло подбодрил его Эндо, глядя в полыхающее лицо Сакуры. — Молодец. Всё правильно. — Просто замолчи… Движения Сакуры были до очаровательного неуверенными и неловкими поначалу. Но Ямато было плевать – он готов был кончить только от того, что его касался именно Сакура, ершистый, недоверчивый, тот, от кого так сильно сносило голову, тот, кто в пустом мире Эндо так неожиданно стал значить настолько много. Двигая руками всё увереннее и ритмичнее, Сакура толкался бедрами в такт своим движениям, и из его груди вырывались хриплые, прерывистые стоны. Его глаза были закрыты, чёрно-белые ресницы дрожали, а лицо было искажено чистым, нарастающим удовольствием. И Эндо смотрел на него, завороженный. Он видел, как на шее Сакуры бешено пульсирует венка, как напрягаются мышцы на его руках, как дрожат пальцы, сжимающие их члены. Он видел, как его солнце горит для него одного, как он растворяется в его мире. Видел, как Сакура приоткрывает глаза, мутным взглядом окидывая Эндо, стонет глухо и закрывает их снова, дрожа. Рывком приподнявшись, насколько позволяли связанные руки, Эндо впился губами в запрокинутую шею Сакуры, оставляя на ней яркие следы. — Так красиво, Хару… — простонал он, впиваясь зубами в светлую кожу. — Кончай для меня… И Сакура не выдержал. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался громкий, почти жалобный стон, и он кончил, пачкая собственные ладони и член Эндо горячей спермой. Ямато, боясь моргать и даже дышать, жадно изучал глазами его лицо – искаженное таким чистым, безудержным удовольствием, что его собственное возбуждение достигало предела. — Иди сюда, — выдохнул Эндо, потянувшись вперёд. И когда Сакура, дрожа всем телом, упал на него, Эндо поймал его губы в неряшливом поцелуе, толкнувшись в его ладонь. Всё еще слегка заторможенный, осоловелый, Сакура почти не успевал отвечать на сумасшедшие поцелуи, но ладонь двинулась на члене Эндо, повторяя те же движения, что и раньше – но ладонь сжималась сильнее, уверенней, скользила лучше по смеси смазки и спермы, и это ощущение подвело Эндо к краю – через несколько толчков он кончил, откинувшись на изголовье. Металл неприятно холодил кожу, прутья впивались под лопатки, а запястья саднило от веревки (снова у них будут парные синяки, ха), но, честно, на это сейчас было абсолютно наплевать. Сакура лежал на нем, тяжело дыша, его лицо было спрятано в изгибе шеи Эндо. Прошла целая минута, прежде чем он тихо, почти шепотом, произнес: — Это... С днем рождения, Ямато. Эндо тихо, хрипло рассмеялся. Он потянулся и, несмотря на связанные руки, смог коснуться губами виска Сакуры. — Знаешь, Хару, — прошептал он, и в его голосе звучала такая глубокая, искренняя нежность, что Сакуре стало немного страшно. — Стоило ждать столько лет, чтобы получить свой самый лучший подарок.