На грани сна

Губы горели, как будто он в реальности их истязал своим неуёмным поцелуем. Гермиона сидела в кресле, где её сморило в сон, пытаясь осознать произошедшее. Таким настоящим всё казалось там — и таким зыбким, эфемерным — тут, в реальности. Там — его влажный рот, язык, пальцы в волосах, властная хватка... Тут — гулкое биение сердца, срывающиеся вздохи и... его аромат: пыльные страницы, старые чернила, трава, которую недавно скосили. Воздуха снова не хватало. Гермиона отчаянно пыталась вдохнуть, но грудную клетку будто стянуло невидимыми ремнями. И паника накатывала волнами. Она ему позволила. Ему! Сдалась... Слишком поздно оттолкнула — нужно было раньше. Нужно было от него бежать, как только стало понятно, что это тот же сон. Любопытство. Всё из-за него. Дрожащими пальцами она коснулась цепочки медальона, скользнула вниз в вырез футболки и извлекла крестраж. Он казался слишком тёплым на ощупь, теплее, чем должен быть металл, нагревшийся от жара тела. Ей показалось, что он дернулся под её прикосновением. — Нужно было тебя сразу уничтожить... — прошептала она в тишине. Только это было лукавство. Гермиона знала несколько способов разрушить магию крестража, но ни одним воспользоваться не могла. Меч Гриффиндора, закалённый ядом василиска, пропал после битвы; клык самого василиска остался в Хогвартсе — ныне недоступном никому; а адское пламя... Гермиона слишком хорошо помнила, к каким последствиям может привести потеря контроля над ним. И она боялась... Перед глазами всё ещё стояло перекошенное ужасом лицо Крэбба, понявшего, что магия огня, которую он применил, ему не повинуется. И Рон, ринувшийся в пламя на метле, чтобы спасти его с Драко, и... Крепко зажмурившись, Гермиона постаралась выгнать воспоминание из головы. — Всё-таки надо тебя изучить. — Гермиона сдёрнула цепочку с шеи, намотала её на кулак и на вытянутой руке, словно ядовитую змею, понесла к столу. Очистив поверхность от бумаг, от старых книг, она положила крестраж и попробовала использовать простые чары проверки. Ничего не выявлено. На заклинания по обнаружению тёмной магии он тоже не откликался. Гермиона снова попыталась открыть крышку, но она не поддалась. — Алохомора! И на это заклинание крестраж лишь слабо вздрогнул. На этом всё. По виску её скатилась капелька пота — медальон ни на что не реагировал. «Реагировал», — вдруг вспышкой обожгло сознание. Будто шёпот на ухо, словно кто-то решил поведать ей большой секрет. — На меня... — тихо произнесла она, склонившись над ним. — Но почему? Она стояла несколько секунд, не в силах пошевелиться. Тишина сомкнулась непроницаемым куполом над головой. Гермиона продолжала смотреть на медальон — неподвижный, тусклый, обычный, будто и не он только что шептал ей. Разум требовал опоры. Объяснения. Ей нужно было подумать, проверить, найти хоть какое-то подтверждение, что всё это можно растолковать логикой, а не безумием. Мысль всполыхнула мгновенно — как спасительный выход: Герпий Злостный. Первый, кто описал разделение души. В чьих трудах и можно было найти ответ — то только в его... Да вот только... она уже искала информацию о крестражах — не только в доме Блэков, но всё было тщетно. — Попробовать разыскать другие труды, — пробормотала она, садясь за стол и не отрывая взгляда от медальона. — Биографию, очерки... Не обязательно крупные исследования... Размышлять вслух всегда помогало, но в данный момент ответов она не находила. И все книги, что удалось найти, Гермиона изучила вдоль и поперёк. Она не могла вспомнить даже упоминания этого злосчастного Герпия. И знала о нём только благодаря подсказкам, оставленным Альбусом Дамблдором. Вскочив на ноги, она зашагала по комнате, нервно закусив нижнюю губу. Пальцы рук она сцепила перед собой, взгляд то и дело возвращался к столу с медальоном. Нужно было искать! Найти хоть что-то! Где угодно — хоть в Косом переулке, хоть в Лютном, хоть под носом у Пожирателей. На этих мыслях Гермиона зябко поёжилась... Взор её упал на нижний ящик стола, где хранились остатки оборотного зелья. На самый крайний случай. Мысль показалась безумием — но и оставаться в неведении стало невыносимо.

***

Ночь без сна. Нет, не так. После того видения Волдеморт так и не смог больше уснуть. Каждый раз, как только он смыкал веки, в нём вскипало негодование и выплескивалось через край — на неё, на себя, на всех. Если бы кто-то из подчинённых сейчас допустил хоть малейшую ошибку, Волдеморт мигом отвёл бы душу пытками с Круциатусом. Свет казался чересчур ярким, раздражающим. Воздух — слишком плотным. Тихие вздохи Пожирателей — слишком громкими. Даже собственное дыхание выводило его из себя. Волдеморт резко откинулся в кресле во главе длинного стола. Тонкие пальцы впились в подлокотники, оставляя явные отметины. Грейнджер... Он стиснул зубы. Тот миг стоял перед глазами, как живой — когда он был готов обхватить её хрупкую шею ладонями, задушить; когда воздуха между ними почти не осталось, а мерзавка смотрела на него слишком гордо. В тот миг его будто кто-то подтолкнул к ней. Мгновение — и границы лопнули. Ярость обрушилась на девицу, но иначе, чем он задумывал. И плоть отозвалась болезненно. В паху всё ещё тянуло, как только мысли невольно скользили к ней. Губы плотно сжались в тонкую нитку. До сих пор не нашли. До сих пор прохлаждались, отбрыкиваясь, что поиски идут. Волдеморт прекрасно знал, что идут они слишком вяло, недостаточно интенсивно. Необходимо прикладывать больше усилий для поимки Грейнджер. Гораздо больше. Его рука потянулась к стопке бумаг, которые нужно было просмотреть, подписать. В нос ударил знакомый аромат: пергамент, чернила... — Почему её до сих пор не нашли? — голос его был холоден, взгляд потяжелел. Волдеморт заметил, как присутствующие будто сжались. У Люциуса дёрнулось плечо, Яксли как-то ссутулил плечи, опускаясь ниже к столу. Треверс и Джагсон нервно переглянулись, но остались сидеть. Медленно, словно ползучая тень, Волдеморт поднялся со своего места. Голова его склонилась набок, алые глаза пробежали по побелевшим лицам приспешников. — Вы установили надзор? На миг зал утонул в тишине. Затем Люциус, сделав глубокий вдох и смахнув светлую прядь с лица, решился заговорить. — Мой Лорд, надзор — такой же, как за школьниками, — мы... — он запнулся на секунду, словно собирая слова в удобоваримую фразу. — Он... его нельзя установить, он ставится не... — Нельзя? — тон Волдеморта обдавал льдом. Он уже стоял за спиной у Малфоя, нависнув длинным, высоким фантомом. Выпрямившись, он сверху вниз буравил Люциуса немигающим взглядом. — Н-надзор, он... — Пожиратель нервно сглотнул. — Он устанавливается за территорией, не за волшебником, мой Лорд... И тут же он обречённо склонил голову, словно ожидая кары. Верхняя губа Волдеморта презрительно дёрнулась вверх, пальцы слегка дрогнули, будто он собирался выхватить палочку и преподать Малфою урок. Ладони Люциуса сжались в кулаки, чтобы не выдать волнения, а лицо побелело ещё больше. — Значит, за человеком следить не можете, — произнёс Волдеморт медленно, всё ещё стоя позади Малфоя. — Никак, мой Лорд, — осмелился поддержать Люциуса Долохов, подав голос из дальнего угла. — Только за территорией. Мы... проверяли. — Понимаю, — тихо согласился Волдеморт, и от его тона повеяло опасной злобой. Несколько Пожирателей замерли, опустив глаза в стол и не решаясь взглянуть на своего повелителя. — Значит, установите надзор за территорией, — спокойно продекларировал Волдеморт. В зале послышались сдержанные вздохи. Никто не понимал, для чего это нужно, к чему вёл их предводитель. Некоторые переглянулись между собой, обмениваясь многозначительными кивками. — Каждая волшебная палочка в этой стране должна быть поставлена на учёт, — глубокий голос звучал уверенно и громко. — Любая магия, созданная незарегистрированной палочкой или вовсе без неё, должна быть зафиксирована. И немедленно проверена! — от злости, прорывавшейся наружу, ему хотелось кричать, он едва сдерживал себя. Вздохнув и обведя зал взглядом вновь, Волдеморт пошёл вдоль стола. Его чёрная мантия колыхалась в такт его неспешным движениям, словно плотный туман, струящийся вдоль жилистого тела. — Создайте реестр, — прошипел он. — Постройте систему слежения. Колдовство должно перестать быть анонимным... Никто не осмелился возразить. Только перо Яксли заскрипело по пергаменту. Волдеморт вернулся к своему креслу; его пальцы скользнули по спинке, впиваясь в мягкую, тёмную кожу. — Мы живём в эпоху, когда контроль — единственная форма порядка. Алые глаза скользнули по посеревшим, осунувшимся лицам. — Приступайте.

***

От прежнего Косого переулка не осталось и следа: некогда оживлённая торговая улица теперь встречала пустыми витринами да редкими прохожими, старающимися поскорее закончить свои дела и вернуться домой — в мнимую безопасность. Гермиона шла, чуть опустив голову, чтобы не привлекать к себе внимание. Хоть она и была под оборотным зельем, снабжённым волосом случайной магглы, ей хотелось оставаться незаметной. Эта внешность отличалась от её обычной: короткие светлые волосы, возраст около сорока лет и немного лишнего веса. Гермиона надеялась, что в таком виде у неё будет меньше шансов быть узнанной. Кофейня Фортескью больше не работала — вывеска покосилась, держась на паре гвоздей и честном слове, а через заляпанное окно витрины виднелись пустые столы, покрытые толстым слоем пыли. Магазин Олливандера был заколочен, а вместо аккуратных витрин с волшебными палочками теперь темнел забитый досками проём. Закрытыми ставнями встретила лавка мадам Малкин; на двери висело объявление о проверке. А все эти места для Гермионы были значимыми, едва ли не знаковыми — первая палочка, первая мантия, первые книги по магии... Поспешно отвернувшись от ателье, она скользнула взглядом по улице, проверяя, сколько ещё магазинов уцелело. Больше, чем она думала, но меньше, чем было нужно. — Из-за тебя... — тихо вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы. — Простите, что? — молодой волшебник, стоявший у витрины и явно кого-то ожидавший, вопросительно посмотрел на неё, приподняв край коричневой ковбойской шляпы. Гермиона быстро метнула взгляд на другую сторону улицы. — Засмотрелась, говорю, на тебя... — натянуто улыбнулась она и пошла быстро по направлению к «Флориш и Блоттс», которые пока ещё работали. Хотя их витрина тоже казалась немного запущенной — новых изданий не было видно у окна, но там хотя бы горел свет. Колокольчик на двери привычно звякнул, погрузив звуком на миг в старые, тёплые воспоминания. В нос ударил терпкий аромат пергамента, книжной пыли и полыни. Крестраж на груди едва заметно дрогнул и будто бы прилип к коже плотнее. Машинально пальцы потянулись к толстовке и погладили кулон под тканью, но, опомнившись, Гермиона быстро их одёрнула. Пара человек стояло у дальних стеллажей и о чём-то негромко разговаривали, перебирая страницы одной из книг. — Я могу вам помочь, мисс? — недоверчиво спросил пожилой волшебник за стойкой с кассой, поправляя съехавшее пенсне. Гермиона покачала головой. — Я пока осмотрюсь немного... Маг пожал плечами и уткнулся в раскрытую перед ним книгу; его пенсне снова съехало на кончик багрового носа. А Гермиона направилась к стеллажам с биографиями. Конечно, лучше было бы спросить продавца, но ей не хотелось делать это при свидетелях. Да и, возможно, она своими силами смогла бы отыскать хоть что-то о Герпии. Продвигаясь вдоль полок, она оказалась как раз за той, где вели тихую беседу двое мужчин. Пока она водила пальцем по корешкам, до её слуха донеслись обрывки фраз: — И Малфой сообщил Нотту по большому секрету... — снизив голос, произнёс тот, что выглядел старше. — Что Тёмный лорд задумал... Гермиона вздрогнула и тут же замерла, обратившись во внимание. Она старалась не дышать, чтобы расслышать каждое слово. Меж тем сердце забилось как бешеное, мешая сосредоточиться. — Что задумал? — переспросил второй, не услышав. Гермиона подалась в их сторону, отодвинула одну из книг, чтобы слышать лучше. — ...в реестр... — донеслось до неё. — Палочки... — Наложить надзор? — вдруг громко воскликнул тот, что младше, с конопатым лицом. — Тише! Дурень! — тут же шикнул собеседник. — Я по секрету тебе... Медальон на груди ощутимо нагрелся — не так, чтобы обжечь, но создавалось впечатление, что к коже прижались пальцы, пылающие, будто в лихорадке. — Пойдём лучше, пока ты лишнего не сболтнул, — добавил старший и, взяв конопатого за рукав, потащил к выходу из магазина. — Погоди, но книга... — Потом вернёшься! Дверной колокольчик вновь звякнул, и магазин погрузился в тишину. О чём они только что говорили? Надзор? За кем? Реестр чего хочет создать Волдеморт? Гермиона нахмурилась и прижалась лбом к деревянному стеллажу. На неё словно что-то давило — какой-то груз свалился на плечи и не давал вздохнуть. Опять. Кажется, у неё начиналась паника. И зелье... скоро закончится его действие. Собрав себя в кулак, она вышла к стойке с кассой и негромко покашляла, привлекая к себе внимание. Старый волшебник поднял на неё усталый взгляд. — Выбрали что-нибудь? — Я-я-я... — в горле теперь запершило на самом деле. — Не смогла найти одну книгу... — начала Гермиона уклончиво, положив ладонь на столешницу; голосом она попыталась изобразить американский акцент. — Знаете про... про греческого... — Про кого? — волшебник привстал, убрал пенсне в маленький нагрудный карман клетчатого жилета. — Герпий Злостный, — выпалила Гермиона. — Искала его биографию или очерки о нём и... В ответ старик странно улыбнулся и постучал пальцем по лакированной поверхности стойки, затем оглянулся назад, словно боялся чужих ушей. — Вы, мисс, не здешняя, да? — тихо спросил он, глядя прямо ей в глаза. Гермиона кивнула. — Путешествую. — Не лучшее время вы для этого выбрали, мисс, — он повернулся к стеллажу с картотекой и быстро пролистал бумаги. — И страну... У нас был один экземпляр, — он как раз нашёл нужный бюллетень, — но его изъяли не так давно. И настоятельно рекомендовали не пытаться достать и продать такое снова. Медальон вдруг запульсировал на груди, и Гермиона поморщилась. — И где я могу поискать эту книгу, вы тоже не скажете? — без всякой надежды спросила она. Волшебник покачал головой, но быстро сунул ей в руки сложенную вдвое бумагу. — Запрещено, — он вынужденно улыбнулся, обнажая жёлтые зубы. — А мы, как видите, очень законопослушны. Гермиона сунула бумагу в карман, машинально кивнула и попятилась к двери. — Спасибо... — прошептала она. — Пожалуйста, — пожал плечами волшебник и, как только за ней закрылась дверь, добавил: — Мисс Грейнджер.

***

Гермионе казалось, что за ней следят. Она шла по Косому переулку, стараясь дойти до входа в «Дырявый котёл», откуда уже можно было бы аппарировать ближе к дому Блэков. Сразу к дому она не перемещалась никогда — обычно несколько раз в различные места поблизости, чтобы скинуть хвост, если он был, а уже затем — ближе к площади. В этот раз всё было странно... Улица внезапно опустела, будто волшебников сдуло ветром, как муравьёв. И Гермиона нервно огляделась. Казалось, что было пусто... Большинство лавок встречали пустыми окнами, никого в переулке не было. Ни души. «Выкинь!» — вдруг раздался громкий шёпот у самого уха. Вздрогнув, Гермиона снова повернула голову. Никого. Этот шёпот... «Бумагу! Избавься!» — вновь, уже настойчивее. Его шёпот... — Мне уже и на улице мерещится... — неуверенно прошептала она. Гермиона знала, что это не сумасшествие, что ей не кажется — просто ей не хотелось верить. Медальон дёрнулся на груди, словно хотел привлечь её внимание, и стал горячим. «Выбрось! Сейчас!» Шёпот стал таким громким, словно говоривший стоял за её спиной. Но там не было никого — только крестраж дрожал под толстовкой, словно был полон нетерпения и гнева. Сердце забилось так, что больно отдавало в груди. Гермиона выхватила карточку и посмотрела на неё — обычный клочок с блеклыми чернилами, немного пожелтевший по краям. Ничего особенного. Кроме ощущения, что в пальцах — не бумага, а тлеющий пепел. Следящие чары... Как только осознание молнией прошибло мозг, она бросила бумагу в сточную канаву и отпрянула. Воздух над брусчаткой затрепетал, словно от волн жара, — затем раздался громкий треск. «Поздно...» В груди похолодело. Гермиона развернулась и пошла по направлению к «Дырявому котлу». Ей казалось, что за спиной раздаются быстрые шаги. Несколько раз оглянувшись, она увидела только пустую улицу, но что-то подсказывало, что она тут не одна. И дело было вовсе не в крестраже. «Беги!» — громко, у самого сердца, так что оно замерло на миг. Она рванула вперёд. Она почти добралась до паба, когда позади хлопнула дверь. Потом — ещё одна. Раздались голоса, мужские, хриплые: — Она здесь! — Живо, окружайте! Гермиона похолодела: она почувствовала, как кожа на спине покрылась мурашками. Теперь сомнений не осталось — слежка была настоящей. Так вот зачем была карточка... Крестраж не лгал. — Чёрт, — выдохнула она и рванула вперёд. Прижав ладонь к груди, Гермиона почувствовала сквозь ткань его пульсацию. Горячий металл будто подталкивал: шагай, не останавливайся. Она ускорилась. Ветер пробегал по щиколоткам, с камня тянуло сыростью. Где-то над головой скрипели вывески, позвякивая цепочками. Позади донёсся глухой окрик, потом — звук, будто кто-то споткнулся. Гермиона не стала оборачиваться. Она вырвалась на площадь перед «Дырявым котлом». В окнах заведения мерцал свет — тусклый, будто выдохшийся. Гермиона толкнула дверь — та поддалась с тихим стоном. Внутри было почти пусто: несколько посетителей сидели молча — кто-то листал газету, кто-то клевал носом над кружкой; разговоры звучали приглушённо, будто в зале боялись даже собственных голосов. Хозяин за стойкой протирал стаканы, не поднимая головы. Запах жареного хлеба и дыма висел в воздухе, добавляясь к непривычной тишине. Двое за стойкой молча пили, поглядывая на часы, словно ожидая кого-то. Не задерживаясь, она пересекла помещение, чувствуя, как под ногами поскрипывают неровные доски, и направилась к двери, ведущей на маггловскую улицу. На мгновение задержалась, прижав ладонь к холодной ручке, вслушалась — и, убедившись, что за ней никто не идёт, шагнула за порог. Полной грудью она вдохнула прохладный вечерний воздух. Город за стеной жил своей жизнью: далёкий гул машин — ритм чужого мира, где никто не знал, кто она и какие страшные события разворачиваются совсем рядом. Гермиона сделала шаг вперёд, чувствуя, как тишина натягивается между домами, и, сосредоточившись, крутанулась на месте. Мир потемнел, на миг сложился — и тут же расправился обратно. Теперь перед ней был узкий переулок неподалёку от площади Гриммо: стены тесно сходились, кирпичи казались чёрными, как копоть. Меж двух домов зиял просвет, невидимый для глаза, но ощутимый — место, где пространство становилось плотнее. Дом Блэков был там, спрятанный за слоями чар, дышащий ей навстречу, как живое существо, узнавшее хозяйку. «Оторвалась», — прозвучал над ухом знакомый шёпот.