Мальчишка и его демон

Мертвецы карабкались к большой деревянной гондоле. По её бокам были выцарапаны руны и символы, но более ничем не исчерчена. На её карме, над самым водоворотом, висел фонарь, отбрасывая золотистый свет на реку Стикс. Лодочник, окутанный тенью, наблюдал за этим, и вся его поза выражала ужас. Видны из тени были лишь два светящихся круга, подрагивающих, словно языки пламени. Он схватил весло, тоже покрытое рунами, и вытянул его вперед… «Назад! Прочь, отчаянные смертные!» Её голос был громким и требовательным, отшвыривая мертвецов. Медовый и южный говор, словно она пришла с Далёкого Юга, хотя до его появления было несколько столетий. Те немногие, у кого были монеты, поднялись на борт, а оставшиеся стонали в агонии. «Джон! Я говорила тебе, осталось ещё сорок лет. Агнес, отвали-- я же уже сказала, что тебе осталось всего десять. Ей-богу, вы все так меня изведёте скоро!» Они начали освистывать её, создавая нестройную какофонию. Паромщица метнула в толпу камень с лодки, попав кому-то в голову. Мертвые царапали несокрушимое дерево, не в силах взойти на борт. «Старый Харон был лучше!» — крикнула одна старуха, на миг перекрикивая гомон сотен душ. «О! Правда, что ли? Ну так, может, пойдёшь и вытащишь его из чистилища! Глядишь и заживём тогда, а?» Она громко простонала, вонзив весло в реку и лодка с тремя пассажирами двинулась вплавь. Это была пожилая пара, держащаяся за руки и прильнув лбами друг к другу. Третьей была маленькая девочка, выглядевшая испуганной, похоже француженка, всё её тело было покрыто шишками. «Я хочу к маме и папе…», — пробормотала она, поджимая колени к груди. Харон нахмурилась и протянула ей свою окутанную тьмой руку. «Не бойся, дитя. Твой суд будет справедливым и милостивым», — утешала она, положив руку ей на голову. Девочка расслабилась под её прикосновением, глядя своими большими глазами. «А потом я встречу их?» Харон на мгновение замерла. Она опустилась перед девочкой на колени, нежно проводя когтями по её волосам. «Посмотрим. А пока сосредоточься на том, что впереди». Девочка немного помялась, прежде чем медленно кивнула. Вскоре берег показался впереди, и Харон помог духам сойти. Сама ступив на берег, она разминала ноги. Она наблюдала, как пожилая пара и девочка уходят вдаль, где будут взвешивать их поступки за жизнь и судить перед загробной жизнью. «Это никогда не станет легче…» — прошептала она про себя. Она подняла фонарь к водной глади, и свет прояснил её полный облик: с большой чёрной шляпы с мягкими полями ниспадала тёмная, струящаяся вуаль, а тёмные одеяния были отделаны золотой парчой. Из-под вуали виднелись лишь два светящихся круга, словно языки пламени. Стикс раскинулся, зловеще светясь мириадами душ. «Леди Харон!» Харон резко обернулась на звук, и свет упал на морду импа. Он подбежал запыхавшись. «Что такое, мальчик?» — спросила она, и её голос был мягок, как дым. «Лорд--… лорд Абаддон. Его не видели уже два месяца». Харон нахмурилась, прищурив глаза под вуалью. «Ты уверен? Он должен отмечаться раз в луну». "Точно уверен." Харон оглянулась. Насколько она могла судить, новых душ не было – во всяком случае, ни с монетами, ни с надлежащими похоронными обрядами. «Тогда возьми меня с собой в ад. Я должна убедиться». «Но я должен переплыть Стикс сегодня!» — раздался голос, с другой стороны берега. Харон тихо выругалась развернувшись. Она направила на говорящего весло, сурово глядя, словно мать, ругающая своих детей. «Тебе осталось ещё восемь часов, Джеймс! Потерпишь! А ты, Анастасия, и не смей начинать! Тебе ещё три!» — магически пришвартовав лодку к берегу, она взмахнула веслом в воздух, где оно исчезло во вспышке пламени. Харон последовала за импом, зайдя в портал. Вид Кольца Гнева всегда напрягал её; она восхищалась Абаддоном за его таланты и неутомимостью привратника. Казалось, он контролировал всё что только мог. Она не могла даже представить, почему он просто… исчез. Подходя к замку, она была поражена какой обветшалый стал у него вид. Он не разваливался на части и не был разрушен, но повсюду валялись осколки и бегала встревоженная саранча. Сад из серы был увит красными лентами — словно здесь прошёл грандиозный праздник. «Чт--... что здесь произошло? » «Ну-у… понимаете, э-э…» «Выкладывай уже!» «Лорд Белет... он, эм, посчитал что было бы неплохо устроить здесь вечеринку». «Да это даже не его владения! » «Да, но этот замок гораздо больше, чем его, и Мортог сказал, что всё в порядке. Нам, простому народу, ничего более не оставалось делать ». «Мортог сказал, что всё в порядке! » — передразнила Харон. «Мортогу здесь вообще делать нечего ! Ему повезло, что Абаддон благосклонен к нему. Когда я доберусь до этого напыщенного, высокомер--…» Она шагнула внутрь, и плечи её поникли. Внутри царил ещё больший беспорядок: книги и бумаги были разбросаны по ониксовому полу. Равномерный цокот ботинок по гладкому полу разносился по залу, пока она оглядывалась. «Мы пытались устранить ущерб, но без помощи лорда Абаддона….» «Понимаю. Спасибо, мальчик, дальше я сама». Демон отвесил поклон и пошёл помогать своим собратьям. Она скрестила руки на груди приобняв себя, обходив замок. Время от времени мимо прошмыгивал кто-нибудь тех мелких демонов, неся мусор или другие обломки, от разбитых Белетом и его шайки вещей. Единственным звуком, заполняющим пространство были крики разгневанных воинов и отблески огня. Паромщицу охватило тревожное предчувствие. «Что-то здесь не так…» Используя свою магию, чтобы вернуться к Стиксу, она пересекла реку и направилась к Джеймсу. «Джеймс Портер, нужно поговорить», — произнесла она твёрдым тоном. Джеймс остолбенел, выронив шахматную фигуру из своей руки. Его соперница, мексиканка, радостно хихикнула, опустив свою фигуру на доску и сбивая одну из его. «Чт-что такое, леди Харон?» «Я могу предоставить тебе проход наверх на один час. Я хочу, чтобы ты отправился в поселение Мидвич в Катскиллских горах и нашёл для меня демона Абаддона». «И почему я должен это делать?» Она вплотную приблизилась к нему, пламя ее глаз вспыхнуло ярче прежнего. «Потому что если ты откажешься, то узришь, почему я ношу эту вуаль», — он громко сглотнул. «И я сокращу последние несколько часов твоего ожидания если ты согласишься». «По рукам.» Тем временем она продолжила перевозить души через Стикс. Сыграла пару партий в шашки с одной из старых душ и навестила младших, которые играли на берегу. Когда Джеймс вернулся, за ним следовала крупная тень. Харон посмотрела на них, прищурившись. «Джеймс, поче--...» «Леди Харон, у меня… плохие новости». Джеймс протянул руки, держа в них нечто вроде чёрного изогнутого рога. Харон замерла, и огонь в глазах разгорелся пуще прежнего. «Я был в Мидвиче… там праздновали два месяца изгнания демона по имени "Абаддон." Он вселился в сына священника, и… священник, он…» Харон взяла рог из его рук обдумывая. Она покачала головой, не отрывая взгляда от фигуры, сокрытой во тьме. «Нет… нет же, он… он ведь обещал, что… нет». «Мне жаль, леди Харон». Джеймс отступил назад, глядя вверх. Золотые слёзы капали из-под вуали, пока та ещё крепче сжимая рог. «Я почуяла недоброе, когда ты послала эту душу наверх. Он мне, может, и не по душе, но я не хотела, чтобы его сущность… ну…». «Мама…», —голос Харон сорвался, когда она кинулась вперед, крепко обнимая её. Крупная тень обняла дочь, а затем взяла её за плечи. Джеймс отвёл взгляд выглядя нервным. «Устроим траур попозже, солнышко, тебе всё ещё нужно переправить души». Харон что-то шептала со временем успокаиваясь. Она взглянула на рог, подняла его и прикрепила к своей шляпе —асимметричное украшение. Она всхлипнула, и призванное весло тут же материализовалось в руке. «Я буду рядом, когда придет время». Харон кивнул, ступая в гондолу. Так переправа мёртвых продолжилась.

***

Хоуп Пенн апатично глазела в потолок. Её голубые глаза казались пустыми, были не ясными и немного потускневшими. Волосы кудрями прилипали к плечам и щекам. На ней была только бесформенная ночная рубашка. Если бы она не дышала и моргала раз в какое-то время её было бы легко принять за мёртвую. С того ужасного дня минуло два месяца, в течение которых она не вылезала из пастели. Эмоции бурлили в её груди, доводя её до полного онемения, словно мир больше ничего для неё не значил. Быть может, так оно и было. Дверь скрипнула, открываясь. Она даже не шелохнулась, лишь медленно моргнула. «Хоуп? Хоуп, сестрёнка?» —раздался родной голос. Хоуп не ответила, лишь продолжала глазеть в пустоту. Её старшая сестра Клэрити вошла в спальню и вздохнула. «Я приготовлю ванну и сварю тебе кашу». Хоуп не ответила. Она просто позволила сестре отвести её в ванну и в конце концов прожевала немного овсянки. Клэрити вздохнула, когда остатки каши коснулись губ сестры, и отложила миску с ложкой. «Хоуп, мы с Сэмюэлем поговорили. Мы подумали, может будет лучше, если ты переедешь жить к нашим кузенам в Массачусетс». Хоуп моргнула, и к ней вернулись некоторые эмоции. Не положительные. Гнев и решимость наполнили её глаза, словно глубокое озеро. Она дёрнулась, когда Клэрити потянулась к её рукам. «Не уйду». Клэрити нахмурилась и Хоуп откинулась на спинку стула. «Хоуп, я знаю, что это трудные для тебя времена. Но тебе нужен свежий воздух, начнешь всё с чистого листа. Чем дольше ты гниёшь в этом доме, тем больше я боюсь, что твой конец неминуем». «Тем лучше.», — прошипела Хоуп. Глаза Клэрити расширились, и она с грохотом вскочила на ноги. «Хоуп Пенн, не смей говорить так». «А что я разве лгу? Мой муж оказался чудовищем, мой первенец – на небесах, а второй – где-то там, в лапах дьявола!» Клэрити помолчала, а затем покачала головой. «Хоуп, чем дольше ты не показываешься на людях, тем больше они считают тебя сумасшедшей. Ты ведь с тех пор и в церкви не появлялась! Они думают, что зло осквернило твою душу. Что ты помогала демо-…» «Я бы никогда!» — взвизгнула Хоуп, смахивая со стола миску. Клэрити замерла, когда они с ещё более оглушительным грохотом упали на пол. «Я любила своего сына! Я любила их обоих такими, какие они есть!» «Знаю, знаю, сестра, я знаю», — наконец Клэрити взяла сестру за руки. «Но именно из-за этого я беспокоюсь о твоём душевном здоровье. Море пойдёт тебе на пользу. Смена обстановки исцелит твою душу». «Этого не произойдёт просто так. Я не исцелюсь, пока не вернётся мой сын», — Хоуп резко отдёрнула руки. «Хоуп, мы обе знае--...» «Ничего ты не знаешь!» — заявила Хоуп с яростью, от которой Клэрити побледнела. Её любимая сестра, некогда полная света и любви, угасла всего за одно бурное воскресенье. «Он вернётся домой. Я знаю, что вернётся. И когда он это сделает, я покину это место. Мне более нет дела до Господа». «Ты не это имела в виду!» «Разве Он бы отпустил моего мальчика на погибель, будь Он столь милосерден, как мы полагали? Отныне пусть отвечает за всю мою горечь». «Я не могу потерять и тебя», — тихо прошептала Клэрити, подходя к ней. «Умоляю, сестра. Ты должна верить в божий замысел». «В таком случае я умру озлобленной старухой. Какая польза от моего имени если я откажусь от собственного сына?» "Хоуп…" «Если этому дому суждено стать моей могилой, так тому и быть». Клэрити беспомощно смотрела, как Хоуп выходит из комнаты. Дверь закрылась, навсегда отрезав её от сестры. Два дня спустя Клэрити снова заглянула к сестре. Сердце её не выдерживало дурного предчувствия. Сэмюэл, её любящий муж, следовал за ней, не выпуская из рук Библию. В доме царила тьма, всё было покрыто тонким слоем пыли. Клэрити нахмурилась и направилась в спальню. Дверь скрипнула, впуская послеполуденное солнце. Хоуп лежала на кровати поверх простыней… Душераздирающий вопль сорвался с губ Клэрити. Она рухнула на колени, в отчаянии сжимая руки в молитве. Сэмюэл зажмурил глаза, склонил голову и положил руку ей на плечо ища опору. «Ты сделала всё, что могла», — утешал Сэмюэл позже, когда началась похоронная суета. Клэрити сидела на одном из стульев в столовой с измученным видом. «Мы должны были приехать раньше…» — прошептала Клэрити. «Суд будет во власти Господа», —возгласил новый священник, отец Томас Хейк, подходя к дому. «Сей дом обречён-- зло всё ещё таится в его углах. Она удостоиться похоронению, но только потому, что Джосайя был её мужем». Клэрити лишь закрыла глаза бессильно кивнув. Четыре дня спустя состоялись похороны, ничем не отличавшиеся от других. Клэрити и другие женщины, родня Хоуп, возглавляли процессию, пока носильщики несли её гроб. Клэрити из последних сил держалась крепко, кузина Верити поддерживала её за руку. В тиши её опустили в могилу. День выдался прекрасный. На небе не было ни облачка, и над головами собравшихся простиралась бескрайняя синева. Листья срывались с ветвей, словно разноцветное конфетти на умирающей траве. Птицы пели, а лёгкий ветерок развевал их плащи и волосы. Клэрити сложила руки в безмолвной молитве, вверяя душу сестры милости Господней. Когда же она открыла глаза, её взгляд сам потянулся к опушке леса. Душераздирающий крик прорезал воздух. Все смотрели на неё с застывшим на лицах ужасом. Клэрити отшатнулась и рухнула на землю, крича без остановки так, словно её поджигали на костре. «Клэрити! Клэрити, успокойся!» — крикнула Верити, пока Сэмюэль взял жену за вторую руку. «Она там! Я видела!» — закричала Клэрити, взмахивая рукой на опушку леса. Люди замерли, вглядываясь в чащу расширенными от страха зрачками. Никто ничего не увидел. «Клэрити, спокой-...» Клэрити забилась, слезы хлынули из глаз по ее щекам. «Оно меня тронуло! Дьявол придёт и за мной!» — рыдала она, слова тонули в потоке икоты и рыданий. Отец Томас открыл Библию, протянул к ней руку и заговорил нараспев, читая псалмы. Вскоре она успокоилась, но глаза её всё ещё были широко раскрыты от ужаса. Никто не видел ничего странного в тот день. Но стало известно, что лес проклят. Никому не разрешалось бродить там после наступления темноты. Детям было запрещено туда заходить, даже охотники ходили большими группами, держа мушкеты наготове. С тех пор по ночам оттуда слышался женский голос. Звавший своего сына.

***

Захария резко очнулся ото сна, вздрогнув. Рядом с ним потрескивал магический костер. Абаддон ворошил угли палкой, немного оживившись при виде пробуждения Мальчика. «Ты тоже это почувствовал?» — спросил Захария, потирая грудь. Абаддон поднял бровь. Почувствовал, что, сопляк? «Я...забудь». Абаддон пристально смотрел на него, замечая неловкость на чужом лице. Нательный крестик на их груди болел, поэтому он протянул руку и провёл по коже, стараясь сгладить неприятные ощущения. Прикасаться к груди всё ещё было болезненно, но острая, жгучая боль ушла. «Нам бы его починить». Зачем? Он теперь бесполезен. «Неправда! Мама сделала его для меня, а значит мы ни за что от него не избавимся!» Абаддон зарычал, но промолчал. Он лишь снова поворошил костер, наблюдая, как искры взлетают высоко и гаснут на ветру.