На грани сна

Волдеморт шёл по атриуму Министерства магии. Величественное помещение с высокими потолками, облачённое чёрным, отполированным мрамором, в былые дни вызывавшее трепет, нынче угнетало. У него было стойкое ощущение, что под отражающим свет зелёных огней фасадом скрываются уродливые трещины и провалы. Гниль. Шаги гулким эхом отражались от стен, украшенных вымпелами, прославлявшими политику чистой крови. Статуя гонения магглов и грязнокровок в центре должна была тешить самолюбие Волдеморта, однако при взгляде на неё в душе не дёргалось ничего. Пустота. На кой чёрт ему теперь нужна была вся эта мишура в виде законно признанной власти, если насладиться ею сполна он не мог? Если за каждым поворотом ему мерещились заговоры, козни и предательства. Будь он уверен в своей вечности, в своей неотвратимости, он бы смёл с поля все шаткие фигуры и выстроил мир по новой. Но он не был уверен. А та, кто знала наверняка… Волдеморт остановился перед позолоченными лифтами. И, нетерпеливо сжимая пальцы, ждал, когда двери перед ним отворятся. А грязнокровка посмела каким-то образом влезть в его сознание… Влезть — и навести в нём смуту. Найти её теперь было не просто главной задачей — делом чести. Если, конечно, о чести Волдеморт мог рассуждать. Хотя… вот проворовавшийся недавно Лестрейндж считал, что у него есть честь. И что чистокровная честь вполне выдержит обман пары полукровок, купившихся на его россказни. Это ему любезно донёс на днях старший Малфой. Лифт остановился на первом цокольном этаже — там, где был оборудован кабинет министра и переговорный зал. Расположение прежних кабинетов никто менять не стал, и главная резиденция главы магического государства располагалась там же, где и раньше. Ещё из коридора до него донеслись визгливые выкрики Рабастана и более тихое парирование от Люциуса. Снова грызлись. Казалось, что окончание войны должно было сплотить ряды Пожирателей, однако, напротив — начались разброд и шатание. Будто в эту клоаку кто-то кинул дрожжей, чтобы всё вонючей пеной вылезло наружу. — А я сказал, что поставками должны заниматься мои люди! — рявкнул Рабастан Лестрейндж, когда Волдеморт подходил к залу. Решив не отвлекать приспешников своим присутствием, он встал у стены, чтобы вникнуть в суть спора. — У твоих людей туго с элементарным счётом, — вальяжно ответил ему Малфой. — За три месяца недостач накопилось на полторы тысячи галеонов! Ясно, они делили рынок поставок редких рецептурных ингредиентов с континента. Не то чтобы жирный, но Рабастан, запустив туда свои пальцы, ни в какую не хотел делиться. — Это потому, что ты сунул свой нос, куда не надо, Люциус! — Я пытаюсь удержать остатки порядка. Или ты считаешь, что хаос — это порядок? — Порядок? — вмешался Яксли. — Смешно слышать от человека, который два дня назад устроил дуэль на похоронах. Ещё немного — и новая дуэль разразится в стенах Министерства магии. И будет новый скандал. Их следовало умыть кровью. Всех до единого. И позатыкать их крикливые рты, из которых вылетало слишком много дряни. Волдеморт резко сделал шаг к двери и возник в проёме. Спор тут же стих. Трое зачинщиков переглянулись, опустили палочки, которые уже успели достать и направить друг на друга. Трэверс, пытавшийся их утихомирить и стоявший спиной к двери, вздрогнул и обернулся. — М-милорд… — Молчать, — едва слышно прошипел Волдеморт, обводя зал немигающим взглядом. Тишина опустилась мгновенно — как тяжёлый занавес на сцену, отрезав все звуки. Он заметил, как пальцы Малфоя сжали трость, как Рабастан, побелев, сел на место. Яксли, который до сих пор не мог поймать одну-единственную грязнокровку, отвёл взгляд. Волдеморт шагнул в зал — медленно и бесшумно, как тень. Остановился рядом с Рабастаном, побелевшим ещё больше. Опустил руку на спинку его стула, и когда Пожиратель дёрнулся, собираясь встать, коротко произнёс: — Сядь. Одно слово заставило всех замереть. Пара десятков глаз устремилась на своего повелителя в немом благоговении. Они все его боялись — и только страхом он мог держать их в узде. Никакие другие методы не работали на эту свору дворняг, возомнивших себя породистыми псами. Он сам кинул им эту сладкую косточку, которой теперь иногда умело водил перед их оскалившимися мордами. Стул тихо скрипнул, когда Рабастан поспешно сел обратно. Подняв подбородок вверх, Волдеморт прошёл к своему месту во главе стола.

***

Ночь Волдеморту спокойствия не принесла. Его мир и так рушился на части, а после встречи с девчонкой ему казалось, что всё раскололось на мелкие куски. И ведь она ему даже слова не сказала — просто изумлённо на него глазела... Он выдохся. Он устал от своей бесконечной гонки со страхом и смертью. Но и остановиться не мог — то было выше его сил. Чтение облегчения не приносило: строки плыли, буквы скакали по страницам, устраивая чехарду, складываясь в бессвязные обрывки фраз. На мгновение ему показалось, что он услышал чужой тихий голос — женский, мягкий, слишком чужой для его тихой спальни... Глаза сами собой сомкнулись — против его воли. Как будто Оле-Лукойе из старой маггловской сказки заглянул на секунду и брызнул в них сладким молоком, чтобы веки слиплись плотнее. Со всех сторон Волдеморта обступила тьма — тягучая, как кисель; плотная, будто гранитные плиты его изуродованного Министерства. И в этой тьме он постепенно стал различать очертания другой реальности, знакомой с юности — той, где витал терпкий запах пыльных страниц, пергамента и чернил. Реальности, в которой он уже мог различить её силуэт между стеллажами...

***

Теперь её втолкнуло в сон резко, без предупреждения. Замершая библиотека, застывшая, как и в прошлый раз… Как и тогда — единственной живой деталью антуража можно было назвать только одного человека: Волдеморта, стоявшего у стеллажей. Он облокотился о полки и лениво пролистывал одну из книг. Как только Гермиона оказалась рядом — тут же напрягся, и книга полетела в сторону. Гермиона успела заметить, что страницы были абсолютно пусты… Почему он тогда листал её? — Опять вторглась в мой разум, — это был не вопрос, а утверждение. — Грязнокровка. И тут же — удар словом. Но на большее в этих странных снах он был не способен: магия здесь не работала. — А мне кажется, что всё наоборот, — она старалась сохранить спокойствие. — Вам так не терпится от меня избавиться, что вы идёте на такую низость? Казалось, воздух между ними начал накаляться. — Ты… — прорычал он, но затем замолк. Сделал глубокий вдох. — Где ты находишься? — тут же затребовал он ответ. — Не здесь, — лукаво ответила девушка, подходя к длинному библиотечному столу и отодвигая стул. Алые глаза скользнули по её лицу, и Гермионе стало не по себе от этого пытливого взгляда. — Конечно, — его тонкие губы растянулись в усмешке. Не спеша он тоже подошёл к столу и опёрся о край бедром, скрестив руки на груди. Поразительное спокойствие Волдеморта пугало куда больше его криков. Начни он выдвигать ей требования — она бы проще это приняла, чем вот эту отстранённую сухость. — Ночи стали холодными, — он прекрасно делал вид, что ведёт обыкновенную светскую беседу. — Сильно ты мёрзнешь в своей палатке или в чём ты там поселилась? — Греюсь у камина, — Гермиона присела на краешек стула. — Очень уютно, знаете ли... — Не в лесах... — словно для себя отметил он. — Неужели тебе не тоскливо одной, Гермиона? Её имя из его уст прозвучало резко, словно молния, пронзившая небо. Всё общение её с Волдемортом за всю жизнь и складывалось вот из этих двух встреч, а также его истеричных воплей во время битвы за Хогвартс. Но чтобы он назвал её по имени? Это было настолько поразительно, что Гермиона приоткрыла рот, пытаясь сообразить, как реагировать. Выглядело, словно он пытается присоединиться, втереться в доверие — словно истинный змей-искуситель. Однако, судя по тому, как подрагивали его пальцы в нетерпении, как он сжимал и разжимал их, — за всем этим фасадом напускной доброжелательности скрывалась плохо сдерживаемая злость. Гермиона подняла взгляд на его лицо и встретилась с алыми глазами. В них бушевала такая ярость, что девушка невольно поёжилась. — Вы же знаете ответ, — тихо ответила она. — Если бы рядом со мной кто-то был, вы бы меня не увидели. — Значит, одиноко, — заключил Волдеморт, усмехнувшись. — Любопытно... Даже здесь, даже в мире, где никто, кроме Гермионы, не мог его увидеть, он не удержался от театральщины. Волдеморт приблизился к ней, встал за спиной. Наклонился ближе. Воздух между ними стал вязким, как перед грозой. Взгляд скользнул по её шее — Гермиона поёжилась от этого долгого, изучающего взгляда, который ощущался кожей. Его алые глаза будто прилипли к ней. Пальцы его снова чуть дрогнули, но он сцепил их за спиной и, склонившись к самому уху, горячо прошептал: — Только скажи, грязнокровочка, и я мигом приду, чтобы избавить тебя от одиночества... «И от жизни», — тут же мысленно закончила она за него фразу.

***

Гермиона резко выдохнула. Глаза распахнулись в недоумении. Воздуха в лёгких не хватало, словно его украли, а сердце бешено стучало. Ощущение горячего дуновения на коже не проходило, будто кто-то действительно только что шептал ей на ухо. Казалось, дыхание Волдеморта всё ещё касалось её, а слова не остались там — во сне, а застряли где-то внутри, продолжая звенеть тихим голосом: «Я мигом приду, чтобы избавить тебя от одиночества...» — Я не одинока! — тут же срывающимся голосом ответила Гермиона пустоте. — Не одинока! И это была ложь — самой себе и ему, сидящему где-то там, где он уже не мог её услышать. «Одинока...» — вдруг раздался шёпот у самого уха. Гермиона оглянулась назад — глухая стена, комната пуста... Только медальон на шее слабо вздрогнул, в такт подскочившему сердцу. Она лежала, глядя в потолок, пока дыхание не стало ровнее. А сон всё не отпускал — всё ещё слышался внутри тихий отзвук: «Одинока...» Пальцы нащупали медальон — тот был тёплым, словно его только что кто-то грел в руках. Резко сев на постели, Гермиона откинула одеяло. Что с ней было? Магия или нервы сдали? В последние недели слежка усилилась, и они были ни к чёрту. Она снова осмотрелась. Комната всё та же: узкое, заляпанное окно, пыльная стопка книг на столике, тень от камина на стене. Только ощущение присутствия никуда не исчезало — напротив, казалось, воздух стал плотнее. И вновь грудь сдавило от нехватки кислорода. Всё же Волдеморт своими вопросами почти подобрался к истине... В доме Гермиона стала прятаться совсем недавно — до этого скрывалась в лесах, в палатке, иногда заглядывала к кому-то из Ордена. Однако после того, как Аврорат устроил семейству Уизли, и так перенёсшему множество потерь, жесточайшую проверку, она решила, что снизит все контакты со старыми знакомыми. И она их снизила. Почти до нуля. Про дом под Фиделиусом мало кто знал, да и никому в голову не приходило воспользоваться Гриммо после смерти Гарри. Возможно, все думали, что с кончиной последнего хозяина доступ к дому утерян. Всё же на него наложили такое количество заклятий, какого не было, наверное, и на самом Министерстве магии. А Гермиона тут поселилась, несмотря на рьяные протесты Кикимера, игнорируя вопли портрета. Потому что окунуться в ту реальность, которую создал Волдеморт, было ещё невыносимее. И умирать в его плену она тоже не планировала. Ни за что она не хотела доставлять ему такое удовольствие — самолично расправиться с последней частью троицы. И всё же... каким-то образом он смог установить с ней связь... Тут Гермиону осенило. Не он! Волдеморт тоже был удивлён, когда это случилось впервые. Это был не он. Но и не она... Тогда кто? Пальцы скользнули к груди, где на шее тяжёлым якорем висел медальон. Крестраж тянулся к Волдеморту через неё. Сняв его, она поднесла его к глазам и внимательно пригляделась. Медальон покачивался на цепочке, как маятник, и в бликах утреннего солнца изумруды, которыми была выложена змея, странно переливались — словно чешуя, и... как будто змея ей подмигнула. Вскрикнув, Гермиона уронила его на постель. Сделав пару глубоких вдохов, она нависла над крестражем, с опаской разглядывая его. Сердце колотилось как бешеное, словно она пробежала марафон. — Это ведь ты сделал? — неуверенно спросила она и замолчала, прислушиваясь. Ответом была тишина. — Надо ещё поискать... — прошептала она. — И-информацию... Гермиона протянула руку и ткнула пальцем в медальон. Прохладный. Как обычное украшение. — Наверное, я уже схожу с ума, — прошептала она и, мгновение помедлив, сгребла ладонью медальон и засунула его в карман. — Нужно умыться.

***

Всё равно последствия странного сна на ней сказывались — Гермиона ни на йоту не чувствовала себя отдохнувшей, состояние у неё было такое, будто её, как квоффл, всю ночь перекидывали по полю загонщики. И даже кофе не помогал. Поморщившись, она сделала глоток и посмотрела на медальон, лежавший перед ней на столе в столовой. С собой она притащила несколько книг из скудной библиотеки Блэков, в надежде найти хоть что-то о магии, подобной крестражам, об артефактах, но... видимо, чистокровное семейство не сильно-то стремилось накапливать знания. Либо так хорошо их скрыло, что найти теперь будет невозможно никому. — Либо Сириус выкинул, — пришла ей в голову ещё одна догадка. Кикиммер, проходивший мимо стола, глянул на медальон, но, заметив взгляд Гермионы, тут же демонстративно отвернулся, что-то тихо бормоча под нос. — Скажи, а... может быть, мастер Сириус убирал на хранение что-нибудь? — обратилась она к эльфу, но тот демонстративно отвернулся. Он вообще делал вид, что её не существует. Смотрел на медальон, подходил к нему и тут же отводил взгляд, будто тот его жалил. У домовика в крючковатых пальцах была тряпка, попахивавшая кислым, которой он начал протирать обеденный стол, оставляя липкие разводы. Он с каждым движением всё ближе подбирался рукой к крестражу. — Кикимер, — начала Гермиона, но эльф вздрогнул от её голоса и отвернулся. — Сириус убирал книги или...? Пальцы эльфа непроизвольно сжались, как только взгляд его снова упал на медальон. Гермиона, внимательно наблюдая за домовиком, осторожно за цепочку потащила крестраж к себе, а эльф, как кот, следил, не отрываясь, за медальоном, скользящим по столу. Казалось, что ещё мгновение — и он вытянет руку вперёд и схватит его с утробным урчанием. Чтобы не искушать его больше, Гермиона быстро надела крестраж на шею и спрятала его под футболку. И тут же ей показалось, что цепочка плотно легла к коже, а кулон буквально прилип к яремной впадинке, чуть выше груди. От него исходило ощущение тяжести и при этом странного спокойствия, словно он всегда должен был висеть на ней. Собрав книги, Гермиона быстро встала из-за стола и пошла к лестнице. Когда она проходила мимо портрета Вальбурги, плечи её сами заметно ссутулились, будто на них водрузили тяжёлый мешок. Смотреть на старуху Блэк ей совсем не хотелось. Проскользнув мимо неё тенью, Гермиона шмыгнула по коридору дальше и быстро влетела на свой этаж. Дом её отторгал. Ненавидел. Пытался изжить из себя, как и всех его обитателей. С каждым днём она была всё ближе к тому, чтобы выйти и сдаться. Так ей казалось, пока во сне она не встретила Волдеморта... Теперь ей ни за что не хотелось попадаться ему. Но... Он интриговал. Неизвестно даже чем. Но когда он подошёл к ней, когда она ощутила его силу рядом, то по коже словно пропустили слабый ток. А ведь в том мире даже магией нельзя было пользоваться. Устроившись в кресле сбоку от камина, Гермиона достала медальон из-под футболки и принялась его изучать. Золотой металл в свете камина отливал алыми всполохами. Едва-едва он отражал трепещущее пламя. Словно маятник гипнотизёра, крестраж завораживал. Долго Гермиона сидела почти без движения, глядя, как пламя медленно, неспешно облизывало тлеющее полено рыжими языками. Дым поднимался ленивыми клубами, комната постепенно теряла очертания — огонь в камине оставался единственным живым пятном. Гермиона моргнула, и на миг ей показалось, что отблеск на медальоне дрогнул, будто кто-то провёл пальцем по гладкой поверхности. Качнув головой, она попыталась прогнать наваждение, но дрема уже брала своё. Усталость свинцом навалилась на неё, расслабляя тело в кресле под мерный треск поленьев. Веки стали тяжёлыми, воздух же — густым, тёплым, как одеяло. Сон не пришёл — он просто забрал её, не спросив разрешения. Словно кто-то подкрался сзади и, обняв за плечи, погрузил в тягучую тьму. Сначала ей чудилось, что она всё ещё в спальне — тот же тёплый свет, то же потрескивание огня. Только кресло под ней исчезло, а вместе с ним и стены. Пламя, моргнув, растаяло, и на месте мрачных стен комнаты выросли ряды знакомых стеллажей, уставленных книгами — таких длинных, что они уходили далеко во тьму. И запах — не пыли и плесени, а старого пергамента, чернил и чего-то ещё, до боли знакомого. Гермиона не могла понять, что это был за тонкий аромат, еле различимый, как шлейф. Он. Волдеморт стоял, как и в прошлый раз, у закрытой Запретной секции, спиной к Гермионе. В этот раз он не делал вид, что изучает книги — просто стоял, будто ждал. Дыхание её участилось, в горле стало суше, но она не произнесла ни слова. Захотелось сделать шаг назад, в пустоту, куда уходили стеллажи. Он понял, что она здесь. Волдеморт повернул голову — не сразу, медленно — и немигающим взглядом уставился на Гермиону. Его лицо не отражало ни раздражения, ни удивления — только настороженное внимание. И всё же... создавалось впечатление, что он её ждал. — Опять ты, — наконец произнёс он. Голос — хрипловат, тише, чем в прошлый раз. — Опять вы, — зеркально ответила ему Гермиона. Ей не хотелось показывать своё замешательство, как в прошлый раз, кормить его своим испугом. Глядя прямо в его алые, сосредоточенные глаза, она сделала шаг вперёд — к нему. Эхо её голоса вернулось от стеллажей, и она вдруг поняла, что воздух здесь не двигается: ни ветерка, ни запаха — только их голоса и шорох ткани. И дыхание. Тяжёлое дыхание, раздававшееся словно у самого уха. Волдеморт шагнул навстречу — медленно, будто проверял, не сбежит ли она. Чёрная мантия тенью стелилась за ним. Гермионе казалось, что его одежда соткана из магии, как и он сам. Однако... «Он всего лишь человек», — напомнила она себе. Расстояние между ними таяло, Гермиона кожей ощущала знакомое покалывание — этот озноб, пробегающий разрядом. Но вместе с тем в ней зрело другое чувство — не отступать. — Я ведь могу прийти за тобой, Гермиона, — почти шёпот, почти различимые слова. Она подняла на него упрямый взгляд. — Если бы могли — давно бы уже пришли, — спокойно ответила она. В его глазах на мгновение мелькнуло пламя. Всего на секунду там отразилась алая буря негодования, а затем он её силой погасил. Губы его оставались плотно сжаты. — Давно ты так осмелела, девочка? — он опасно прищурился и двинулся ближе. Гермиона вскинула голову, не отошла. Она старалась не подавать виду, как её выбивает из колеи его присутствие — то, как близко он к ней встал. Пальцы било мелкой дрожью, и она стиснула их в кулаки. Лишь бы не дать ему показать свой страх. — А вам привычнее, когда в глаза лебезят, а за спиной строят козни? — она постаралась улыбнуться, но всё же это вышло у неё слишком вымученно. Волдеморт замер. Его рука взмыла вверх, но застыла рядом с лицом Гермионы. Он легко коснулся пальцами её лба. — Поясни, нахалка. — Весь Лондон уже судачит о том, что Лестрейндж проворовался, — выдохнула она, чуть отступив. — А Малфой распространяет ваши ук... Она запнулась — Волдеморт уже держал её за плечо, вцепившись длинными пальцами, и тянул к себе. Теперь он не пытался скрыть своего бешенства. Его ярость лилась через край, он захлёбывался ею — тяжело и рвано дыша. — А не слишком ли рискованно высовываться, когда тебя все ищут, Гермиона? — прошипел он, рывком потянув её к себе. — Не слишком, — прошептала она, — когда у вас такие бесполезные ищейки. — Смотри, как бы я лично не начал поиски... Он звучал так опасно и в то же время так маняще, что Гермиона даже вырваться не попыталась. Но сразу же нашлась, что ответить. — Попробуйте. Может, тогда хоть что-то получится довести до конца. Он не ответил. Дыхание между ними стало одним на двоих — коротким, рваным. Волдеморт наклонился ближе, так, что её волосы коснулись его щеки. — До конца? — повторил он хрипло, и, прежде чем она успела отпрянуть, резким движением перехватил её за подбородок. Она споткнулась о его взгляд — полный бешенства и чего-то ещё, непонятного, того, чего Гермиона в предыдущие встречи в нём не видела. — Сейчас ты получишь свой конец, мерзавка. Шаг к ней — вплотную, так что кожей она ощутила его прохладную мантию, струящуюся между ними, как туман. Она успела лишь вдохнуть — и его губы ударили в её губы. Поцелуй был не поцелуем, а столкновением — горячим, беспощадным, как убийственное проклятие. Его дыхание обожгло ей рот, вкус — влажный, с металлической горечью, будто она пробовала его ярость кончиком языка. Он прижал её к себе так, что между ними не осталось воздуха. Пальцы — на плечах, на шее, на затылке — держали слишком крепко, слишком живо, словно искали в её теле что-то, что могло остановить собственное безумие. Она ощутила боль — резкую, настоящую, — и тело вздрогнуло, но не отстранилось. И аромат... ей почудился тот самый лёгкий аромат, казавшийся смутно знакомым. Нужно было вырваться... Что-то внутри оборвалось — привычная настороженность, холодное сопротивление — и уступило место странному, пульсирующему теплу, от которого подгибались колени. Её пальцы нашли его мантию, вцепились — то ли чтобы удержать, то ли чтобы отбиться. Она хотела оттолкнуть, но почему-то, наоборот, не отпускала его. Он дышал тяжело, коротко, касаясь щекой её щеки — в этом дыхании было слишком много жизни. И тут Гермиона словно очнулась от наваждения... С силой она оттолкнула его от себя — резко, всем телом.

***

Волдеморт рывком сел на кровати — словно вынырнув из давящего омута. Воздух в спальне был холодным, реальным, и всё ещё ощущался её аромат — терпкий, сладковатый, как во сне. И даже вкус во рту как будто... Он провёл языком по зубам, сжал челюсти, пытаясь избавиться от наваждения. И не вышло. Грудь вздымалась от частого, рваного дыхания. Проклятье. Сидя на кровати, он невольно сжал пальцами простыню, скомкал её — до ощутимого треска ткани. Тело... Внизу — мерзкая, ноющая пульсация. Ответ на сон. Плоть оказалась слаба, предала, откликнулась. Он думал, что вытравил из себя низменные потребности. Унижение. Стыд. Пальцы медленно сомкнулись в кулак. Холодный контроль возвращался к нему — как доспех, как привычный спасительный лёд. Волдеморт расправил плечи. Грязнокровка. Грейнджер. Найти и заставить платить. Выяснить, что ей известно о нём, выпытать — что с ним сотворила эта маленькая дрянь. Какую магию применила чёртова девчонка, что он до сих пор чувствовал, как под кожей жарко бьётся пульс?