Пойду по льду

Эндрю Миньярд

Роланд 10:24 Привет! Твой фигурист не отвечает. Как увидишь его, передай, чтобы ответил на email, который я отправил ему (ещё вчера!). Эндрю 10:25 Он не мой. Роланд 10:26 ))) Хорошо, только передай, будь добр. Я в аэропорту, поэтому, пусть не звонит Всё равно не отвечу. Эндрю 10:28 Должен будешь. — С кем переписываешься? — поинтересовался Аарон, выписывая какие-то странные термины на листочек из огромной библиотечной книги по клинической фармакологии. — Роланд, — произнёс Эндрю и заблокировал смартфон. — Мне надо идти. — Ты свободен уже как пятнадцать минут, — сказал Аарон и, не поднимая взгляда на близнеца, указал на дверь. — Вали.       Роланду очень повезло, что Эндрю оказался на стадионе за полтора часа до тренировки, получая от брата направление на обязательный медицинский осмотр в каком-то навороченном специализированном медицинском центре. Всех хоккеистов обязали перед сборами предоставить соответствующие бумажки о тех или иных обследованиях, поэтому Дэвид Ваймак организовал им поход в крутую больничку уже на следующей неделе.       Сборы должны были начаться уже в следующем месяце.       Эндрю быстрым шагом миновал раздевалку, столовую и комнату отдыха, подходя к двери выхода на стадион. Если судить по расписанию тренировок, то Нил должен был быть там ещё около часа, после чего лёд бы отшлифовала специальная машина, и хоккеисты наконец-то могли заняться своей тренировкой. Парень вошёл в приоткрытую дверь и резко спрятался в тени трибун, когда услышал разговор на повышенных тонах.       За полтора месяца в команде «Лисов» он ни разу не слышал, чтобы тренер Реманн кричал на своих спортсменов, но, если быть честным, он не замечал и того, чтобы спортсмены так реагировали в ответ. — Нил! — рявкнул Реманн. — Хватит вести себя как тупоголовый ребенок. — Я не собираюсь вновь выслушивать причитания о том, что высокая физическая нагрузка может увеличить шанс новой травматизации! Вы говорили это уже пять раз. Ещё три раза об этом напомнил мне Аарон и Эбби! — эмоционально кричал в ответ фигурист. — Бога ради, Джостен! Что опять взбрело в твою голову? — В мою голову? — переспросил громким голосом Нил. — Что происходит в вашей, если вы не даёте мне тренироваться, когда до Олимпиады остаётся так мало времени?! — Это для твоего же блага. — Ни хрена подобного! — Нил! — предостерегающе произнёс Реманн. — Нет, теперь послушайте меня, тренер, — судя по звукам, парень резко затормозил об борт поближе к своему тренеру. — Благом для меня будет золотая медаль. Не перебивайте! — протянул он. — Я отдал этому грёбаному спорту всё! Да я буквально жизнь свою положил, чтобы получить путёвку на Олимпийские игры. Я заслуживаю этих соревнований, заслуживаю эту медаль и заслуживаю того, чтобы стать лучшим. Я землю носом рыл, чтобы стоять сейчас здесь и иметь то, что имею! А вы вместе со своим клубом заботливых спасателей не даёте мне закончить начатое. Я хочу тренироваться и буду. Вы меня не остановите, тренер! Если вы не дадите мне полноценно тренироваться сейчас, упоминая травму, которая абсолютно не мешает мне кататься, то я буду приходить сюда по ночам и по воскресеньям. Вы меня не остановите. — Я не пытаюсь тебя остановить, — устало произнёс Реманн. — Ты же знаешь, что я горжусь тобой. Просто… — Просто у меня травма? — хмыкнул Нил. — Плевать я хотел на эту травму, тренер. Я пришел сюда, чтобы вернуться в строй и утереть нос грёбаному Морияме. И я сделаю это. — Нил, ты пойми, что повторная травма такого рода может привести к очень плачевным последствиям. Я не говорю тебе бросить всё или не пытаться восстановиться. Я просто прошу, чтобы ты здраво оценивал свои возможности и достигал результатов постепенно. — Тренер, — остановил Реманна Нил. — Умоляю, доверьтесь мне. Я готов подписать любые бумаги, чтобы на вас не легла никакая ответственность. Я готов на всё, лишь бы вы позволили мне тренироваться в том темпе, который я выберу сам. Эта Олимпиада может стать единственной в моей жизни, и я готов пойти на риски, которые… — Которые не можешь оценить? — вновь повысил голос тренер. — Я не просто так занимаю это место. Я не впервые сталкиваюсь с такими упёртыми баранами как ты. И поверь мне, ни одна бумажка не сможет избавить тебя от возможных последствий. — Почему вы так убеждены в том, что я обязательно травмируюсь снова? — вызывающе спросил Нил. — Не верите в меня, тренер?       Реманн вздохнул так тяжело, что даже с расстояния нескольких метров Эндрю расслышал это. Нил Джостен действительно только что попытался спровоцировать своего тренера?! — Я поверил в тебя, когда взял тренироваться к себе. Верю и сейчас. Своим упорством ты только доказываешь свою силу, Нил, — на пару секунд тренер Реманн замолчал, а Эндрю Миньярд настойчиво пытался унять громкий стук своего сердца. — Я уже староват, чтобы переспорить своих спортсменов, — удивительно тихо произнёс Реманн, но Нил, как и Эндрю, расслышал эти слова.       Тренер собрал со скамейки какие-то бумажки и засунул их в папку. — Нил, я просто хочу, чтобы у тебя в жизни всё сложилось, — сказал он мягким голосом. — Я верю в тебя и знаю, что у тебя получится. — Тренер, — тихо произнёс Нил, после чего раздались негромкие шаги Реманна, двигающегося по ковровому покрытию трибун. — У тебя сорок минут, — оповестил он спортсмена. — Но, — Реманн резко остановился. — Поклянись, что ты придёшь ко мне, когда почувствуешь себя неважно. Я поверю тебе, Нил. — Клянусь, тренер, — хрипло произнёс Джостен, смотря в спину уходящего мужчины.       Эндрю отошёл глубже, в тень трибун. Когда тренер Реманн проходил мимо, и его осветило лучами жёлтой лампочки, Миньярд заметил выражение вселенской усталости на его лице. Эндрю не знал точно, сколько лет этому мужчине, но, основываясь на том, что видит, не дал бы ему больше пятидесяти.       Пару минут он стоял под трибунами, пытаясь унять бешеное сердце. Почему-то осознание того, как легко этот парень принял все риски, возможные при достижении цели, больно ударило под дых. Фигурист был готов к любому исходу на пути к важнейшему соревнованию в своей жизни. А Эндрю… Эндрю Миньярд ещё несколько недель назад упивался мыслями о том, что не достоин даже числиться в составе сборной США.       Нил Джостен был упёртым парнишкой, который действительно отдал всё, чтобы достичь результатов. У него, вероятно, не было нормального детства, как у всех детей, не было подростковых вечеринок, отношений, гулянок, выпускных и всего того, что есть у среднестатистического ребёнка-подростка. Нил Джостен всегда был здесь, на льду. Он здраво оценивал свои достижения и знал, что может стать лучшим. Он — был кем-то вроде идеала спортсмена для таких, как Эндрю.       Чувство жалости к Нилу Джостену за его травму отошло на второй план, уступая место чему-то другому. Чему-то вроде восхищения.       С этим чувством Эндрю покинул своё укрытие и подошёл к борту. Нил сидел на льду и пустым взглядом пялился куда-то впереди себя. — Жопу отморозишь, — обозначил своё присутствие Миньярд, опираясь на бортик.       Нил перевёл на него странный взгляд, но не ответил, поднимаясь на ноги. За полчаса они не обмолвились и словом. Просто Нил нарезал круги по льду, периодически совершая какие-то прыжки, а сам Эндрю просто смотрел на него. Миньярд не мог отличить один прыжок от другого, но зато мог увидеть упорство, с которым Джостен совершал каждый из них. Он катался красиво. Возможно, Эндрю никогда раньше не использовал этого слова, но, глядя на то, как фигурист разрезает коньками лёд, в голове всплывало только оно.       К концу тренировки Эндрю всё-таки смог понять, что в определённый момент времени Нил совершает одни и те же действия. Мысленно парень наложил сюда музыку и… — Это твоя программа? — удивлённо произнёс он не потому, что это было не тем, чего он ожидал, а потому, что поразился собственному предположению, озвученному вслух. — Да, — спустя минутное молчание, произнёс Нил. — Моя произвольная программа. Не помню, к какому именно турниру мы её собирали, но мне тогда было четырнадцать. — Почему? — что подразумевалось под этим вопросом, никто из парней понять не мог, но спустя пару кругов по льду Джостен снова заговорил. — Эта программа вторая в рейтинге моих любимых, — хмыкнул Нил. — К тому же, мы работали над ней столько времени, что я буду помнить её, кажется, до самой смерти. — Какая первая? — спросил Эндрю и, когда Нил уставился на него недоумевающим взглядом, пояснил. — В рейтинге. — Произвольная программа с чемпионата мира, — тихо произнёс он. — Та, на которую я даже не вышел. — Почему она — твоя любимая? — Потому что… — Нил замялся, подъезжая к бортику, возле которого стоял Миньярд. — Не знаю, — пожал он плечами. — Может, потому, что она самая сильная. Там музыка, которая мне нравится, и красивый костюм. Если бы я сделал её так же, как и в заявке, то обязательно бы победил. — Но? — протянул Эндрю. — Но Рико выиграл, а я получил травму во время короткой программы, так и не показав миру эту.       Нил поднял на Эндрю взгляд голубых глаз, и Миньярд будто на себе прочувствовал всю его боль. Боль эта была далеко не физической. Возможно, парень не соврал Реманну, когда сказал, что колено его больше не беспокоит. Его волновало другое. — Ты расстроился, когда получил травму? — тихо спросил Эндрю, стараясь не спугнуть такой нежный момент откровения. — Я был раздавлен, — тихо произнёс Нил. — Но дело не в ноге. Я с самого начала знал, что упаду. Я готовился к лутцу, зная, что не смогу сделать его.       На минуту Джостен замолчал. Эндрю тоже не говорил ничего, мысленно отсчитывая секунды до его ответа. И он дождался того, на что рассчитывал. — Я ненавижу проигрывать, Эндрю, — хрипло сказал Нил. — Я боюсь этого, — более уверенно произнёс он. — Но ты всё равно попытался прыгнуть. — Да, — кивнул Нил. — Лучше уйти красиво и не быть слабаком в глазах окружающих. В моей заявке был четверной лутц, и если бы я проигнорировал его, то не смог бы объясниться перед тренером и прессой.       Осознание его слов больно ударило под дых. Нил Джостен был готов осознанно получить травму, но не осмелился бы признаться кому-то в своих слабостях. В то же время, сейчас, здесь, на льду, он произнёс то, что должно было являться его главной слабостью — страх.       Весь этот разговор шумом сопровождал Эндрю во время всей хоккейной тренировки, которая началась сразу после того, как Джостен с широкой улыбкой покинул трибуны, наблюдая около десяти минут за раскаткой хоккеистов. Комментарии Кевина, пришедшего перед этим, Нил стойко проигнорировал.       В какой-то момент Эндрю захотел вырвать язык назойливому капитану, который за свою короткую реплику смог выразить столько жалости, что Джостен побледнел. Нилу не нужна была чужая жалость, чужие советы и назойливое внимание друзей к тому, что ему пришлось пережить. Нилу Джостену нужна была его медаль. И сейчас Эндрю понимал, что он действительно пойдет на всё, чтобы заполучить её.