Мальчишка и его демон

Катскиллские горы утопали в разноцветных листьях и морозном воздухе. Детский смех сливался с журчанием ручьёв и лёгким ветерком. Стояло то время дня, когда ночной холод ещё спорил с дневным теплом, и эта двойственность позволяла обойтись без плаща или же накинуть разве что самую лёгкую накидку. Листья, оборвавшиеся ветром с деревьев, застилали землю оранжевыми, красными и жёлтыми узорами. Знакомый нам маленький мальчик собирал листья с земли, удивленно улыбаясь. Ему было не больше пяти, может, шести, если округлить. Он хихикал про себя, изучая каждую форму и цвет листочков в пробивающемся сквозь листву свету. «Ох, куда же, куда же мог подеваться мой братик?» — раздался голос постарше. Захария оживился, широко раскрыв голубые глаза, вспомнив игру, в которую они играли. Он так хорошо спрятался, что с начала игры прошло достаточно времени, чтобы он позабыл, что они вообще играли. Он поспешно набил карманы листьями и скрылся за деревьями. Сердце колотилось в груди, но на лице расцвела широкая улыбка. «Оо Зааак, выходи-выходи, где бы ты ни был». В голосе Джосаи звучали лёгкость и игра, но сквозь них пробивалась озорная нотка. Захария не смог сдержать смешок, зная, что у него идеальное укрытие. Это была нора, вырытая под деревом, в которую, как он однажды видел, лиса прятала детенышей. С тех пор лисы ушли, но этот момент остался в памяти. А лисичек он очень любил. Он высунул голову из укрытия, осматриваясь. Джосайя всегда был тихим и бесшумным. Захария удивился, как брату удавалось быть незаметным, особенно среди хруста листьев под ногами. «Нашёл!» Захария радостно взвизгнул, и Джосайя подхватил его на руки. Мальчик кувырком перелетел через его плечо посмеиваясь. Джосайя засмеялся вместе с ним, кружась на месте. В отличие от Захарии, который больше походил на Мать, унаследовав мягкие и добрые черты внешности, Джосайя был вылитый Отец, с его врожденными строгостью и суровостью которые лишь изредка пробивались через озорной характер. К тому же он был на десять лет старше, что ещё больше усугубляло этот факт. Длинный нос с горбинкой после несчастного случая в юности, ярко-зелёные глаза, пронзительные при необходимости, и длинные чёрные волосы, собранные в хвостик. Он носил тёмный плащ, а на голове была квадратная капот-шляпа Захария быстро хлопал руками по его спине, всё ещё смеясь. Джосайя переместил его к себе на бок придерживая лишь одной рукой, со спины мальчика. «Будь аккуратнее, Зак, а если б ты там застрял? », — слегка пожурил его Джосайя. Солнечные зайчики пробивались сквозь листву. Мальчишки переливались разными тёплыми цветами на свету, их волосы развевались по ветру. «Серьёзно. Мама бы меня прибила, узнав». Захария ухмыльнулся, а Джосайя щелкнул его по лбу. «Мама готовит рагу из той оленины, пойманной два дня назад. Хочешь поесть?» Захария кивнул, крепче цепляясь к Джосайе. Однако, когда они вошли в город, несколько горожан бросили на братьев Пенн взгляд, в котором читалось осуждение, осуждение, которое подобало только одному лишь Господу. Джосайя нахмурился, выделив из толпы одну из пожилых женщин. «Тебе есть что сказать, дряхлая карга?» «Прошу прощения?» — прошипела старуха. «Я служу господу дольше, чем ты живёшь, мальчишка». «И всё же ты присваиваешь себе Его роль судьи». «Да этот мальчик и слова вымолвить не может! » — воскликнула она, всплеснув руками. «Знаешь почему? Уж я-то знаю, это дьявол забрал его дар речи». Захария крепче прижался к Джосайе, и его жизнерадостность быстро улетучилась. Джосайя нахмурился, прикрывая брата рукой чтобы защитить. «Вы не вправе судить то, почему мой брат не разговаривает. Возможно, ангелы благословили его говорить только цитируя Писания. С молитвами то у него нет никаких проблем. ». «Я бы всё равно не спускала с него глаз, юный Джосайя. Грех человеческий живёт в каждом из наших сердец». Джосайя не стал отвечать и просто ушел. «Прости…», — пробормотал Захария с болью в голосе. Джосайя покачал головой, поглаживая его по волосам. «Не извиняйся за это, братец. Ты можешь не разговаривать если не хочешь, ибо я всегда могу быть твоим голосом. Ты всегда можешь опереться на меня если станет тяжко. Ну и что с того, что тебе не нравится говорить? Ты молишься утром, днём и вечером – на каждой церковной службе, на каждом собрании, в школе. Не слушай их богохульные речи. Ты – благословение, а не грех. Мать и Отец уже говорили об этом». Захария колебался некоторое время, прежде чем кивнуть и прильнул к плечу брата.

***

Ад был пеклом. Ад — это сера и адский огонь, он был удушающим и темным. Временами на изрытый внизу ландшафт низвергался дождь из огненных метеоров, оставляющий после себя реки лавы. Одиночество было вечным спутником каждого. Ведь демоны отличались от людей, были противоположностью. Их естественные враги – те, кто таскал кресты и читали заклинания. Демоны были вольны творить что угодно, но лишь до тех пор, пока не появлялись они… или призраки. И боже, как же демоны ненавидели призраков. «Ваше высочество?» Абаддон поднял взгляд, и один из его слуг вошел в кабинет. Его замок был встроен в самые ворота пятого города, возвышаясь рядом с ним, словно ужасающий маяк. Он был высечен из той же серной породы, что и город внизу, и угрожающее свечение исходило не только от лавы, но и от самого страха что он излучал. «И что на этот раз?»— спросил Абаддон, и пять его ртов заговорили в унисон. Слуга нервно постучал копытами друг об друга, положив ониксовый конверт на свой каменный стол. «Просто выкладывай уже». «Лорд Мортог приглашает всех на свой приём. Я… я хотел спросить, не могли бы мы, дворцовые провидцы, тоже пойти сегодня вечером. Это же его пятидесятитысячный день рождения, понимаете…» «А мне-то что? Делайте что хотите. Я скоро присоединюсь как закончу». «Э-э…Ваше Высочество?» "Что?" «Он…вас не приглашал». Абаддон замер. Слуга поморщился, готовясь к очередной вспышке гнева. И она не заставила себя ждать – огонь вспыхнул в комнате, даже бумаги разлетелись по сторонам. «Он что?!» «Он полагает, что вы снова начнёте рассуждать о птицах. Он, ему… гм…кажется, что ваша заинтересованность в земных существах просто изнурительна». «Но они ведь так смешны, когда помирают! » «Вот-…вот в этом то и дело сэр--» «Исчезни! Проваливай! живо!» Слуга поспешил прочь, когда Абаддон рухнул обратно в своё обсидиановое кресло. Он громко застонал, глядя в оконный проём без стёкол. Демоны уже толпились у замка Мортога, пронося с собой какую-то дрянь вроде змеиных глаз и козьих ног. Он закатил глаза, снова глядя на свои документы. Те хаотично лежали и огонь тлел на бумаге. Абаддон поднял конверт, единственный, что уцелел от его вспышки гнева. «В эту ночь- » Абаддон нахмурился, узнав размашистый почерк. Он открыл ящик стола и швырнул конверт в стопку других, точно таких же. Он долго смотрел внутрь с неописуемым выражением лица, прежде чем захлопнуть ящик. Он встал и подошёл к окну, глядя вдаль. Люди, утопающие в греховном гневе, сражались друг с другом на поверхности слизи, что пожирала тех, кто был пассивен. Он вышел из кабинета и направился в серный сад, где обитали его лошади-саранча. Ужасающие звери с волосами и мордами, как у людей, хвостами, как у скорпиона, и зубами, как у льва. Он возложил когтистую ладонь на одного из них, поглаживая, словно это было обычное животное. Тот замурлыкал, поддаваясь его смертоносной ласке. «Ты ведь пригласил бы меня на вечеринку, Дрэкон?» Саранча не ответила, потому что у неё даже не было голоса, та лишь взмахнула крыльями. Он вздохнул, и гнев снова исказил его лицо. «Я и в одиночестве отлично проведу время», — прошипел он. «Мне не нужен Харон, мне не нужен Мортог, вообще никто не нужен » . Он решил доказать это на деле, схватив обруч и элатор – игра, которую он подсмотрел у греков, когда был ещё совсем юнцом. Он позволил обручу катиться, управляя им своим элатором. Его саранчовые кони весело наблюдали, а их любящий принц расслаблялся. Абаддон подвёл обруч к двум большим камням, балансируя между ними, не касаясь ни одного из них бронзовым обручем. «Я смог! Ахаха, Великий Абаддон снова добился успеха!» — он даже подпрыгнул, ожидая похвалы. Но никого не было чтобы похвалить его, все слуги ведь уже ушли на вечеринку. Он нахмурился после чего швырнул элатор, пытаясь яростно растоптать его. Тот не сломался, и демону от этого не стало легче. «Плевать!» — прорычал он, тяжко ступая идя в собственный замок. «Мне никто не нужен! Всего через пять лет я уничтожу всё человечество, и тогда вы все признаете меня!» Непременно признают.

***

Обе половины проснулись на рассвете. Когда Абаддон сел, на губах его выступила влага. Деревья начали менять окраску, раскрашивая свои листья на половину в теплые цвета. Роса покрывала траву, лёгкий туман стелился по склонам гор. Абаддон прищурился, когда Захария начал свои утренние молитвы, обращаясь с молитвой к незримым силам. Обязательно это делать прям каждое утро? Захария не ответил, продолжая читать. Абаддон закатил глаза и поднялся на ноги. Ему не хотелось признавать это, но… горы в этом утреннем свете выглядели странно неземными. Словно окутанные чем-то зловещим, но в то же время безмолвным. Спокойным, мягким – словно сама планета тоже только-только просыпалась. Он никогда толком не понимал, почему Земля так его завораживала. Это в конце концов даже было ему ненавистным, ведь если бы не этот интерес к ней, то возможно, демоны уважали бы его больше. «Я хочу позавтракать», — наконец сказал Захария. Абаддон фыркнул, но всё равно направился в долину. Какие большие требования от того, кто даже не может добыть себе пищу самостоятельно. «Ты убил моего отца, помнишь?» Снова за своё. Абаддон пропустил это мимо ушей, не поддаваясь на очередную провокацию. Именно ей это и было, даже если Захария вкладывал в эти слова всю свою душу, и гнев каждый раз пылал в его глазах. Вместо этого демон принялся искать чернику, беззаботно отправляя попавшиеся ягоды в рот. Захария же что-то напевал себе под нос — что-то, явно не имевшее отношения к псалмам. Абаддон поднял глаза, услышав трель горлицы. Она вспорхнула, и её воркование разнеслось по вздоху. Пение подхватили и другие пернатые существа – от синих дроздов до красногрудых малиновок. «Птички!» — радостно воскликнул Захария. Абаддон промолчал, хотя его щёки порозовели, когда он разглядывал летающих созданий. Один из них спокойно смотрел на Сосуд, не издавая и звука. «Это кардинал. Интересно, почему же он не благословляет нас песней?». Похоже, он бы мог стать нашим ужином. «Не смей!» Абаддон ухмыльнулся, но сделал так, как просил Захария. Вокруг суетились крысы со своим выводком и одинокие лисы. Земля наконец проснулась. «Можем ли мы вернуться к ручью? Я хочу посмотреть на рыбу». Зачем мне делать это? «Мы, служители господа, любим рыбу. Мы даже могли бы поймать одну на обед». У Абаддона не было веских оправданий не пообедать, особенно при сулящем им белке. Ладно, дитя. Но лучше тогда не жалуйся на мои методы убийства. «Убить рыбу легко, нужно просто не выпускать ее обратно в воду». Абаддон закатил глаза, но выполнил просьбу. Захария поворачивался из стороны в сторону, любуясь листьями. «Осень - моё любимое время года», — наконец признался он. «Ты видел раньше, как листья меняют цвет?» Нет. И видеть этого не хочу. Захария нахмурился. «Что ж, очень жаль. Скоро ты сам это застанешь. Этот великолепный горный хребет - одно из лучших мест, чтобы наблюдать, как они меняются». Абаддон что-то промычал, но толком не ответил, вместо этого глядя на листья. Ненавижу холод. Он пробирает до костей, ещё и воздух потом слишком свежий. Захария резко застыл, обхватив себя руками. Он был бледен и смотрел широко раскрытыми глазами, как испуганный зверёк. «Как же мы будем согреваться, когда наступит зима?» Вы, смертные, и ваши смертные страхи. В моём нутре пылает жар, независимо от времени года. «Тогда почему ты беспокоишься из-за холода?» Я не волнуюсь . Я просто ненавижу его. Есть разница. Которую ты, похоже, не можешь взять в толк. Глаза Захарии сузились, и он отвернулся от Абаддона. Абаддон проигнорировал его маленькую истерику и направился к ручью. Неподалёку чёрный медведь ловил рыбу, ударяя по воде мощными лапами. Олени резвились в лесу, а птицы всё ещё пели. Абаддон снял обувь с носками и вошёл в прохладный ручей. Солнце поднялось выше, они провели остаток дня, рыбача. Где-то далеко внизу начал ветшать замок. Где-то вдалеке Мать оплакивала свою семью.