Учебник по выживанию или же пять минут на спасение.

Ада рывком садится, сон слетает, как шелуха. "Где я… Что за…?" В голове – каша из вчерашних событий, угроз и странных рассказов о каких-то стрелах, дарующих силы. Вонь плесени бьет в нос, напоминая, что кошмар – это реальность. Она проводит рукой по лицу, пытаясь хоть немного прогнать дурноту. И тут ее оглушает голос. Этот голос… он не может быть настоящим. Слишком громкий, слишком наглый, слишком похожий на петуха, решившего, что он оперный певец. "Боже мой, Джотаро, и ты это называешь "безопасным убежищем"? Я видел более уютные склепы! Неужели нельзя было найти что-нибудь, где крысы хотя бы платят аренду? И это даже не говоря о виде! Лучше бы уж сбежали в канализацию – там хоть есть на что посмотреть, кроме гниющего дерева." Ада, нащупав под собой край матраса, отползает от него, словно боясь, что эта клоака вот-вот развалится. Затем, прищурившись, она замечает его. Высокий, как жердь, обтянутый в нечто, что напоминает костюм клоуна, сосланного в ГУЛАГ. Серебристые волосы, зачесанные назад, как будто он пытался сбежать от урагана, и этот золотой крест… больше, чем у самого Папы Римского. "И что у нас тут? Неужели Джотаро наконец-то решил расширить свой кружок друзей, перестав общаться исключительно с морскими гадами? Надеюсь, она хотя бы не воняет как они." Мужчина ухмыляется, демонстрируя ряд зубов, которые, кажется, видели больше сигарет, чем зубной пасты. Джотаро, словно призрак, материализуется в дверном проеме. Кепка надвинута на глаза, словно он пытается спрятаться от всего мира. Даже от этой дыры. "Польнарефф. Держи свой рот на замке. Она замешана в этом деле." Джотаро говорит так, будто его заставили произнести это под дулом пистолета. "О, она "в этом деле"? Надеюсь, это дело не связано с выкапыванием плесени. Впрочем, судя по ее виду, она в этом профессионал. И что, она тоже будет сражаться с сектантами? Или просто притворяться мертвой, чтобы отпугивать их?" Польнарефф оглядывает хижину, его лицо кривится в гримасе отвращения. "Впрочем, если сектанты настолько тупые, что посчитают это место привлекательным, то у нас есть шанс." Ада, отбросив в сторону грязное одеяло, садится поудобнее, словно готовясь к бою. Этот парень… он определенно переходит границы: "Слушай, клоун, мое имя Ада. И, в отличие от тебя, я не пытаюсь компенсировать отсутствие мозгов выкрутасами и золотом. Я в этом убогом месте, потому что моя жизнь в опасности. И если ты собираешься тратить время на оскорбления, то лучше убирайся отсюда. Я уверена, что мы с Джотаро вполне справимся и без твоего "ценного" вклада." Польнарефф замирает, словно его ударили током. Его глаза расширяются, и на мгновение он выглядит искренне удивленным. Затем на его лице появляется широкая, хищная улыбка: "Ого! Да у нас тут настоящая дикая кошка! Джотаро, старик, ты умеешь выбирать компаньонов. Что ж, Ада, я рад, что и ты понимаешь, что эта дыра – не самое приятное место для жизни. Но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Впрочем, здесь скорее в вони да в отчаянии. Так, о чем это я? Ах да, дело!" Он хлопает в ладоши, словно начиная представление. "Итак, чтобы разобраться во всей этой чертовщине, нам нужно немного кофе. Крепкого, черного, способного воскресить мертвеца. Иначе я просто засну в этой плесени и стану частью интерьера." Джотаро вздыхает так тяжело, что кажется, будто он пытается выкачать весь воздух из хижины: "Yare yare daze… Хватит болтать. Помоги разложить карты и объяснить ей, что ты нарыл." Польнарефф, словно по щелчку пальцев, превращается из клоуна в серьезного человека. Его глаза загораются острым, внимательным светом: "Итак, Ада, слушай внимательно. То, с чем мы имеем дело… это чертовски опасно. Поняла?" Он смотрит на нее так, словно пытается просверлить дыру в ее черепе. "Впрочем, я уверен, ты уже начинаешь понимать, что мир – это не только красивые платья и шпионские штучки. Иногда приходится иметь дело с чем-то… более странным. И более смертоносным." Польнарефф оглядывает хижину, словно ищет взглядом что-то, что может помочь ему начать объяснение. Его взгляд останавливается на старом ведре, стоящем в углу: "Кстати, Джотаро, ты уверен, что это ведро не понадобится нам для того, чтобы выблевать все то дерьмо, которое нам предстоит увидеть?" Джотаро лишь закатывает глаза. Ада, наблюдая за этим комичным взаимодействием, невольно улыбнулась. Этот день обещал быть долгим и странным, это она знала точно. Но, по крайней мере, скучно не будет. Польнарефф схватил старое, проржавевшее ведро. С какой-то странной важностью, словно это был не ржавый кусок металла, а драгоценный трофей, двинулся в сторону покосившейся кровати, на которой еще недавно спала Ада. Схватившись за край матраса, он бесцеремонно подтащил ведро поближе, ничуть не стесняясь и перевернул его вверх дном. Раздался оглушительный грохот, эхом разнесшийся по тесному помещению, взметнув в воздух клубы пыли и подняв протестующий скрип отчаянно скрипящих половиц: "Что ж, кажется, даже в этом Богом забытом месте можно найти что-нибудь полезное", - пробормотал Польнарефф, оценивая получившееся "кресло". "По крайней мере, это лучше, чем сидеть на этих грязных досках. Конечно, в высшем обществе подобные выходки не приветствуются… но, как я понимаю, у нас тут совсем другая опера." Сделав глубокий вдох, он с важным видом уселся на ведро, осматривая своих слушателей. "Итак, дамы и господа, как говорил один известный французский философ… Стоп, какой там философ в этой дыре? Ах, плевать, главное, что сейчас я начну вещать, как оракул, ниспосылающий знания с высоты своего ведра!" Откашлявшись, Польнарефф выпрямился на своем самодельном "троне", словно перед ним была целая аудитория, жаждущая его мудрых речей: "Фонд Спидвагона, конечно, ребята неплохие, но, честно говоря, иногда создается такое впечатление, что они нарочно ищут иголку в стоге сена, вместо того, чтобы просто купить себе магнит. Впрочем, кое-что им все же удалось нарыть. Оказывается, Les Enfants de l'Ombre, или Дети Тени, как этих ребят кличут местные, вовсе не новички. Они существуют уже несколько столетий, из поколения в поколение передавая свои мрачные знания, словно семейный рецепт бабушкиного пирога… только вместо яблок там какая-нибудь зловещая требуха." С этими словами он достал из внутреннего кармана своего помятого пиджака несколько фотографий, разложив их на кровати, где сидела девушка. Снимки были отпечатаны на какой-то дешевой, пожелтевшей бумаге и отличались плохим качеством. На них были запечатлены пугающие сцены: закутанные в темные балахоны фигуры, совершающие ритуалы в заброшенных местах, с непонятными символами на стенах. В центре каждого снимка клубилось что-то зловещее, напоминающее сгусток непроглядной тьмы: "В общем, тут всё по стандарту: культ, жертвоприношения, маниакальное желание захватить мир… Ничего нового, согласитесь? C'est toujours la même chanson, как говорится у нас во Франции. Хотя… если честно, это скорее больше похоже на хреновенький триллер категории Б. Но, как говорится, в каждой песне есть свои особенные куплеты". Ада, подперев подбородок рукой, внимательно рассматривала фотографии. Холод от них словно пронизывал её насквозь. "C'est toujours la même chanson? По-моему, ты как-то слишком легкомысленно к этому относишься. Эти снимки, знаешь ли, не навевают мысли о приятном времяпровождении." Польнарефф осклабился, и в его глазах зажглись лукавые огоньки: "Oh là là, madame parle français! Что ж, признаю, я впечатлен! Мало того, что ты невероятно привлекательная, так еще и говоришь на языке Вольтера! Что ж, я рад, что ты внимательно слушаешь мои блестящие речи, а не витаешь в облаках, мечтая о том, как поскорее сбежать из этого гадюшника." Он подмигнул Аде, явно наслаждаясь эффектом, который производил. Ада усмехнулась, иронично закатив глаза: "Vous parlez français comme une vache espagnole, Польнарефф. Серьезно. Даже с моим двухлетним школьным курсом французского, мой акцент звучит в разы убедительнее, чем твой. Тебе бы лучше говорить на своем родном, слышать этот ужас было бы хотя бы не так смешно." Польнарефф театрально схватился за сердце, словно стрела Амура пронзила его навылет: "Touché! Моей гордости француза была нанесена смертельная рана! Что ж, вынужден признать, ты права. В последнее время мой французский действительно не слышал комплиментов. Зато взгляни, как великолепно я передаю суть происходящего!" С этими словами он отбросил шутки в сторону и посерьезнел. "Ладно, ближе к делу. Эти Дети Тени не просто поклоняются тьме, они одержимы идеей выпустить ее в наш мир. Чувствуешь масштаб катастрофы?" Джотаро, который все это время молча наблюдал за словесной перепалкой, вдруг нахмурился, и его взгляд из-под надвинутой кепки стал словно удар хлыста: "Поясни. Что конкретно они пытаются сделать?" Польнарефф, почувствовав на себе тяжелый взгляд Джотаро, тут же выпрямился на своем ведре, словно солдат, застывший во время построения: "Фонд Спидвагона утверждает, что эти ребята нашли какие-то древние тексты, в которых упоминается некий "Ключ к Тени". Вот что это за штука - никто точно не знает. Предположительно, это может быть некий артефакт, сложный ритуал или даже… какой-нибудь человек. В общем, что-то, что позволит им установить прочную связь между нашим миром и тем местом, откуда эта Тень приползла." Он ткнул пальцем в одну из фотографий, где был изображен странный символ, напоминающий переплетенные корни деревьев: "Этот символ частенько встречается в местах, связанных с деятельностью этой секты. И Фонд уверен, что он каким-то образом указывает на местонахождение этого самого Ключа." Ада нахмурилась, чувствуя, как ее захлестывает тревога: "Хорошо, а что это за Тень? Чем она вообще является?" Польнарефф вздохнул, словно эта тема была для него крайне неприятной: "Вот тут начинается самое интересное… и самое мутное. Мы абсолютно точно знаем, что это не обычный Стенд. Эта Тень - нечто совершенно другое. Возможно, это какая-то частичка той силы, которая содержится в этих чертовых стрелах. Но в отличие от Стендов, которые дают силу избранным, эта Тень, наоборот, отнимает её. Она поглощает все вокруг, словно черная дыра, не оставляя ничего, кроме пустоты." Он снова посмотрел на Аду, и в его взгляде мелькнуло какое-то странное беспокойство: "И она преследует именно тебя. Значит, в тебе есть что-то, что привлекает эту штуку. Понимаешь, к чему я клоню? Нам нужно выяснить, что именно ты представляешь для неё. И сделать это как можно быстрее." Джотаро, оторвавшись от изучения карты, бросил на Аду долгий, испытующий взгляд: "Вспомнила что-нибудь? Хоть какие-то мелочи, детали, которые могли бы нам помочь?" Ада отрицательно покачала головой: "Ничего. Просто… постоянное ощущение страха. Как будто кто-то постоянно наблюдает за мной, неотрывно следит за каждым моим движением. И это жутко давит на меня, сводит с ума. Но, если честно, я понятия не имею, что это значит." Польнарефф резко соскочил с ведра, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание: "Ладно, хватит уже гадать на кофейной гуще! У нас есть зацепка в деревне Уэйнсвилл, а значит, пора выдвигаться в том направлении. Джотаро, как считаешь? Есть какие-нибудь возражения?" Джотаро нахмурился, затем коротко кивнул в знак согласия: "Yare yare daze...поехали." В затхлой атмосфере хижины, пропитанной запахом плесени, безнадеги и застарелого страха, висело тягостное молчание. Ада чувствовала, как воздух сгущается, становится вязким и давящим, словно ее затягивает в трясину, где царит лишь отчаяние. Но, вопреки всепоглощающему ужасу, парализовавшему тело и сковавшему разум, в глубине души пробивался слабый, но настойчивый росток – смесь жгучего любопытства, упрямой решимости и отчаянной, почти безумной надежды на то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. С огромным усилием, превозмогая сковавшую горло сухость, она произнесла, стараясь вложить в свой голос хоть толику уверенности, хоть бледный намек на существование: "Мы действительно отправляемся в этот чертов… Уэйнсвилл?" Джотаро, застывший в дверном проеме, словно мраморная статуя, высеченная безжалостным скульптором, лишь едва заметно наклонил голову в знак согласия, не удостоив девушку взглядом. Его неизменная немногословность, его непроницаемое выражение лица, его кажущаяся отстраненность давно стали для Ады чем-то привычным, словно неприступная стена, возведенная вокруг него, чтобы защититься от чужого мира и чужой боли. Польнарефф, сбросив с себя напускную маску философа и демонстративно попрощавшись со своим троном из ржавого ведра, как с надоевшей игрушкой, радостно потер руки, словно только этого и ждал, чтобы наконец-то начать действовать: "Parfait! Тогда держим курс на этот проклятый Уэйнсвилл! Надеюсь, в этом богом забытом месте хоть есть что-нибудь, кроме кукурузного хлеба, самогона и песен о несчастной любви на три аккорда", - пробурчал он, направляясь к выходу вслед за Джотаро. Выйдя на улицу, Ада невольно поежилась от резкого контраста между затхлой духотой хижины и свежим утренним воздухом, пропитанным запахом скошенной травы, полевых цветов и чего-то отдаленно напоминающего навоз. Прямо перед входом стоял черный внедорожник, и в лучах восходящего солнца его массивный корпус казался еще более грозным и зловещим, словно хищный зверь, затаившийся в засаде и выжидающий свою ничего не подозревающую жертву. Тяжелый, дорогой автомобиль – последнее, что она ожидала бы увидеть в арсенале такого замкнутого, аскетичного и вечно недовольного жизнью человека, как Джотаро. Скорее уж она представила бы его разъезжающим на каком-нибудь старом, ржавом грузовике или, в крайнем случае, на подводной лодке. "Это… все-таки твоя машина?" - не выдержала она, кивнув в сторону внедорожника. Ей просто необходимо было хоть что-то понять в этом загадочном человеке. Джотаро, полностью проигнорировав ее назойливое любопытство, лишь открыл перед ней пассажирскую дверь: "Садись", - прозвучал его неизменно ровный, лишенный каких-либо эмоций голос, пропуская ее вперед. Польнарефф, не теряя ни секунды, бесцеремонно плюхнулся на заднее сиденье, заняв собой, казалось, почти все доступное пространство. Пружины сидений жалобно скрипнули под его весом, словно умоляя о пощаде: "Ну и ну, Джотаро, не знал, что ты такой любитель гламура! Слушай, ты, случаем, не ограбил местный банк в этой чертовой Атланте, чтобы приобрести эту красотку? Или в вашем Иллинойсе вообще банки не грабят, а предпочитают, не знаю… обворовывать церковные кассы, чтобы жертвовать деньги на исследования морских звезд?" - съязвил он, устраиваясь поудобнее и поправляя свой нелепый, идиотски яркий галстук, словно собирался на званый ужин. Джотаро лишь одарил его испепеляющим взглядом из-под надвинутой кепки, словно хотел испепелить одним только усилием воли. Польнарефф, словно не заметив явной угрозы, лишь пожал плечами, закатил глаза и демонстративно отвернулся к окну, словно там было что-то более интересное, чем перспектива немедленно отправиться в ад. Закрыв дверь, Джотаро обошел машину и занял место за рулем. Мощный двигатель внедорожника взревел, словно разъяренный зверь, вырвавшийся из тесной клетки, и машина сорвалась с места, оставив за собой шлейф из клубов пыли, мелких камней и плохо скрываемой злости, словно плю нув напоследок в сторону проклятой хижины. Дорога, ведущая в Уэйнсвилл, оказалась немногим лучше лесной тропы, приведшей их к этому убогому пристанищу. Грубая, разбитая, ухабистая, словно вымощенная исключительно из выбоин, кочек, колдобин и ловушек для неподготовленных автомобилистов. Машина подпрыгивала на каждом из этих препятствий, заставляя пассажиров судорожно вцепляться в сиденья и ручки, чтобы не вылететь в окно. Польнарефф, словно заевшая пластинка, продолжал без устали изливать свой поток сознания, отравляя и без того напряженную атмосферу в салоне: "Интересно, что же нас там ждет в этом богом забытом Уэйнсвилле? Кучка деревенских фанатиков, готовящих зловещее жертвоприношение во имя тьмы? Или древние артефакты, охраняемые духами обиженных коренных жителей, жаждущими мести? C'est absolument incroyable, если там вообще хоть что-то произойдет, кроме скуки и разочарования, потому что от этой тряски меня уже начинает тошнить, да и вообще, я не фанат сельской местности. Слишком много коров, слишком мало бутиков", - вещал он, словно комментируя очередной эпизод низкобюджетного реалити-шоу, от которого давно устал даже он сам. Аде это надоело почти мгновенно. Ее и без того измотанные нервы находились на самом пределе. Не выдержав, она резко потянулась к панели управления, намереваясь хоть как-то заглушить этот нескончаемый словесный понос, извергаемый Польнареффом. Судорожно щелкая по кнопкам, она принялась перебирать радиостанции, в отчаянной попытке найти хоть что-то удобоваримое. Сначала из динамиков донеслись жалобные звуки кантри, словно предсмертные стоны раненого койота, затем – обрывки новостей о каком-то местечковом политическом скандале, потом – нечто настолько слащавое, приторное и банальное, словно это жевательная резинка, приправленная сиропом, ванилью и тонной искусственных подсластителей. С каждым переключением ее раздражение нарастало в геометрической прогрессии. Да что ж это такое?! Будто все радиостанции сговорились испытывать ее на прочность и довести до безумия! Ада, в ярости, чуть резче надавила на кнопку переключения станций, словно вымещая на бездушном приборе свои нервы, растущее отчаяние и ненависть ко всему происходящему. Лишь бы хоть что-то смогло заглушить этот всепроникающий, гнетущий голос Польнареффа и дать ей хоть немного передохнуть. Наконец, после нескольких неудачных и невероятно утомительных попыток, из динамиков внедорожника вырвался настоящий шторм звука, прорвавшийся сквозь океан радиопомех и тошнотворной попсы – мощные, пронзительные аккорды электрогитары, словно взрыв сверхновой, заполонили салон яростной энергией, взрывая тишину и врываясь в самое сердце. Заиграл бессмертный хит The Who – "Baba O'Riley". Ада невольно улыбнулась, узнав знакомую мелодию, словно встретив старого друга, способного понять ее без слов. Закрыв глаза, она начала тихонько подпевать, отдаваясь ритму и погружаясь в музыкальный транс, словно пытаясь хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей и надвигающейся опасности. Музыка, словно волшебное зелье, постепенно рассеивала ее страх, заменяя его странным, почти болезненным чувством надежды и предвкушения. "Out here in the fields, I fight for my meals I get my back into my living. I don't need to fight to prove I'm right I don't need to be forgiven…" К ее огромному удивлению, Джотаро, который все это время хранил непроницаемое молчание, словно высеченный из камня истукан, вдруг тихонько подхватил мотив. Его голос был глухим и немного хрипловатым, словно проржавевшим от долгого молчания, но в нем чувствовалась какая-то нерастраченная сила, непоколебимая глубина и почти трагическая красота, от которых у Ады по коже побежали мурашки. Польнарефф, скривившись, словно у него одновременно вырывали все зубы, лишь фыркнул, и, отвернувшись от салона, демонстративно зарылся лицом в грязное стекло окна. В его позе читалось нескрываемое презрение к музыкальному вкусу Ады, а бормотание на французском было больше похоже на отборные ругательства, чем на подпевание. Не понимал он этот "шум" рока. Ему бы какую-нибудь изысканную французскую классику, желательно в исполнении симфонического оркестра, с бокалом дорогого вина в руке и видом на сверкающую огнями Эйфелеву башню, а не тряску в чертовом джипе по ухабистой дороге под аккомпанемент ревущей гитары и барабанных перепонок, грозящихся лопнуть от перегрузки. Тем временем, "Baba O'Riley" заполняла салон внедорожника, пульсируя в такт бьющемуся сердцу Ады, словно задавая ритм самой ее жизни. Она наслаждалась редким моментом покоя, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, уступая место странному, тревожному предвкушению чего-то неизбежного. Даже тот факт, что Джотаро, этот суровый и неразговорчивый человек, не гнушался подпевать ей, казалось, вносил в эту безумную поездку нотку нереальности, словно они оказались внутри сюрреалистического фильма, в котором смешались триллер, комедия и черт знает что еще. "Что ты там бормочешь себе под нос, Польнарефф? Неужели наша музыкальная программа настолько ужасна, что вызывает у тебя приступы тошноты и желание выпрыгнуть из машины на полном ходу?" - поддела Ада, стараясь скрыть свою тревогу за привычным насмешливым тоном. Польнарефф, не поворачиваясь, сдавленно пробурчал в ответ: "C'est une véritable horreur auditive! Эта какофония режет мои нежные уши! Почему нельзя было включить что-нибудь более… утонченное? Хотя, о чем это я? Говорить об утонченности в этом захолустье – все равно, что просить свинью играть на скрипке!" Ада лишь усмехнулась, покачав головой:"Ну что ж, Польнарефф, прими это как данность: сегодня ты будешь слушать The Who. А если тебе настолько невыносимо, можешь заткнуть уши или спрыгнуть на ходу. Свобода выбора – это прекрасно." Джотаро, казалось, полностью погрузился в музыку, его взгляд был сосредоточен на дороге, словно он пытался просчитать каждый метр окрестностей, предвидя возможную опасность. Однако, Ада заметила, как уголки его губ слегка приподнялись, складываясь в еле заметную, почти невидимую улыбку. Возможно, даже этот суровый морской биолог, не привыкший проявлять эмоции, тоже наслаждался этим редким моментом передышки. Так, под звуки легендарного хита The Who, словно под боевой гимн, черный внедорожник мчался по пыльной дороге, приближаясь к Уэйнсвиллу, где их ждали либо ответы на мучительные вопросы, либо еще более темная и запутанная реальность, либо, что еще хуже, и то и другое одновременно. Дорога казалась бесконечной, ведущей в никуда, но Ада чувствовала, что они движутся в правильном направлении. К правде, какой бы страшной, какой бы жестокой и какой бы непостижимой она ни оказалась.