На грани сна

Волдеморт распахнул глаза. Устало сел в большой пустой кровати, в которой он занимал хорошо, если одну треть места. Остальная часть оставалась нетронутой и холодной, даже подушки с простынями не были там примяты. Будто там оставалось место для кого-то ещё… Четвёртые сутки сон не шёл к нему. Четвёртые сутки он пребывал в раздражённом подавленном гневе. Бездумным взглядом он обвёл полутьму спальни. Свет тут дарил только догорающий камин. За окном было слишком темно — даже рассвет ещё не забрезжил, чтобы пройтись лучами по серой безжизненной спальне. Всё казалось умершим. Не уснувшим, как обычно в предрассветных сумерках, а мёртвым, благо не начавшим разлагаться. — Всё из-за неё… — прошептал он в пустоту. Всё на свете было из-за неё. Из-за проклятой Гермионы, не желавшей сдаться. Не хотевшей прийти ему в руки, отдаться. Вынуждавшей бегать в её поисках по всему чёртовому Лондону. Нотт сказал, что на Гриммо пусто. Сколько они ни дежурили с Гойлом, но так никто и не появился. И в тот проклятый дом, который Волдеморт узнал, не было возможности попасть — Блэки слишком хорошо умели охранять своё имущество. Пальцы невольно смяли светлую простыню. Опять ярость поднимала в нём голову. Из-за неё. И спать он не мог из-за неё. Она не приходила. Теперь он даже не мог услышать отзвук её дыхания, как в ту ночь, когда понял, где искать Гермиону. Испугалась. Откинувшись обратно на остывшие подушки, он прикрыл глаза. Ничего. Совсем ничего не произошло. Тишина и тьма обволакивали его. Ни терпкого аромата книг, который напоминал о Хогвартсе; ни яркого запаха скошенной травы, уносящей в беззаботное время. Только беспроглядная мгла перед закрытыми глазами. С рыком раненного зверя он откинул одеяло прочь. Опустил ноги на холодный пол и прошёл к окну. И там за ним — только тьма. Без неё. Пальцы вцепились в подоконник, затем сжались в кулак и с силой ударили по оконной раме, так что стёкла жалобно задребезжали. — Где ты! — не в силах унять гнев, воскликнул он. Ответа не было. Только ветка за окном качнулась и чуть царапнула окно. В гневе он зашагал по спальне. Словно запертый в клетке хищник, он двигался от стены к стене — бездумно, без мыслей. — Глупая… — он остановился у стены. — Самонадеянная. — Ладонь превратилась в кулак. — Недальновидная! — и кулак впечатался в стену. Руку он тут же одёрнул. Боль пронзила до самого плеча. Наверное, не стоило допускать, чтобы всё зашло настолько далеко. Следовало остановиться ещё тогда, когда он её поцеловал. И разговорами вызнать у неё, где она находится, прийти за ней после этого и… Орган ниже живота отозвался, подсказав, что было бы после этого «и». То же самое, что и во сне. Тело вело себя уже словно ему не принадлежало. Оно само откликалось на мысли о грязнокровке. Само восставало против холодной логики своего владельца. И он сам уже терял эту логику. Тонкие губы растянулись на бледном безносом лице. Плечи содрогнулись от беззвучного смеха, и Волдеморт упёрся ладонью в стену. Ждать встречи с девчонкой — и из-за чего? Кажется, он уже забыл, почему искал её изначально. Потому что она должна точно знать, что случилось с его бессмертием. Она одна, единственная, кому известно о крестражах. И она могла дать ответ, если только… Волдеморт внезапно выпрямился, а лицо его помрачнело. Губы тут же сошлись в тонкую нить. Если только она сама жива. — А если ты умерла? — спросил он у тишины, проводя пальцами по набивному рисунку на серых матерчатых обоях. Из горла вырвался странный смешок — не радостный, скорее полный горечи и осознания. Мысль обожгла его сознание. Он тут же попытался вытравить её из головы, но она настойчиво там зацепилась. Если она умерла, то он не увидит её. А если он никогда не увидит Гермиону? Даже во сне? Лбом он прижался к прохладной стене. Кончики пальцев всё обводили узоры, когда Волдеморт почувствовал за спиной движение и резко обернулся. Кто-то посмел проникнуть в его покои. Этому кому-то совсем была не дорога его жизнь? Взгляд нашёл в полутьме рядом с камином сгорбленное существо, старого домовика. Его руки тряслись мелкой дрожью, а большие мутные глаза были устремлены в пол. Прищурившись, Волдеморт мигом выхватил свою палочку и без разговоров направил её на внезапного гостя. И только потом, приглядевшись, уловил что-то знакомое в эльфе. Он раньше видел его, очень давно… Должно быть, лет двадцать назад или около того. Этого домовика Волдеморт лично затребовал когда-то для того, чтобы проверить действие своего охранного зелья в пещере. Глаза его расширились в удивлении — домовой эльф Блэков. — Что тебе здесь нужно? — холодно спросил Волдеморт, вскинув голову. Палочку он не опускал, продолжая целиться точно в сердце эльфа. В ответ он получил не покорность, а взгляд, полный лютого презрения и ненависти. Словно будь его воля, он никогда тут и не появился бы, но делает величайшее одолжение Тёмному Лорду. Он знал, что последние Блэки потонули в своём безумии, но чтобы и эльфа это задело? Хотя, возможно, у него и была причина к ненависти, но Волдеморту было на неё плевать. — Отвечай, отродье, пока я тебя не прикончил, — процедил он сквозь зубы, подходя ближе. Эльф поднял угловатую голову, он с вызовом смотрел на Волдеморта. При этом он отступил на шаг. Капля страха в нём осталась. — Хозяйка велела… — Велела? — не дослушав, прошипел Тёмный Лорд. — Кикимеру найти… — на мгновение эльф замолк, затем добавил шёпотом: — грязнокровку… Пальцы судорожно сжали палочку. Блэки сгинули. Кто и что мог велеть этому выжившему из ума домовику? — И? — повелел продолжать Волдеморт, подойдя ближе. — Кикимер её нашёл, — проскрипел домовик, прижав большие уши к голове. Сама эта сцена не вписывалась в мировосприятие Волдеморта. Она казалась до странного абсурдной. Он замер, глядя на обнаглевшего эльфа, до сих пор служащего какой-то хозяйке. Нужно было его прикончить на месте за наглость, но он оказался единственным, кто за весь год принёс хоть какие-то вести о Гермионе. И всё же… Палочка до сих пор была направлена точно на эльфа, она чуть приподнялась, пальцы перехватили её поудобнее, и… — Легилиментс, — произнёс Волдеморт. В одно мгновение комната растворилась, и Волдеморта оглушил вопль. Визжащий, царапающий слух, как будто кто-то издеваясь скрёб ножом по стеклу. — Найди её! Найди маленькую дрянь! В чужих воспоминаниях всегда было нелегко копаться, даже у лучшего легилимента на такое уходило много сил. И одно дело — влезть в голову того, кого ты хорошо знаешь и понимаешь, в каком потаённом углу могут храниться ценные знания, и другое дело — незнакомец, ещё хуже — полубезумный эльф с поломанной логикой. — Мы впустили её! — это истошно орала Вальбурга Блэк со своего портрета. — Сделали частью дома! — крик вновь сорвался в визг. — Найди-и-и-и! Лицо Волдеморта вытянулось. Вот о какой хозяйке говорил домовик. Что ж, нужно искать дальше. Он смахнул это воспоминание, как перелистывают страницу в книге. Следующее. Оно предстало рваным, как зажёванная плёнка в маггловском кинопроекторе. Полутьма, в которой проскакивали только очертания предметов. Сырость. Плесень. Камень. Смутно знакомое. Это была камера, небольшая, неосвещённая, и в ней кто-то был. Волдеморт двинулся в этом воспоминании дальше, напрягся, чтобы увидеть больше. Во тьме, сгустившейся непроглядным клубком по углам темницы, он различил силуэт, прикованный цепями к стене. Голова, устало опущенная на грудь; волосы, сбившиеся в колтун, липнувшие ко лбу, к щекам; под босыми ногами — грязь, смешанная с кровью. Его грязнокровка висела, не шевелясь, как марионетка с оборванными нитками. Кикимер дрожал в углу, теребя край перепачканной наволочки. Он попытался ослабить кандалы, но крупицы его магии было недостаточно, чтобы преодолеть древние чары, наложенные на них. По искорёжённому лицу домовика пролетела тень сомнения, а затем, скривившись, словно от боли, он кивнул сам себе. Мир вокруг Волдеморта подёрнулся, как полог ткани, и разъехался, выпуская его в реальность. Прохладный воздух спальни ударил в лёгкие, а сердце учащённо забилось. Пальцы сжались в кулак, и он, собрав всю свою волю, с безразличием посмотрел на эльфа, опустившегося на пол. У того пошла носом кровь, некрасивыми каплями она стекала на безупречно вычищенный ковёр. Это была не та проблема, что волновала сейчас Волдеморта. Кто-то осмелился присвоить себе ту, кого он уже считал своей. По праву. И он собирался это право заявить без промедлений. Мановением руки он призвал тёмную мантию, моментально прильнувшую к телу и растекшуюся по коже, как стелющийся туман. Ленивым движением, откинув полы, он в несколько шагов приблизился к домовику. Мгновение он буравил его взглядом, выдохнул, словно решаясь на что-то. — Где? — в решительной ярости спросил Волдеморт, склонившись к Кикимеру. Воздух вокруг дрогнул, и мир, казалось, уже начал сгущаться в вихрь. Ответ ему был уже не нужен — он и так знал, куда идти. Волдеморт крутанулся на месте, пространство вокруг него сжалось до крохотной точки и тут же развернулось, перенеся его на склон холма — за пределами антиаппарационных чар. У подножия просматривалось поместье Яксли. Тёмные окна ловили отблески первых лучей восходящего солнца, и те, кто там находились, понятия не имели, какая буря надвигалась на них. Туман стелился влажными клубами, цепляясь за сухую траву. Глядя на дом, Волдеморт медленно выпрямился. Тишина. Покой. Пока. В груди что-то щёлкнуло, как яркая вспышка, пробежавшая от сердца до самых пят. Пальцы решительно сжали палочку. Взмахнув ею, он устремился вниз быстро, словно ветер и бесшумно.

***

Особняк содрогнулся. Удар был такой силы, что зазвенели оконные стёкла, а на постель осыпалась штукатурка. Яксли подскочил на кровати, не успев даже понять, спит он ещё или уже нет. Затем второй удар — громче, ближе, гул прокатился по деревянным перекрытиям. Сверху обрушился пыльный дождь, за стеной громко выругался Трэверс. — Что за... — прохрипел Корбан, вскакивая с постели. Пол вибрировал под ногами, стены лихорадило, словно дом оказался в самом сердце бури, а скорее — урагана. Из холла донёсся сначала крик, а потом и грохот — входная дверь разлетелась в щепки, её выбило ударом снаружи. Магия хлынула волной, как смерч, сметая всё на пути. Яксли рванул к выходу, выбежал из спальни — и ослеп на миг от вспышки, прорезавшей темноту. На лестнице уже стояли другие — ошалелые, с палочками в руках, бледные, не понимающие, что происходит. Атмосфера накалилась, в воздухе витало стойкое ощущение магии, силы, заполнявшей всё вокруг. Пульсирующей и живой. И тогда он услышал шаги. Нет — не шаги. Буквально кожей Яксли ощутил присутствие, от которого волосы встали дыбом и затряслись поджилки. Явился Тёмный Лорд. — В подвал! — выкрикнул Яксли, пытаясь перекрыть нарастающий в ушах гул. — Быстро! Уничтожить улики! Трэверс вылетел в коридор, натягивая на ходу мантию. Макнейр споткнулся на лестнице, но побежал следом. Все, кто был в доме, заметался, как крысы в клетке. Воздух внутри сгущался, становился тяжелее. Из холла тянуло магией — тёмной, холодной и страшной, как сама смерть. Она заполняла пространство, вытесняя воздух. Яксли сжал палочку и рванул вниз по ступеням. Тяжёлым шагам отзывались стонущие в такт доски, стены вздрагивали то и дело. Он понимал: если не успеют сейчас, то потом будет поздно. Тёмный Лорд их просто разорвёт на части. Не магией. Руками. Было очевидно, что он их и так жалеть не станет. Но брезжил слабый луч надежды, что пронесёт… Оглянувшись назад, Яксли увидел, как Волдеморт медленно пересекал холл, стены, колонны отступали от него. Без заклинаний и приказов — одним мановением руки он сметал всё, что мешало ему на пути. В такой ярости он не видел господина давно. Со времён войны. — Вниз! — сипло выдавил Яксли. — Быстро! Ответа не последовало. Все уже спотыкались, хватали сумки, склянки. Кто-то выронил зелье, оно разбилось, и потёк вязкий дым. Сквозь него виднелась фигура — высокая, в чёрном. Он не разбрасывался заклинаниями, но надвигался неумолимо. — Как вы осмелились нарушить мой приказ? — голос прогремел, как гром. Яксли понял: спасение только в скорости. Уничтожить — и надеяться, что пронесёт. Наверху — грохот, будто на этаж выше обрушили что-то тяжёлое. От звука у Яксли звенело в ушах; по каменному потолку пробежала трещина, осыпалась пыль и паутина. Он кашлянул, зажал рот рукой, чтобы не вдохнуть пыль. С каждым новым ударом дом трясся сильнее, гул шёл по перекрытиям, по лестнице, по костям. Он рванул вниз. По ступеням — быстро, сбиваясь с ритма, почти упав, врезавшись в стену плечом. — …подвал! Зачистить, срочно! — выкрикнул он, чтобы перекрыть грохот, надеясь, что Трэверс поспевает за ним. Дом отзывался дрожью, под ногами ходил камень. Воздух вибрировал, в нём чувствовалось что-то чужое — сильное, злое, как давление перед грозой. В груди росла уверенность: сейчас он будет здесь. Яксли с ноги распахнул дверь в подвал, едва не сорвав её с петель. Из темноты пахнуло сыростью и железом. Девчонка висела у стены — бледная, как труп, волосы свалялись, запястья рассечены цепями. Он шагнул ближе, приподнял палочку. Рука дрожала, голос едва не срывался в крик: — Говорить не хотела… — язык не слушался, он нервно сглотнул. — Теперь заткнёшься навсегда. Особняк снова содрогнулся, с потолка Яксли обильно осыпало грязной паутиной с пылью, и воздух пахнул озоном, словно перед грозой. Он повернул голову к двери, потом вновь — на девчонку. Палочка в руке потяжелела, пальцы вспотели, но он собрался и вскинул её, чтобы прибраться в подвале. Чтобы Волдеморт ничего не смог ему предъявить. Его заклинание потонуло в гуле, прошедшемся по стенам. Алый свет ярко вспыхнул, сорвался с кончика палочки и упал не вперёд, а вниз — густой тяжёлой массой. Вязкое пламя расползлось по камню, зашипело и завибрировало, будто в нём билось сердце. Яксли отступил, держа прицел, но уже понимал — заклинание пошло не так. Пламя билось, расширялось, росло, и с каждой секундой пыл становился сильнее. Влага со стен испарялась, воздух колебался от жара. Маленькую камеру накрыло плотное марево, мешавшее дышать. Девчонка меж тем дёрнулась, зажмурилась, рот её шевельнулся, но слов Яксли не расслышал. Скорее всего она о чём-то молила. Он перекричал её — от злости, от страха: — Решила перед смертью поболтать?! Вновь взмахнув палочкой, он попытался удержать огонь, заставить слушаться, но пламя не поддалось. Оно росло, вздыхая, вздымалось клубами, тянулось к потолку. Камень мгновенно почернел, пар ударил в лицо, жар выжёг дыхание. Пламя свивалось, собиралось в форму, и на глазах выросла огненная голова. Ещё одна — следом, из плеча. Гидра. Живое существо, созданное из его магии и не подчинённое ему. Яксли видел, как она разрастается, плавя камни над собой, пытаясь вырваться, чтобы поглотить всё, до чего сможет дотянуться, и он понял, что всё кончено. Воздух был вязким, кожа на руках пекла, металл раскалился добела. Пространство гудело, как огромный колокол, внутри которого находилась не только грязнокровка, но и он сам. Корбан поднял взгляд — и понял, что пламя уже смотрит на него. И готовится сожрать…

***

Гермиона зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки она видела слепящий алый свет с прожилками белого жара. Пасть гидры поедала всё, облизывая и плавя, вбирала в себя камень, влагу, пыль… Инстинктивно Гермиона вжалась в стену, надеясь избежать страшной участи. Кожу уже жгло, медальон на груди задрожал, словно от страха, и прилип к её груди. И когда дышать было уже нечем, когда лёгкие не могли втянуть раскалённый воздух, по ногам вдруг пробежал холод. Мгновение — и морозный озноб прошёл по телу. Жар исчез, будто кто-то загасил фитиль. Горячий пар обернулся инеем и осел на цепях, на камне. Дышать мгновенно стало легче. Медленно Гермиона разомкнула глаза. Смотреть было больно, пелена застывших слёз размывала картину. Но… Высокая тёмная тень. В дверном проёме. — Достаточно, — услышала она голос, полный плохо сдерживаемого гнева. Он пришёл. Гермиона было дёрнулась на цепях, но тут же безвольно повисла вновь, понимая всю беспомощность своего положения. Гидра застыла почти у самого её лица, не дотянувшись всего ничего. Теперь это пламя было сковано прозрачным льдом. Волдеморт меж тем неторопливо вошёл в темницу. Молча. Он переступил обгоревшего, но всё ещё живого Яксли, не сумевшего совладать с собственным заклинанием. Взгляд алых глаз был устремлён к Гермионе, а она, в свою очередь, не отрываясь, смотрела на него. Моргнув несколько раз, чтобы взор был чище, она вскинула голову, не желая даже, вися на цепи, склоняться перед ним. Его сила ощущалась даже на расстоянии, она буквально обхватывала тело Гермионы, ощупывала, покалывая кожу. Но она продолжала упрямо смотреть в его глаза, стараясь не моргать. Ведь он сам хотел от неё избавиться, так? Волдеморт уже подошёл так близко… — Ну, вот и всё, — холодно произнёс он, застыв в шаге от неё. Сердце билось невероятно быстро, доставляя физическую боль и так истерзанному телу. Очень хотелось зажмуриться, затрясти головой, чтобы избавиться от наваждения. Он стоял рядом. Не был сном. Был так реален, что одного его присутствия было достаточно, чтобы ужас сковал по рукам и ногам. Даже если бы на Гермионе не было кандалов — она бы не смогла пошевелиться. Закованная в лёд огненная гидра вдруг задрожала, а затем осыпалась миллионом сияющих осколков прямо к ногам. А Волдеморт приблизился ещё на шаг. Задержав дыхание, Гермиона продолжала смотреть, не отрываясь, в его красные глаза. Ей всегда казалось, что его взгляд не живой, мёртвый. Но сейчас в нём столько всего переплавлялось, что… ей стало интересно. Она не в силах была разорвать контакт. — Я говорил, что приду за тобой, — голос его тихо шелестел. — Говорил, — Гермиона чуть скривила губы и кивнула в сторону Яксли, — а пришёл не ты. Волдеморт остановился напротив неё, а затем пальцы его коснулись её подбородка. — Пытаешься кусаться? — ей показалось, что на неё он не злится. Скорее наоборот — был рад, что у неё остались силы огрызаться. Его взгляд скользнул по лицу Гермионы, спустился ниже и… застыл. Глаза чуть сощурились, и дыхание его замерло, когда он заметил знакомую цепочку под драной толстовкой. Он подхватил её и звено за звеном потянул наружу. Гермиона вновь дёрнулась в желании не дать ему понять, что она носила на своей шее, но тщетно — свободной рукой Волдеморт просто обхватил её затекшие кисти над головой, а телом прижал её к стене. Он был так близко. Она ощущала, как пульс у него подскочил, когда медальон лёг в его бледную ладонь. Волдеморт внимательно посмотрел на него, перекрутил в пальцах, медленно, неторопливо. Затем его взгляд вернулся к обескровленному лицу Гермионы. — Так вот в чём дело, — тихо произнёс он, усмехнувшись. — Вот чья магия тебя вела ко мне? Но это только губы его растягивала улыбка, глаза же были полны ярости и какой-то запредельной, неподконтрольной жажды. Буквально кожей она ощутила, как его магия вырывается вновь, будто живя отдельной жизнью. И всё же оторвать взгляда от его странного изломанного лица было невозможно, он как будто захватил её в один момент, приковав к себе. Её дыхание потяжелело, так же как и его, а весь мир сузился до этих вертикальных зрачков, внезапно округлившихся в удивлённом осознании… Его ладонь сжалась вокруг её запястий, медальон вновь тяжёлым камнем повис на её шее. — Финита инкантатем, — вдруг прошептал Волдеморт. Гермиона внезапно почувствовала, как все эти сутки без отдыха обрушились на неё, толкая в сон. Кандалы, державшие запястья, рассыпались, как дым, и ноги, не готовые к тому, чтобы принять на себя груз тела, немедленно подкосились. Действие зелья прервалось одной фразой Тёмного Лорда — без противоядия, без сложных формул… Пытаясь ухватиться за стену, Гермиона нащупала только холодную руку, прижавшую её к шершавой поверхности. Глаза не хотели открываться, её всё дальше утягивало в сон, и ей казалось, что не обошлось без магии проклятого крестража. Последнее, что она успела осознать, прежде чем её полностью накрыла тьма — что-то тяжёлое и прохладное легло ей на плечи, обернувшись вокруг, будто кокон. А затем её подхватили на руки…